There is no Paradise on Earth

Вспоминая, где он припарковал автомобиль, Гробовщик все еще вздрагивает от затихающего хихиканья и утирает с острых скул тыльной стороной ладони выступившие слезы. Раритетный черный катафалк-Cadillac, блестящий новенькими тюнингованными изгибами, словно это был не ретро-автомобиль, а только что сошедшее с конвейера чудо заокеанской техники, нашелся в трех кварталах от здания, в котором размещался бар. Кадиллак был столь огромен, что в нем можно было бы жить. Никто из наемных работников одного из крупнейших в Лондоне похоронных бюро и не догадывался, что так оно и было - их работодатель частенько ночевал прямо в машине, игнорируя собственное жилье. Но сегодня бывшего жнеца ждет неприятный сюрприз: большая часть тонированного лобового стекла заляпана краской кричащих кислотных оттенков. Кривой рисунок и надпись неприличного содержания, сделанные в спешке, привлекают внимание прохожих, пожалуй, сильнее, чем эксцентричный внешний вид владельца пострадавшего авто. Гробовщик, царапнув краску длинным, покрытым черным лаком ногтем, качает головой и раздосадовано цокает языком. "Творение" уличного "художника" въелось намертво - без растворителя это не стереть. Гробовщик окидывает взглядом окружающее пространство, насколько ему позволяет его близорукое зрение. Шутников, подпортивших его собственность, естественно, и след простыл. Возникает острое желание отыграться на ком-либо за оскорбление. Вспоминается неудачливый бизнесмен в баре. Человек максимально уязвим в минуты печали. Жнец уже раздумывает, а не вернуться ли, чтобы пропустить с и так надравшимся до демонов зеленых банкиром еще по паре порций и развлечься, максимально достав случайно подвернувшегося неудачника. В этот момент в звуки городской суеты вплетается совершенно новый, не затертый, непривычный для слуха: тонкое, протяжное надрывное дрожание струн и несколько тягуче-скребущее движение смычка по натянутому металлу. Музыкант не отличается виртуозностью, но не слишком плавное, даже рваное исполнение гармонирует с мелодией. Звуки скрипки перебивает грохот динамиков из проезжающего мимо автомобиля: Если бы не грязные стекла, Если бы не двести по встречной, Если бы не пятый бокал, Я б наверняка тебя не здесь искал...* Уличный музыкант, терзающий теперь уже почти неслышный инструмент, сидит на бровке тротуара на корточках, скрючившись от холода под бьющими косыми струями дождя и пронзительными порывами ветра. Из дыр, зияющих на грязно-синих джинсах, торчат острые коленки, ворот кутки надвинут почти до самого носа, а тень, отбрасываемая козырьком великоватой кепки, делает худое лицо изможденным на вид. Перед юнцом валяется старенький, потрепанный раскрытый кофр - похоже, представление затевалось не удовольствия ради, а в надежде хоть немного заработать. - Если бы не грязные стекла... - мурлычет бывший жнец себе под нос навязчивый мотивчик. В этот момент идея нового развлечения уже полностью оформилась в его сознании. Первое, что привлекает внимание подростка, - каблуки. По ним не понятно, кто - мужчина или женщина - остановился прямо перед чехлом, заботливо открытым для валяющегося там скудного заработка в несколько пенсов. Тускло поблескивающие матовой кожей сапоги кажутся бесконечными и как-то незаметно перетекают в такие же черные кожаные штаны. Взгляд уличного музыканта останавливается только тогда, когда он понимает, что смотрит туда, куда и глядеть-то неприлично. Чуть подавшись назад, юнец запрокидывает голову, застывает и отстраняется, скорчив на узком, с мелкими чертами лице недовольную гримасу. Еще немного, и кончики длиннющих, серебристых прядей волос незнакомца коснулись бы лица подростка, что вызвало у него явную неприязнь. Да, такое увидишь не часто, даже среди пестрой лондонской толпы. Сияние белизны ворота и манжет рубашки в этот пасмурный день кажется слишком ослепительным. Да и все остальное, черное облачение мужчины более уместно на страницах какого-нибудь "Men's style", а не на многолюдных улицах. Хоть Лондон давно славится чудаковатостью его обывателей. Прищурив кислотно-зеленые глаза и сдвинув необычно белые, учитывая очевидную молодость, брови, мужчина начинает неловко копаться в карманах кричаще-экстравагантной одежды. Он наклоняется, и шляпа, похожая на старинный цилиндр, падает на мокрый асфальт. Не обращая на это внимания, незнакомец хихикает, и поиски неизвестно чего продолжаются. Туда же на тротуар сыплются разные, весьма необычные, чтобы носить их в карманах, предметы. В одежде чудаковатого незнакомца, очевидно, много тайников. Из широкого облачения на залитый дождем тротуар выпадают четки, несколько пластиковых цветков, деревянная дощечка, длиной около метра, испещренная незнакомыми музыканту иероглифами, и куча всякой непонятной дребедени. Мужчина то и дело наклоняется, подымает один из предметов, но взамен под ноги ему летит новый. Уличный музыкант, глядит на это представление, приоткрыв рот и, не выдержав, начинает тихо хихикать, подражая тону мужчины. Незнакомец, в который раз, подымает пластиковый цветок, из тех, которым украшают венки на могилах, и, улыбнувшись, протягивает мальчишке. Кажется, это должно выглядеть приветливо. Но юнец перестает хихикать и, нервно, судорожно сглотнув, отстраняется и опускает взгляд. Наконец, в грязный, потрепанный кофр сыплются крупные галеты, по форме напоминающие трубчатые кости, не важно, чьи, животного, человека. Это всего лишь печенье. Подросток вновь подымает голову, окидывая заинтересованным взглядом нависшего над ним незнакомца, несколько секунд, приоткрыв от удивления рот, разглядывает совершенно безумную улыбку, озаряющую серовато-бледное лицо мужчины. Музыкант только сейчас замечает грубый шрам, идущий от левого глаза, наискосок, через переносицу и исчезающий где-то под правым ухом. Мужчина испытывающе глядит на юнца, словно ожидает, что тот с воплем ужаса сорвется с места. Но взгляд подростка становится совершенно безразличным. На улицах Лондона можно встретить и не таких странных чудиков - словно делает он для себя вывод. Мужчина вновь хихикает, и в чехол для скрипки с шелестом падает толстая пачка купюр, по десять фунтов каждая. - Что Вам от меня нужно, мистер? - голос юнца звенит от негодования. Хоть юноша, очевидно, простужен, потому что после этой вспышки долго откашливается. - Прокатиться. - Я... - щеки музыканта вспыхивают лихорадочным румянцем, - ... пошел ты, извращенец! - взрывается он, резво вскакивая на тощие ноги, на которых светло-голубыми лохмотьями висят драные джинсы. - Нет-нет, мы просто покатаемся. - Гробовщик машет худой бледной кистью руки, увенчанной безумно-черными ногтями перед лицом собеседника, и его губы растягиваются в одной из лучших сумасшедших улыбок. - Будет весело, я обещаю. Уличный музыкант кидает нервный, жадный взгляд на пачку купюр, и она исчезает под промокшей почти насквозь курткой. - Хорошо... просто прокатимся. Если бы только жертва развлечения знала, чего будет стоить это "просто покататься". Если посильней разогнаться, Можно обмануть притяженье, Поднимаясь выше на шаг, Я уже не знаю, что со мной не так... Орут где-то вдалеке мощные динамики...