Пятеро

Голова наутро была приятно-тяжелой, а ощущения в теле разливались вязкой негой. За окном уже светило солнце, а напротив, на белоснежных простынях, мирно спал Сигурд с проступившими на скулах мелкими золотистыми чешуйками. Даже во сне он выглядел сосредоточенным, чуть хмуря брови. Улыбнувшись краешками губ, Алиса провела большим пальцем по скуле мужчины, потом, не робея, коснулась подушечкой пальца нижней губы. Его ресницы дрогнули, губы растянулись в сонной улыбке, и он невесомо поцеловал ее пальчик, а потом открыл глаза, влюблено глядя на нее. Алису захватило ощущение всепоглощающего тихого и искрящегося счастья. Никогда ей не было так хорошо с другим человеком. Разве что только с мамой в детстве. Девушка с интересом проследила за тем, как меняется цвет радужки полудракона. Когда он только поднял веки, она была черной, как ночь, на потом сменилась на золотистую, солнечную, словно сияющую собственным светом. - Я люблю тебя, - прошептала Алиса, улыбаясь. - И я тебя, малышка, - ответил полудракон, на что получил широкую счастливую улыбку прекрасного белокурого создания. Он не удержался и сгреб тонкую фигурку к себе поближе, увлекая до того жарким поцелуем, что заныло в груди. А через несколько дней она заболела. *** Холодное утро было чертовски приятным для хладнокровного зеленого дракона, который мирно дремал в зарослях выросших от его магии растений, и вполне терпимым для теплокровного Марпо, который заночевал в ложбине среди корней в ворохе своих перьев. Они встали за час до рассвета и начали есть то, что осталось со вчерашнего дня. И если Ита умял свою порцию за минуту, то Марпо ел осознанно и вдумчиво, чувствуя вкус каждого кусочка. Ита невольно за ним наблюдал, неожиданно для себя решив пообедать также. *** Ее неугомонная натура рвалась делать, добиваться, познавать новое и испытывать целую гамму чувств. Словом, брать от жизни все. У нее теперь совсем не осталось вещей, кроме двух комплектов одежды, и это почему-то несказанно ее радовало. Как радовало и все вокруг: голубая поверхность озера, белые занавески, чуть колыхающиеся у распахнутого окна, задорные лучики утреннего солнца, медленно скользящие по паркету, ее серые волосы, светящиеся от прикосновения солнца. Как прекрасно живется на свете, когда любовь селится в сердце! Алиса изучила каждый закоулок роскошной гостиници, днем плавала в прохладном бассейне, ела свежие фрукты, ходила на массаж или йогу, которые неизменно приводили ее в полнейший восторг, а там уже и время обеда было недалеко. А к обеду являлся он с огромным букетом белых роз, и они вместе обедали в тихом благоухающем саду. А с заходом солнца ее ждала очередная волшебная ночь. Сигурд особенно ничего о себе не рассказывал, лишь говоря о том, что ради нее готов забыть свой прошлый родной мир. Неизменно пропадал где-то с завтрака до обеда, но Алиса особенно не тревожилась – если было бы важно, он бы ей рассказал.Начиная с обеденного времени он кружил ее в танце жизни, да так, что у нее даже не было времени обо всем подумать: они плавали в озере, вдумчиво целовались, ездили по окрестностям на джипе под радостное улюлюканье Алисы, занимались фотоохотой на местных птичек и людей, ходили на концерты и утопали в счастье и хохоте. Но потом она неудачно поела фруктового салата в небольшой забегаловке на берегу озера и отравилась. В агонии доползать до туалета приходилось чуть ли не каждый час. Алиса металась в жару на мокрых простынях, и лишь присутствие Сигурда держало ее в сознании. Дышала она то со свистом, то с хрипом, все тело ломило от прилепившемуся к обезвоженному телу гриппа, нос был забит густыми соплями, а голова гудела почти так же, как у Рада в первый день в незнакомом теле. Через несколько дней лучше не стало. К обезвоживанию и мокрому кашлю добавилась мигрень и беспамятство. Мысли плыли бессвязным потоком, Алиса то выныривала из сна, то балансировала на грани яви и сна, то проваливалась в дрему, тут же просыпаясь от кашля. На часах было только два часа ночи, когда Сигурд в очередной раз пришел с миской разваренного риса в одной руке и чашкой чая в другой. Обычно он приходил ближе к трем. Алиса теперь часто не спала допоздна, а днем наоборот забывалась беспокойным удушливым сном. - Привет, - пересохшими губами прошептала она и улыбнулась. - Привет, малышка. Опять не спишь? – Сигурд заботливо присел на кровати, проминая ее под своим весом, и приложил прохладную руку к ее пылающему мокрому лбу. - Ага, - одними губами ответила она. Беспокойство в бреду ее отпускало обычно только с приходом любимого, но сейчас и так тяжело ухающее сердце забилось еще чаще, отдаваясь пульсацией по всему телу. Воспаленное сознание видело золотистые искорки масла на бочках риса, а рука с ложкой машинально поднималась от тарелки ко рту. Вкуса она совсем не чувствовала из-за заложенного носа. - Что со мной, а? - Отравление и грипп, милая. Скоро пойдешь на поправку, - тихо молвил Сигурд, гладя ее по голове, - Врач сегодня приходил, сказал, что скоро поправишься. Воспаленному сознанию чудилась угроза в этом заботливом мягком голосе. Вскоре он ушел, оставив Алису одну в пустой душной комнате, которая давила своей роскошью. Почему так страшно? А в последующие дни страхи остервенело накинулись на Алису и грызли острыми зубами сердце и разум. Она не знала, чего боится больше – смерти, боли или прихода золотоглазого мужчины, в котором ей чудились сами демоны. Ее самочувствие только ухудшалось, сознание плавало в вязком жарком бреду, а смерть будто маячила где-то совсем близко, костлявой гончей ластилась у пастели, кошкой запрыгивала на грудь и не давала вздохнуть, холодной змеей сжимала все внутри. А когда приходил Он, Алиса невольно вскрикивала, покрывалась холодным потом и пряталась с головой под одеяло и просила его уйти. Так и проходили дни беспамятства.