Angel with a shotgun

iamx — exit

«Hold me like you mean it, tonight I need to feel your skin on my skin…»

Спустя час атмосфера в номере отеля на двоих стала куда более серьезной, чем за весь прошедший месяц. Планы по уничтожению противника, к счастью или к сожалению, не были отложены на день вперед, нагло маячили перед глазами, не позволяя от себя отмахнуться. Эльза в полудреме лежала на кровати, свесив ноги, и смотрела в немой потолок, даже не пытаясь вслушаться в голоса парней, обсуждающих что-то в соседней комнате. Девушка изо всех сил пыталась игнорировать внутренний голос, не думать вообще, но мысли то и дело набивали голову, как куча хлама, непонятного и ненужного. Не хотелось верить, что всего какой-то час назад Разенграффе еще имела право обладать Фростом, имела право прятаться в его объятиях, отвечать на поцелуи, переплетать их пальцы, а сейчас могла позволить себе лишь дружеский диалог, который сама же вскоре прервет, дабы выпутаться из мерзких лап преследующей всюду неловкости. Сама же и обрезала себе крылья. Хотя, думала Эльза, других вариантов нет, мы обязаны осознанно прийти к решению, каким бы оно ни было. Но блондинка не особо представляла себе, как может выглядеть ее жизнь без Джека — в случае «плохого» финала — да и не пыталась: внутри стоял жестокий запрет, преградивший любой путь мыслей в данном направлении лесом желто-черных исполосованных лент. Разенграффе — ребенок, она сломя голову бежит от своих страхов, боясь хоть раз взглянуть им в лицо, и судорожно рисует дрожащими пальцами призрачные образы счастливых концов, краски которых растекаются уродливыми пятнами после дождя, превращаясь в тьму новых кошмаров. Фрост за столь короткий срок стал для нее всем, как бы банально и самонадеянно это ни звучало в голове девушки, однако именно эта мысль вспыхивала каждый раз, стоило Эльзе вспомнить пепельноволосого. Ее любовь, ее защита, ее слезы, ее персональный Рай и Ад, отказаться от которого девушка была не способна. Поэтому, завернувшись в мягкое одеяло из сладких мечт, Эльза с замиранием сердца представляла себе момент, когда Джек, крепко обхватив ее колени, будет горячо шептать искренние слова верности, осознав наконец, что жизнь без Разенграффе не имеет никакого смысла. Так по-детски. Жизнь не пожалеет сил, чтобы зверски убить, искоренить в ней этого эгоистичного, капризного и наивного ребенка, образующего в от природы сильном характере пробоины. Стоит только немного подождать. Джек сдерживает обещания. Тимми тихо оповещает Эльзу о том, что им нужно ехать, даже не пытаясь кидаться голыми руками в сражение с пропастью, протянувшейся вновь сегодняшним утром между молодыми людьми. Это его вина, и у него нет права пытаться заново собрать то, что он так импульсивно снес до фундамента. Разенграффе сонно кивает в ответ, лениво трет глаза и, открыв их, смотрит на мир вокруг с такой пустотой, что звенит в ушах. Мечты растворяются в воздухе, застыв над постелью густым клубящимся облаком, а в голову ударяет тяжелое осознание стоящей в дверях реальности, больно отдающейся в плече. Девушка сдирает с себя весь былой комфорт, как вторую кожу, шагая вперед и стремительно погружаясь в чернеющую под ногами бездну неизведанности, кишащую опасностью. Воздух пахнет напряжением, присутствующим, когда блондинка, оглядываясь, забирает телефон с прикроватной тумбочки, когда ее протертые белые асиксы переступают порог спальни, и взгляд сталкивается с Джеком, который умелыми движениями пальцев крепит пистолет на портупее, обвившей подтянутое юношеское тело, под мешковатой толстовкой. Даже несмотря на то, что на улице не щадящие плюс двадцать семь по Цельсию. Салон автомобиля пахнет цитрусовым одеколоном Джека и немного пылью. Эльзе кажется, что она уже как минимум полжизни провела на задних сидениях дорогих иномарок, хотя к концу подходил только второй месяц ее знакомства с совершенно иным миром. Открывшимся девушке благодаря пепельноволосому юноше и перевернувшим ее спокойную жизнь с ног на голову. Фрост пытается настроить радио-волну, приподнимая солнечные очки и прижимая ими поднявшуюся челку, а Эльза просто сидит и не может налюбоваться. Легкое прикосновение взглядов через зеркало проходится током по капиллярам, взгляд тут же падает вниз, в висках стучит кровь. Запрещено что-либо чувствовать. Внешний мир резко угасает, когда громкость музыки в наушниках ползет вверх, и веки опускаются сами собой. Жаркий воздух проходится по коже, оставляя после себя мелкие капельки соленого пота, и Эльза, исподлобья наблюдая за долговязой крашеной макушкой впереди себя, искренне не может понять, как он еще не расплылся сладкой лужей мороженого в такой одежде. В самый пик солнечной активности они передвигались по незнакомому городу на своих двоих, и никто за десять полных минут этой самой ходьбы не проронил ни слова. Разенграффе, борясь с мыслями о том, как ей хочется сдохнуть, и еще немного размышляя о том, что за дерьмо может поджидать их сегодня, плелась рядом с Тимми и каждый раз прятала глаза под солнечными очками, стоило Джеку обернуться в их сторону. Земля, закатанная в горячий асфальт, теплые улочки, солнце, припекающее макушку, звучащая в наушниках Шер с ее жизнью после любви. Они останавливаются на выходящей на улицу террасе уютной кафешки с плетеной мебелью и мягкими подушками и заказывают две банки пива с одним ледянящим джин-тоником для девушки. Шипящий напиток играется с языком, алкоголь проникает внутрь, порождая внезапную волну желания курить, и Эльза морщится, понимая, что сигарет у нее нет. — У вас не найдется лишних пяти долларов для меня? — резко выкидывает она, обратив на себя внимание сразу двух юнош. Повисшее молчание противно царапнуло блондинку, но та, сделав еще один глоток коктейля, уставилась на Джека, ожидая ответной реакции. — Зачем? — вместо тысячи слов отзывается с отцовской суровостью пепельноволосый, пригвоздив решившую сгонять за пачкой сигарет девушку к стулу. Во взгляде нет холода, там малая толика интереса, мешающегося в пустоте голубых глаз. Джек ненавидит тот факт, что она вообще может позволить себе курить. Разенграффе осторожно подносит два пальца ко рту, наблюдая за реакцией, и сразу же слышит недвусмысленное «нет». Девушка разочарованно отводит взгляд, поджимая влажные губы. Курить от этого хочется не меньше, наоборот, алкоголь только усиливает желание затянуться горьким табаком. Эльза переводит свой молебный взгляд на Тимми, который первые секунды показушно ее игнорирует, а после сжимает губы и цокает, отворачивая голову и доставая из кармана хрустящие купюры. Однако парень не спешит отдавать их блондинке: сам поднимается с места, кидаясь в молодых людей коротким «сейчас приду», и ловит на себе убийственный взгляд не успевшего ничего сказать Джека. Фрост мысленно закапывает Разенграффе поглубже в землю, а та, улыбаясь, проглатывает еще порцию джин-тоника через тонкую трубочку и откидывается на спинку плетеного стула. — С какого момента ты начала курить? — брезгливо спрашивает юноша, перемещая ноутбук себе на колени. Она не спешит отвечать. — Терпеть не могу курящих девушек. — Очень жаль, — резко выдает Разенграффе, чувствуя, как подрагивают от напряжения пальцы, держащие стакан, и делает вид, что ей глубоко наплевать на предрассудки пепельноволосого. Переводит взгляд на безлюдную улицу и чувствует скребущее в горле раздражение, даже обиду. Так они и сидят: молча. Диалог заходил в полное никуда, потому что корчить из себя друзей у молодых людей выходило плохо, да и сил это отнимало достаточно, чтобы забросить сию идею куда подальше. Роджер возвращается через пять минут и тринадцать секунд с пачкой парламента и зажигалкой. Эльзу начинает потряхивать от предвкушения, но только она достает из картонной упаковки тонкую сигарету, как раздаются, подобно грому, слова Джека: — Здесь ты курить не будешь. Что делать ей с этим утверждением, девушка пока не знает, но смотрит недоуменно на пепельноволосого, который, в свою очередь, даже не поднимает взгляда от экрана ноутбука и продолжает стучать худыми пальцами по клавиатуре. Тимми ожидаемо предлагает свою компанию, и вскоре они оба покидают столик, останавливаясь в тени у ярко-оранжевой стены здания поблизости. Эльза затягивается и блаженно прикрывает глаза, чувствуя грубое прикосновение горького дыма к внутренностям. Юноша стоит рядом, засунув руки в задние карманы джинс, и думает о чем-то своем. Где-то поблизости слышится тихий звук от музыкального канала, озвучивающего «горячую» двадцатку этой недели, и на мгновение Эльза вновь чувствует себя обычной девушкой, чья жизнь всего-то и состоит из спокойствия тихих улочек спального района. Однако угрюмый вид Роджера не предвещает ничего хорошего. Совсем. — В планах на сегодня уничтожение главного противника? — тихо и совсем обыденно интересуется Разенграффе, привыкшая к безоговорочным победам союза из двух юнош. И ей совсем не страшно, пока. — Мы очень долго к этому шли, начали еще задолго до того, как к нам присоединилась ты, — кивает Тимми, поворачивая голову в сторону блондинки, — но что-то не дает мне покоя. Плохое предчувствие, что ли. Девушка больше всего ненавидела страх, сверкающий в глазах всегда стойких парней, сковывающий их тяжелыми цепями изнутри: он приводил ее в отчаяние. Иллюзия безопасности в минуту рассеивалась, как дешевая голограмма, оголяя беззащитную плоть, и ничто больше уже не способно было защитить. — Что именно вы собираетесь делать? — сбивая пепел пальцем, спокойно произносит девушка, испытывая искренне желание хотя бы попытаться помочь Роджеру. Она прекрасно знакома с этим пожирающим червями сознание чувством тревоги, ставшим для нее когда-то обычным состоянием жизни — оставлять с ним наедине Тимми она считает опасным. — Не лучшее место для обсуждения таких планов, — смеется юноша, и от его улыбки становится самую малость легче. Они играют друг на друга, смертельно боясь выдать, что нервы у них натянуты совершенно одинаково, до треска материи. Реальность пером ложится Разенграффе на плечи и уже вскоре придавливает всем своим стотонным весом к безразличной земле. Ей будто ввели внутривенно дозу самого тяжелого наркотика, заставив перемешаться все внутренности и пустив в кровь смертельную дозу яда, что теперь отдается болью в венах на запястьях. Страх, застывший ореолом вокруг головы, затуманил взор и снял с нее розовые очки, посеяв в голубые глаза семена, распускающиеся уродливыми картинами ближайшего будущего. Быть может, это ее последние часы с Тимми… последние минуты с Джеком. Накануне собственноручно запретив существовать их сложному, но реальному «мы», Эльза неосознанно обрекла себя на мучения разрывающей изнутри тревоги, распускающейся в желудке режущим плоть терновником. Сегодня тот самый день, когда для них все может закончиться навсегда, а она ничего не может сделать. От этой мысли тело пробирает дрожь. Хочется закричать от отчаяния, полезть на стену, начать рвать на себе волосы — девушка затягивается еще пару раз, молча курит минут шесть, а после со стеклянными глазами тушит бычок о шершавую стену, топча его под ногами. Она должна думать, что все будет хорошо. Хорошо и никак иначе. Они со всем справятся, как и всегда. — Ты все? — спрашивает Тимми, и Эльзе как никогда хочется вскрикнуть «да я уже в полном отчаянии!», но она лишь кивает, складывая руки на груди, и они оба отталкиваются от стены спинами, чтобы размерным шагом направиться обратно. Диалог не вяжется, да и разговаривать совсем не хочется, поэтому каждый из них мгновенно утопает в собственном океане мыслей, захлебываясь сомнениями. Все обязательно будет хорошо. Джек встречает их быстрым и отвлеченным взглядом и сразу же погружается обратно, в пучину серьезных дел, вникать в которые Эльзе совсем не хочется. Она опускается на стул, придвигая к себе стакан с джин-тоником, но смотрит на него таким пустым взглядом, что Тимми приходится несколько раз пощелкать у нее перед глазами. Быстро растягивает губы в улыбке, убеждая, что все в порядке, и припадает ими к холоду стекла. Ее глаза изучают сосредоточенный образ Джека: его широкие плечи, оголенную бледную шею с кадыком, отросшие после краски каштановые корни, длинные пальцы, кисти рук, правильную линию подбородка, скулы. Эльза готова заскулить от того, как сильно хочет прикоснуться. От того, как сильно он ей нравится. Девушке кажется, что это их последние минуты вместе, последний раз когда она может вживую насладиться излюбленным образом, пусть и не имеет права прикоснуться. Сейчас они друзья. Пф, что?! Друзья?! Совсем спятила?! Она судорожно старается запомнить его красивое лицо, взгляд, все, что связано с ними, начинает ворошить память. Невольно вспоминает их знакомство, такое сумбурное и глупое, странные продолжительные отношения на грани с дружбой, закончившиеся поцелуем со вкусом алкоголя на заднем сидении кроссовера, их разговоры ни о чем, частые ссоры до пощечин и убийственных взглядов, прикосновения, от которых прошибает током по всему телу, глубокие взгляды, говорящие больше, чем могут передать слова… Тупая боль, засевшая внутри, мучила, и вместе с тем внутри ее существовало что-то тягучее и теплое, греющее, стоило девушке вспомнить их объятия или крепкое переплетение пальцев. Что она чувствует, смотря на него глазами, в которых плещется отчаяние? Боль? Симпатию… нет, даже больше — влюбленность? Или… В груди все ноет. Девушка кусает губы, пряча влажные глаза и пытаясь справиться с ощущениями. Грудную клетку начинает нещадно сдавливать. …любовь?.. Внутри все обрывается на этом слове. Эльза запрещает себе заходить дальше, останавливает мысли: знает, она не способна на такое сильное чувство. Она не достойна любить и быть им любимой, кто она, черт возьми, вообще такая?! Постоянно истерит, плачет, ругается, открыто демонстрирует свои слабости. Сильному мужчине нужна сильная женщина рядом, а ты что? Посмешище, ребенок! — Теперь все они мои, — внезапно нарушает напряженную тишину взволнованный голос Джека, обращая на себя внимание мокрых глаз Эльзы и потемневших, серьезных глаз Тимми из-под изящных очков. Атмосфера более чем угнетающая, Фрост, понимает сразу, и потому проглатывает собственную тревогу, закапывая ее поглубже в горло. Не сейчас. Разенграффе проглатывает подступившие слезы, строго запрещая себе плакать с этого самого момента. Грудь рвет от непонятного чувства, желающего быть озвученным, но ситуация надежно загнала девушку в границы, в клетку со стальными прутьями, из которой не выбраться. Единственный выход — цепляться за любую возможность быть спасенной. — Боже, безумие, — выдыхает Тимми. — Поверить не могу. — Скоро я объявлю его компании дефолт, — твердо решает Джек, который кажется более чем уверенным теперь. — Пришло время распрощаться с Бобом. Нервы зашкаливают. Эльза криво улыбается, пытаясь выдохнуть с облегчением, но внутри вакуум, противный клубок нервов застрял прямо в горле, отдавая болью с каждый новым глотком джин-тоника. Алкоголь начинает мешать мысли, и все сливается в одну противную картину какой-то жуткой непоправимой агонии. Молодые люди обмениваются между собой какими-то расплывчатыми фразами, Эльза закрывает глаза в попытках успокоиться, дышит размеренно, однако лучше не становится совсем. Сама не знает, что привело ее к такому состоянию, ведь ничего еще не случилось, все идет гладко. Но руки почему-то все равно трясутся. Понимает: самое страшное впереди. Дефолт повлечет за собой неумолимые последствия, прольется кровь — остается только ждать, чтобы узнать, чья. Она боится, так чертовски боится потерять их, что готова из раза в раз жертвовать жизнью, подставлять тело под пули, ловить на себе удары холодного ножа. Жуткие, темные мысли клубятся в сознании чернеющим тяжким облаком, и Эльза ощущает, как теряет силы, испаряющиеся, словно вода на жарком солнце. Чувство паники в ней настолько сильное, что его хватило бы, чтобы с легкостью затопить небольшой приморский городок. — Эльза? — Ей требуется несколько секунд, чтобы поднять глаза на пепельноволосого, который теперь смотрит на нее неотрывно, взволнованно (это ломает), пробираясь в самую глубь, запуская корни в самые дальние слои измученного тревогой сознания. Разенграффе раскрывает губы, хочет ответить, но не может: что-то сдавливает, не дает дышать, пронзает насквозь грозным копьем, и кажется, что она сходит с ума. — Все хорошо? Выглядишь плохо. — Потому что мне плохо, — наконец признается она, снося к чертям сдерживающую ее плотину и давая скопившимся эмоциям волю. — Мне- Мне страшно. Что будет с вами? Со мной? И больше не говорит ничего, давая парням несколько секунд на то, чтобы понять ее состояние. Смотрит на Фроста и давится своей греховной любовью, утопая в губительной голубизне глаз, растворяясь где-то в районе стекловидного тела. Проклинает все свое существо, материт судьбу за то, что все сложилось именно так. На корню срезает в себе последнюю надежду на лучшее и травится сладким, но страшно-токсичным дымом от горящей внутри паники. Кружится голова. — Все будет хорошо, — несвойственно мягко улыбается Джек, полосуя изнутри. Как давно она не видела этой улыбки… Со вчерашнего вечера? — У нас все получится, запомни. Успокойся. Сделай вдох и выдох. Мы здесь, с тобой, и мы в любом случае защитим тебя, ты знаешь. Несколько внутренних пут все-таки спадают, давая возможность дышать, и Эльза даже не пытается измерить, какую важность для нее имеют слова Джека. Просто слушается, делает вдох и выдыхает под его непривычно подбадривающим взглядом - каким-то чудом становится лучше (здесь сердце закрывает глаза на недопонимания со стороны мозга). Девушку пробирает до мурашек, когда она слышит его медовый голос вновь, произносящий так сладко: — Умница. И лучше бы ударил, думает Эльза, прежде чем рядом раздается голос просящего счет Тимми, сигнализирующий о том, что им необходимо двигаться дальше, на шаг ближе к возможной смерти. Все будет отлично, ты должна верить. Девушка держит эту мысль в голове, когда поднимается со стула, находя равновесие на все еще подрагивающих ногах, когда с помощью руки Роджера поднимается на заднее сидение серебристой иномарки, когда включает музыку в наушниках на полную громкость, пытаясь заглушить мысли, и когда наблюдает за пролетающими за стеклом невысокими домами, начинающими сменяться высотками. С окраин светлая Мазда двигается в сторону центра. Проходит около двух часов, проведенных в пробках большого города, прежде чем они начинают сбавлять скорость; Эльза уже буквально чувствует, как сердце бьется в горле и усиливается пульс. Автомобиль паркуется у самого въезда на парковку, глушит мотор, и следующие пять или даже десять секунд (мгновения тянутся искушающе медленно, играясь на нервах) они сидят в такой пронзительной тишине, что звенит в ушах. Разенграффе тяжело вздыхает, и в следующую секунду слышит непривычно серьезный, грубый голос Тимми, который становился таким только когда ситуация крайне плоха: — Я останусь здесь с Эльзой. Пистолет при тебе. Помни: если он начнет сдавать — блефуй. И, Джек, черт побери, береги себя, прошу тебя! — Просто иду повидаться со своим любимым дядей, что тут такого, — улыбается он совсем легкомысленно, выбираясь наружу, и только собирается закрыть дверь с обратной стороны, как беглый взгляд Фроста сталкивается со взглядом Разенграффе, который останавливает юношу и который он оказывается не в состоянии описать словами. Там целая независимая галактика мешающихся злости, боли, обиды и разочарования, но парня привлекают совсем не они: в глубине он замечает звезды, открывающие душу их обладательницы нараспашку. И этот взгляд значит и говорит для него больше, чем любое слово. — Тимми, последи за машиной и будь начеку. Эльза, за мной. — Что?! — Тимми не успевает осознать всю катастрофу ситуации, когда Джек уже открывает дверь перед девушкой, легким прикосновением помогая ей вылезть. — Ты что, сумасшедший?! Куда она пойдет?! Джек! Джек, что ты, черт побери, творишь?! Пепельноволосый лишь ускоряет шаг, таща за собой все еще слишком напуганную, но решительную девушку, заключившую для себя, что впредь она должна быть сильной. И никто, блять, включая его самого, не знает, не понимает, что сподвигло ввязать (любимую) девушку в эту безумную игру с дьяволом — с жизнью. Эльза даже не осознает, что только что произошло, слепо следуя за Джеком, потому что он держит за руку. Взгляд беспомощных голубых глаз впивается в юношескую ладонь, надежно сжимающую пальцы, и внутри что-то невольно подпрыгивает. Сердце тяжело колотится в груди, сотрясая кости, когда она сильнее сжимает его ладонь, полностью отдаваясь в распоряжение парню. Девушка знала, что ничего не может предложить, но тело ее воскресало от мысли, что Джек теперь не один. Быть может, они следующие Бони и Клайд — Разенграффе абсолютно все равно, потому что вместе, рука об руку. Молодые люди входят в высокое массивное здание, не говоря друг другу ни слова, и Джек наконец отпускает девичью руку, уделяя несколько секунд на тяжелый взгляд в ее сторону, говорящий будто: «Теперь нам вместе придется со всем этим справляться. Ты готова?» Эльза даже не считается с внутренними переживаниями, блокируя эмоции, в ее глазах четко читающееся «да», когда она кивает, получая сдержанную улыбку и улыбаясь в ответ. Вокруг все сверкает ввиду наличия хрусталя буквально в каждой детали, ледяное стекло режет глаза, впиваясь в мозг, и невольно хочется поежиться от набегающего холода. В этом холле они кажутся совсем неправильными: два потерянных молодых человека — один в толстовке, другая в неизменно белой майке — чересчур контрастируют своей «неофицальностью» на фоне могущественного мрамора, выделяются и на фоне золота. И бог его знает, откуда у людей такие деньги. Внутри Фроста все буквально трещит по швам, его выстроенная на твердом пласте хладнокровия империя грозит пасть руинами, бедное сердце колотится в горле, пальцы дрожат — а он злится, бесится, просто в бешенство приходит от почти уже лезущего из ушей страха, непривычного и душащего. Его мучит, будто приковав к электрическому стулу, ответственность на пару со здравым смыслом, все больше сводя к желанию отправить девушку обратно. А он сопротивляется, дурак. Один из лифтов оказывается неисправен, поэтому молодые люди вызывают оставшийся, ожидая, пока перед ними разъедутся механические двери. Разенграффе ощутимо трясет, но она находит в себе силы улыбаться. Так легче. Джек что-то тихо и непродолжительно говорит, но блондинка не слушает: не может, мысли в полном беспорядке, тупо клинит. Фрост всем нутром чувствует подвох, чувствует — что-то не так и виду не подает, мысленно избивая себя за подобные суеверия. Заходят в кабину лифта, оставаясь наедине в первую очередь со своими вторыми «я», и их сбитые дыхания смешиваются, напряжение уже буквально становится слышно, они оба молчат. Эльза поднимает свой пустой взгляд первой, избито смотрит на парня через зеркало и внезапно ловит его собственный, ощущая, как их резко связывает, приковывает друг к другу цепями и нещадно сжимает до перекрытого воздуха. Реальность бьет прямо по солнечному сплетению. Долгие секунды заканчиваются на открытии тяжелых дверей, и только Фрост оборачивается в сторону зала ожидания, расположенного на этаже, как понимает: все это было одной огромной ошибкой. Он никогда не был на шаг впереди. Это его проигрыш. Резко осознает, зачем взял с собой Эльзу. Два человека срываются с места при виде Джека с той же скоростью, с какой пепельноволосый приникает к легко поддающейся кнопке лифта, начиная нервно вжимать ее в микросхему длинными пальцами. Они скоро оказываются заблокированы от внешнего мира в стальной клетке, и Эльза теряет дар речи, находя в себе силы лишь на то, чтобы, отравленной страхом, смотреть в переполненные виной и испугом глаза застывшего в нескольких метрах Джека. Время останавливается вместе с ними. «Прости,» — шепчет он одними губами и разбивает ей сердце. Внутри девушки все клокочет, вызванное горьким на языке пониманием, что ее худшие кошмары сбываются один за другим. Она раскрывает губы и тут же слышит необратимое: — Прости, что не сдержал своего обещания. — Его горячий шепот отдается звоном в ушах, когда, приближаясь настолько близко, что между ними остается всего пару миллиметров, Джек срывается с цепи голодным псом. Обхватывая скулы руками, притягивает к себе и грубо целует на эмоциях. И все вокруг взрывается с силой стотонного динамита, сотрясая внутренний мир девушки и превращая его в пепел, оседающий кружащими в животе полумертвыми бабочками. Легкие за несколько секунд прорастают насквозь цветущим садом, разрываясь от бесконечной боли. Разенграффе больно. Чертовски, до безумия, и она дышит, но уже не кислородом. Дышит им. У них несколько секунд на то, чтобы признать все свои ошибки за прошедшие два месяца и чтобы испугаться того, сколько всего они, дураки, упустили. Уже поздно. Эльзу сдает первой. — Я люблю тебя, — признает она с такой безысходностью, что немеют пальцы, теряющиеся в его жестких волосах. Понимает, что все это совсем не так должно было быть, по-другому, но времени больше нет. У них его на один оставшийся этаж. Джек смотрит на нее со страхом, с испугом человека, живущего на этом свете последние секунды и боящегося не сделать что-то очень для себя важное. Эльза ждет, и ожидание ее похоже на нож, самый настоящий, вспарывающий брюхо. Он собирается с мыслями в то самое мгновение, когда слышит оповестительный звонок и резко оборачивается в сторону двери, оголяя пистолет и помещая его в одну руку — другой он крепко сжимает ладонь девушки. Перед глазами — шаровые молнии, безлюдный холл и тишина. Молодые люди покидают лифт, с еще не восстановившимися после поцелуя дыханиями выбегая на улицу и сталкиваясь с подкреплением. Он все знал. «Как?! Откуда?!» — нет времени теряться в догадках, перед носом враждебно сверкающий оружием противник. Эльзу парализует, откидывая за спину Джека, она не контролирует панику, цепляясь за серую ткань толстовки и молясь всем богам, чтобы он выжил. Несколько отдающихся в ушах выстрелов, а после чьи-то руки резко отрывают ее от парня, который не успевает ничего сделать - к горлу девушки уже приставляют нож. Она набирает в грудь воздуха, беспомощно открывая рот, чтобы не задохнуться от ломающей тело истерики, и вдалеке видит несущегося в их сторону Тимми. Их окружили. Чье-то тело падает на асфальт: выстрел Джека оказывается точным. Ожесточенный взгляд потемневших голубых глаз парня сталкивается с нечетким от покрывающих роговицу слез взглядом Эльзы, и она кусает губу сильнее, почти до крови, запрокидывая голову, чтобы не разрыдаться, и сильнее цепляясь за грубую руку, обхватывающую плечи. Снова беспомощна. Слабое тело девушки оттаскивают все дальше и дальше, голос срывается на крик: — Не трогайте меня! Джек! Джек! А он ничего не может сделать: цель перекрыта телом Разенграффе наглухо, у ее тонкой шеи блестит острие ножа. Он ругается, кричит, ускользая от удара ножа, делая очередной выстрел и валя с ног последнего человека на пути, но хрипящую от слез Эльзу уже затаскивают в темный салон мерседеса, который срывается с места, сводя все попытки юноши догнать автомобиль на нет. Он оборачивается и обнаруживает Тимми, который подъезжает к нему мгновенно, и забирается на переднее сидение Мазды в момент, когда машина громко визжит колесами.

«The world is collapsing, the world is indifferent…»