Мост через пропасть смерти.

      Северус прошёл мимо гостиной в кабинет Дамблдора, намереваясь сообщить ему важную весть. За дверью послышался детский смех, от которого по коже пошли неприятные мурашки. Он знал, чей это ребёнок, и не мог смотреть на него, как и на Джеймса рядом с Лили. Подойдя ближе, он постучался. Услышав приглашение войти, он прошёл внутрь, где его уже ждал Дамблдор, прохаживаясь вдоль круглого стола. — Я ждал тебя, Северус. В письме было сказано, что это очень важно. Я слушаю. — Да, это действительно важно. Я выполнил ваши требования. Они знают. Свой очередной рейд они назначили на 27 ноября. — Всё прошло гладко? — присев на ближайший стул, поинтересовался волшебник. — Более чем, — с невозмутимым выражением лица ответил Северус. — Прекрасно. Ты можешь идти. В школе преподавать будешь после Нового Года. Тогда только освободится место. Не беспокойся ни о чём. Я позабочусь о них. — Я вам верю, — произнёс мужчина, вглядываясь в пронзительные ярко-голубые глаза, силясь найти ответ на интересующий вопрос. Решившись, он на одном дыхании произнёс: — Никто не должен знать. — Не говорить о лучшем, что в вас есть, Северус? Хорошо, — согласился директор.       Склонив голову в знак полного доверия Дамблдору, Снейп решил больше ни минуты не задерживаться в доме, где на него, словно отовсюду, давил детский смех, мешая думать. Он больше не мог избегать Лили, но и семью её не хотел видеть. Ему было больно от осознания, что она больше никогда не будет его. Никогда не будет с ним. Сердце сжали колючие тиски, а каждая клеточка тела была накалена до предела. Северусу казалось, что ещё секунда, и он разорвётся от этой боли. Проходя мимо залы, где теперь к детскому смеху примешивался собачий лай, он остановился на месте. Буквально в эту же секунду дверь с шумом раскрылась, и в коридор выскочили трое: мальчик, летящий на метле; собака, с визгом убегающая от него; и женщина с длинными рыжими волосами и ярко-зелёными глазами — Лили. Она тоже смеялась. Смеялась, как когда-то в детстве вместе с ним. — Северус! — воскликнула женщина. — Я так долго тебя ждала. Нам необходимо поговорить, а ты постоянно убегаешь от меня.       Взяв его под руку, она направилась на кухню, где сейчас никого не было. Войдя внутрь и плотно прикрыв двери, она открыла рот, чтобы начать, но её тут же перебили. — Мне казалось, что тебе нужно за сыном следить, — язвительно начал Северус. — Не ершись, Сев. О Гарри позаботится его отец. Ты сейчас важнее. Удобно усевшись за столом, Лили обворожительно улыбнулась, с удовольствием обнаружив, что отклик её улыбки смог достигнуть её лучшего друга. — Прости, Лили. Много дел. Никак не успеваю с тобой поговорить. — Мне ты не соврёшь. Я знаю, что ты избегаешь меня. Но почему, Сев? Разве мы перестали быть друзьями? Мне не нравится, что ты так отдалился от меня. — Лили, послушай. У тебя есть семья. Я не хочу ничего портить. — Ты серьезно? Во-первых, ты никогда не сможешь разорвать нашу многолетнюю дружбу, потому что оставлять меня в живых, знающей кучу твоих секретов — крайне неразумно. Во-вторых, Джеймс никогда не был против нашего общения. И, кстати, прости за его прошлую выходку. Ты же знаешь их с Сириусом. Лишь бы обидеть человека. — Нервно теребя край своей мантии, произнесла Лили. — Я к этому привык, ты знаешь. К тому же, я могу ответить им. Теперь могу… — После непродолжительной паузы закончил Северус. — Отлично, но не нарывайся сам. Лучше обходи их стороной, когда меня там нет. — Так ты об этом хотела поговорить со мной? — Об этом в частности. Но есть вещи, которые я могу доверить только тебе. Обещай, что выполнишь это. — Обещаю, — без тени раздумий выпалил Снейп. — Хорошо. Если со мной и Джеймсом что-то случится, я хочу быть уверена, что о Гарри есть, кому позаботиться, — едва слышно произнесла Лили, прикладывая руки к раскрасневшимся щекам. — Что ты хочешь этим сказать? — щурясь, спросил Северус. — Я хочу знать, что Гарри будет расти рядом с человеком, который позаботится о нём, — повысив голос, воскликнула женщина. — Как я уже мог бы догадаться, ты хочешь, чтобы этим занялся я? Хочешь мне поручить мальчишку? — едва сдерживаясь, осведомился Северус. — Сев, пожалуйста, не сердись на меня. Умоляю тебя, дай мне эту надежду. Я не вынесу, если он останется один. Прошу тебя. — По лицу женщины заструились слёзы, которые она пыталась сдерживать. Пальцы крепко вцепились в мантию. Вся она словно замерла в ожидании приговора. — Хорошо, я согласен. Я присмотрю за Гарри… если будет необходимость. Едва Северус произнёс слова, которые стоили ему огромных трудов самоконтроля, Лили бросилась к нему в объятия, шепча слова благодарности. Отстранившись, она произнесла: — Я знала, что ты не откажешь. Спасибо, Сев. Спасибо за всё. — И она ушла. Ушла, так больше и не оглянувшись.

* * *

— Джеймс, Сириус, прошу вас, успокойтесь, — в изнеможении падая на диван, прокричала Лили. — Что-то не так, милая? — уточнил Сохатый, в очередной раз подбрасывая Гарри. — Я пытаюсь сосредоточиться. Мне необходимо прочитать книгу и найти нужное заклинание. Но вы мешаете мне своим шумом и гамом. — Прости, но мы никак не можем остановиться. К тому же, Гарри весело. — Зато мне не очень, — едва слышно прошептала Лили, в очередной раз углубившись в чтение.       А Джеймс, наплевав на просьбу супруги, лишь продолжил играть с сыном, который так хохотал, что казалось, будто он вскоре лопнет от смеха. Поставив сына, который, пошатываясь, двинулся к крёстному, протягивая ручки к гладкой чёрной шерстке, Джеймс опустился рядом с Лили, тяжело дыша. Он с удовольствием наблюдал, как его маленький озорник гоняет Сириуса по кругу. — Эй, Бродяга, долго ещё убегать будешь? Гарри очень нравится твоя шерсть. Особенно когда она остаётся в его руках, — давясь смешком, произнёс Сохатый, наблюдая за развивающимися событиями.       Гарри, который понял, что не может сам догнать крёстного, схватил метлу, взобрался на неё и принялся кружить по всей комнате в паре сантиметров от земли, намереваясь схватить Сириуса. Каждый раз, когда мальчику удавалось поймать крёстного за хвост, пёс взвизгивал и бежал быстрее. Под конец такой погони Джеймс уже сидел на полу и вздрагивал от приступов очередного хохота, а Бродяга забился под кресло, нервно поскуливая в то время, когда Гарри, отбросив метлу, засунул обе руки под кресло и пытался достать Сириуса, который ещё сильнее прижался к противоположной спинке. — Сынок, да ты его с другой стороны, — давясь от смеха, прошептал Джеймс, подползая к Гарри.       Как только мальчик сообразил, что сказал ему отец, он тут же понёсся огибать кресло. Как только это произошло, Бродяга пулей выскочил из своего укрытия, по пути превращаясь в человека. По его лицу струился пот, ноги еле волочились по полу, лёгкие разрывались от нехватки кислорода. — Сдаёшь, Бродяга. Уже не та форма? — съехидничал Джеймс, беря на руки зевающего Гарри.       Подойдя к другу, он хлопнул его по плечу, да так, что Сириус едва устоял на месте. Лили, которая отложила книгу, забрала сына и ушла прочь, собираясь уложить его в кроватку. — Кажется, твоей жене не по вкусу наши игры, — хмыкнул Сириус, наблюдая за уходящей Лили и ребенком на ее руках, который тянул руки по направлению залы и жалобно кричал: — Игать, игать! Хочу игать!       Но мать его была неприступна, а потому крик малыша уносился все дальше по мере продвижения Лили на второй этаж, где располагались спальные комнаты, а вскоре вовсе затих. — Что говорит Дамблдор по поводу вашего расположения в штабе? — поинтересовался Сириус, удобно устроившись на диване и толкая друга в бок, чтобы он освободил место. — Ничего не говорит. Лили уверена, что он согласен с ней. Я думаю, что он ждет удобного случая. Если ты еще раз меня пнешь, узнаешь силу моих новых рожек.       Джеймс с удовольствием проследил за всей гаммой эмоций, промелькнувших на лице Сириуса, и встал, чтобы обнять пришедшую жену. — Он уснул, едва голова коснулась подушки. Вы совсем его загоняли. Джеймс, мы не одни, — вырываясь из кольца рук мужа, воскликнула Лили. — Ты про Сириуса? Что с тобой? Ты не заболела? Сириус видел и не такое, правда, дружище? Бродяга усмехнулся и проследил за взглядом женщины, которая, не отрываясь, вглядывалась в противоположный угол. Там находилась еще одна дверь. А рядом с ней стоял человек с черными сальными волосами. — Так-так, Джеймс, смотри, кто тут у нас.       Резко поднявшись, Сириус направился к жертве, по пути доставая палочку. — Сириус, Джеймс, не смейте! — воскликнула Лили. — Я не нуждаюсь в защите, — с пренебрежением в голосе уведомил всех Снейп. — Что же ты здесь делаешь, Нюниус? — ехидно поинтересовался Бродяга, находясь уже в паре сантиметров от мужчины. — Меня, в отличие от вас, вызвал Дамблдор. Я не сижу дома, а каждый день рискую жизнью. — Ох, правда? — с обманчивой участливостью спросил Джеймс. — Наш бедный и несчастный Нюнчик. Мы тебе так сочувствуем, — в том же духе продолжил Сириус. — Дружище, ты хотел сказать, завидуем. — Точно, да, мы…       Конец фразы утонул во множестве голосов, доносившихся за пределами залы. Но громче всех был голос Молли Уизли: — Дамблдор, скажите, где они?       Женщина билась в истерике, ее голос срывался. Выйдя в коридор, Джеймс, Сириус и Лили с удивлением смотрели на всех, кто так отчаянно хотел поговорить с директором Хогвартса. — Мы еще ничего не знаем, но я уже послал туда отряд. Все будет хорошо, — спокойно ответил Дамблдор, старательно избегая взгляда миссис Уизли. — Дамблдор, мы должны отомстить! — Пошлите нас туда! — Мы научим их, чтоб впредь не нападали на наших! — Да еще, когда их было всего двое! — ТИХО! — воскликнул Дамблдор, оглядывая собравшихся. — Я прошу всех пройти в соседнюю комнату, где мы все обговорим.       Поддерживая Молли за руку, Лили направилась в кабинет, где усадив женщину, отошла к карте, на которой всё ещё были видны красные крестики. — Для тех, кто ещё не осведомлён, спешу сказать: этой ночью было совершено нападение на братьев Пруэттов. На место уже отправлен отряд наших лучших бойцов. Осталось лишь сидеть и ждать известий. — Уведомил всех Дамблдор, не пожелавший присесть на предложенный стул. Он расхаживал вдоль стен, нервно теребя в руках волшебную палочку.       Лишь через 15 минут в дом, полный напряжения, ворвалось несколько человек, среди которых был Грозный Глаз, Люпин, Эммелина Вэнс и Бенджи Фенвик, а так же некоторые другие. Под руки они вели двух людей, которые истекали кровью, их головы безвольно болтались из стороны в сторону, а одежда была потрёпана и разорвана в клочья. — Боже! Гидеон… Фабиан… — голос Молли дрожал, а руки тряслись.       Опершись на стул, она поднялась на ноги, уставившись на братьев, которых уже перенесли в гостиную залу и уложили на кушетки, которые наколдовал Дамблдор. Подбежав к ним, Молли упала на колени и стала гладить лица мужчин, не обращая внимания на кровь и грязь. Её горькие горячие слёзы падали на тела Пруэттов, а затем медленно скатывались, оставляя неровные дорожки разводов. Вот только ничего уже нельзя было изменить. Они были мертвы, о чём свидетельствовали холодные руки и неестественно бледная кожа. Молли не слышала, как со всех сторон ей шептали слова соболезнования, не слышала, как кто-то подошёл и крепко обнял её. Она не хотела уходить, не хотела покидать их. Думала, что если оставит братьев хоть на секунду, то они исчезнут, испарятся, ведь времени было так мало. И она молила Бога, чтобы он дал ей больше, но, видимо, именно в этот момент он покинул её семью, оставив на растерзанье волкам. Ведь, как часто любят повторять, чем-то было необходимо жертвовать во имя общего блага. Но это было так нечестно. Все эти лживые слова, все эти соболезнования, они ничего не могли изменить или исправить, они не могли вернуть Фабиана и Гидеона. И никто из тех, кто сейчас пытается помочь, не знает боли от потери двух самых любимых людей. Не знает, что сложнее всего в жизни — это сказать «прощай». Потому что до того момента, пока это слово не сорвалось с твоих уст, ты ещё веришь. Веришь в чудо. Но как только ты произносишь его, весь твой мир иллюзий падает, словно карточный домик, который можно восстановить, но он уже никогда не будет таким, как прежде. «Прощай» — словно делит жизнь на «до» и «после». Но парадокс в том, что никто после этих слов уже не будет чувствовать себя полностью счастливым. Пройдёт время, ты будешь смеяться и улыбаться как прежде, но втайне ото всех, в заветном шкафчике будут лежать вещи, которые когда-то принадлежали умершим. А в глазах то и дело будет появляться неприятный огонёк безнадежности и нестерпимой боли. И твоё сердце, разорванное на миллион кусочков, восстановится, но не полностью, ведь на нём останутся рубцы, которые будут видны далеко не всем. День за днём, из года в год, тело войдёт в привычное русло, а часть души так и останется лежать там, где братья погибли, как герои.