Переменная облачность

Воздух Швейцарии был свеж и чист, как утренний летний дождь; прозрачный, лёгкий, дурманящий, пропитанный горами, озёрами, водопадами, кудрявыми облаками и лазурной высью. Стоило серебристому домику на колёсах со старательно нарисованным именем «Лотти» преодолеть первую альпийскую гряду, как Шамал вскарабкался на одинокую, но большую кровать-матрас над водительским сиденьем, припал вдохновенной моськой и ладошками к широкому окну, и он просидел так долго-долго, вплоть до следущей остановки. Стоило Скаллу припарковаться, мальчик пулей выскочил из машины, сделал пару неуверенных шагов и замер, глубоко-глубоко вдыхая и выдыхая: — Красотища! Скалл вышел следом; он все еще находился в своем «образе по параметрам», только без темно-сиреневого макияжа и в более свободной одежде. Он блаженно зевнул, в два широких шага преодолел парковку и развалился на травке. Потом хрустнул шеей и окликнул Шамала: — Эй, протеже! Ну-ка вперед зарядкой заниматься! Сбегай к «Лотти», возьми свои гантели! Мальчик просиял и с энтузиазмом, свойственным только детям или личностям по жизни инфантильным, унесся обратно в трейлер выполнять поручение. Вернувшись, он спустился на траву и начал выполнять первую связку физических упражнений с гантелями, а затем и долгую цепочку приседаний, отжиманий, бега на месте. — А теперь приляг, — направил его Скалл, откладывая в сторону раскрытую книгу Джека Лондона «Сердца трёх», и сам растянулся на траве, в тени высоких сосен. Лежать можно было абсолютно спокойно, не опасаясь оставить на одежде зелёных пятен от травы; только спину немного кололи жёлтые сухие иголки, но это было даже приятно, словно свитер, надетый на голое тело. — Закрой глаза. Шамал поёрзал немного на природном ковре, пытаясь найти удобную позу; весеннее солнышко ласково грело ему мальчишеские исцарапанные руки и ободранные коленки, танцевало по лицу крошечными зайчиками, пробивающимися из-под далеких хвойных ветвей. Тихо было, спокойно: не слышалось ни рёва машин, ни людей, только птицы, шелест и скрип многочисленных старых ив и призрачная дудочка ветра. — Слышишь, да? — прозвучал голос Скалла, казавшийся таким далеким, таким маленьким на фоне остального ощущаемого, — Запомни. Далее, судя по едва заметным звукам, его опекун поднялся на ноги и тихо, как хищник подошел и присел рядом. В воздухе запахло озоном, как после добротного дождя. — Запомни чувство реальности. Запомни чувство гармонии. На лоб мальчика опустились пальцы, пропитанные Пламенем Облака. И реальность разбилась вдребезги. {}{}{} Пламя есть у каждого полноправного жителя планеты. С ним рождается каждый, и его не невозможно отнять, так говорил Реборн. У него нет конкретных ограничений, ему не писаны правила, а вся информация о нем собрана путём многовековых наблюдений и методов проб и ошибок. У Пламени довольно много… особенностей. На глубокое изучение каждой потребуется жизнь, а то и больше, поэтому о некоторых таких «интересностях» известны только теории и аксиомы, и то и то в большинстве своём недоказанное. Одной такой особенностью была связь Пламени с системами организма человека. Облако, например, было связано с костно-мышечной, Солнце с эндокринной, Гроза с имунной, а Дождь с выделительной; все это объяснялось способностями, потому что носители сиреневого Пламени зачастую неосознанно увеличивали работоспособность мышц и крепкость костей, Солнце и без того всё «активировало», поэтому гормоны и выделялись, от Грозы требовалась постоянная защита на подсознательном уровне, следовательно иммунитет подкреплялся почти автоматически за счёт силы, а Дождь — распространитель ауры спокойствия, значит ему необходимо было уметь «выделять из себя» негатив время от времени и через поры кожи просачивать успокаивающий огонь. Туман был связан с центральной нервной системой. Соответственно… многое становилось понятным. В том числе дёрганность и низкий болевой порог. Но если у Пламени нет конца и края, это не значит, что оно используется легко, так как человеческий организм является своего рода закупоренным сосудом. Поэтому нужно с ранних лет тренироваться его выпускать, причём чем больше, тем лучше, потому что если этого не делать, то Пламя за всю жизнь может ни разу и не выйти. Как вывести Пламя из тела с помощью чужого влияния? Стрессом. Ну или либеральным использованием Пламени Облака с махинациями над теорией вероятности. Достаточно просто направить его в нужную систему. (У Шамала оно почти не выходило; тонкая такая темно-синяя струйка и всё; надо было помочь; ничто так не мотивирует Туман, как вдохновение) И в итоге Скалл немного переборщил, а у мальчика появилась стая псевдо-живых москитов. — Шаааам! Ну почему насекомые! Они страшные! — Зато с ними весело! — Можно я промолчу, а? {}{}{} Трейлер «Лотти» все ещё продолжал кататься по Швейцарии, когда на каком-то расстоянии от Женевы, в городе Монтрё, появился первый гость, к которому Шамал отнёсся с интуитивным детским недоверием: молодой, но седой, в очках, с холодными глазами и пустой улыбкой, хорошо одетый. Он ждал их в сумерках на совершенно свободной парковке, и это было настолько страшно, что Шамал вцепился в руку своего опекуна, испуганно глядя в окно. — Успокойся, заяц, — пробормотал Скалл, нервно доставая из бардачка сигареты и зажигалку, — Мы знакомы с ним. Посиди пока тут, ладно? Почитай «Робинзона Крузо». — А ты?! Я хочу с тобой! — Со мной нельзя. Это… деловая встреча. Мешаться будешь. Пожалуйста, Шам, посиди в машине. И вот ещё что: закройся. Не открывай, даже если это буду стучать я; попроси, чтобы зажгла Облачное Пламя или выдернула с корнем дерево или назвала своё настоящее имя. —… а…, а вдруг это будешь не ты? Скалл вздохнул: — Еды и воды на неделю здесь должно хватить. И ты много раз видел, как я вожу; ключ зажигания останется здесь. Каскадёр поцеловал мальчика в лоб и вышел вон. {}{}{} Кавахира за прошедшее время ни на йоту не изменился. Он сидел на деревянной скамейке, закинув ногу на ногу; подле лежала та же трость, на ладонях при свете фонаря поблёскивали кожаные перчатки, а макушку скрывал чёрный цилиндр. Скалл в своей яркой майке, рваных джинсах и кедах выглядел его антиподом. — Я так полагаю, ты не поболтать о погоде сюда приехал. — Ваша дедукция, фрауляйн Харуно, как всегда безупречна. Скалл уселся на другой конец скамейки, выбил огонь из зажигалки, закурил: — Я давно уже перестал быть Харуно. Ты (меня), Сакуру, убил; убил своей чертовой имплантацией Пламени. Отобрал важный компонент, который делал её ей, заполнил дыру другим, и всё. Так что твоими стараниями существуют только Скалл и Сакамото Иви. — Иначе бы не получилось. — Я знаю; в противном случае нашла бы способ сделать твою жизнь одним сплошным удовольствием. — А смогла бы? — Недооцениваешь. Они помолчали. В воздухе пели соловьи, в светящемся окошке трейлера «Лотти» сидел Шам и упорно делал вид, что читает своего «Робинзона Крузо», время от времени стреляя глазками в сторону скамьи, где сидел его опекун с таинственным незнакомцем; мальчик держал книгу вверх тормашками, сжимая страницы холодными и мокрыми от пота пальцами. — Почему ты покинула цирк? — наконец спросил Кавахира. —… обстоятельства принудили. — Неужели? — Обстоятельств было человек двенадцать, о чём ты. Тем более, мафиози. А потом ещё и Виндиче. Так или иначе, я ни о чем не сожалею. — Ты в курсе, что своими действиями поменяла уже несколько судеб? У Трайдента Шамала не должно было быть опекуна, у Ренато Синклера, Реборна, друга, до того как он целиком ушёл в свою профессию, а ещё… — Кавахира, — прервала его Иви, — извини, но в этом вины моей нет. Это как с Пламенем: ты дал мне параметры, рамки, чтобы в них вписаться. Я вписалась. А потом осознала, что рамки неточные, что их можно понимать и трактовать по-разному, а тебя рядом не было, ну и сама стала разбираться. Кроме того, извини, но невозможно целиком стать другим человеком, это ненатурально. Тем более человеком, которого я практически не знаю. — Никто тебя ни в чём не обвиняет, — вздохнул Кавахира, — Потому что Высшие Силы пока все устраивает; им интересно, что будет дальше. Есть только один наказ от них: в начале этой осени ты должна быть одна и в полной боеспособности. — Без Шама? — И без «Лотти». — Почему? Что-то опасное должно произойти? Кавахира и Иви пересеклись взглядами; очки отражали фонарный свет и непонятно было, о чем думал её собеседник, но протянутая улыбка была вымученной, усталой: — Судьба. Ничего смертельного, в любом случае. Момент Икс. Иви протянула ему сигарету. Кавахира, повертел её в длинных пальцах, понюхал, прикурил от язычка Пламени на пальцах, затянулся. — «Ричмонд», вишня? — Ещё есть ваниль и шоколад. — Бедные твои лёгкие. — Кто бы говорил, сигары тяжелее… Скажи, мне Шамала лучше сдать в какую-нибудь школу-интернат на время задания? Есть какие-нибудь на уме? — Здесь в Монтрё есть одна. Городок старый, маленький и безопасный. Безопаснее Женевы, Берна и Цюриха в любом случае. Иви посмотрела на него, как на сумасшедшего, запустила окурок в урну, зажгла новую, на этот раз шоколадную, и покрутила пальцем у виска: — Ты знаешь здешние цены? Он вздохнул: — Хорошо, я помогу материально. —… тогда все супер! Как долго я буду отсутствовать? — Полгода где-то. Плюс-минус месяца два. Тебе пришлют письмо о месте и встрече. Потом, глядя в спину удаляющейся женщины в сторону её ребёнка (пусть только по документам, но всё же), Кавахира к чертовой матери смял фильтр всё ещё дымящейся сигареты. На душе глухо скребли кошки. Он думал об этом маскараде абсурда, о прожитых тысячелетиях, поблекших в памяти улыбках друзей, первом родившемся Небе в результате мутаций и жуткого Апокалипсиса. Думал о том, на что обрекает несчастную чужестранку, которой и без него с доктриной Высших Сил досталось будь здоров, о том, как одно её присутствие лечило и ломало жизни, судьбы. Может быть, думал он. Может быть, раз Сакура-Иви-Скалл уже неосознанно изменила многое, сделав при этом так мало, у неё получится открыть для глупых людей правду?