Трудности жизни

Семья, такое теплое слово, отдающееся в твоей душе приятными отголосками. Именно с семьи начинается воспитание ребенка. С ранних лет его учат тому, что близкие люди всегда должны держаться вместе, что именно они бескорыстно готовы протянуть тебе свою руку помощи. Отец и мать дорожат своим дитем, сам же ребенок принимает их искреннюю любовь, хранит в своем сердце, проносит через года, а, когда наступает тяжелый момент, он оплачивает им той же монетой, оберегая и защищая пожилых родителей. Вместе семья проводит самые незабываемые моменты, в памяти откладываются множество воспоминаний, носящие разные характеры, но каждое по-собственному дорого. Именно так можно охарактеризовать счастливую семью. Именно о такой, должно быть, мечтает каждый. Но не всегда складывается все наилучшим образом. Несчастен тот, кто не познал родительскую любовь. Черствое, не закаленное любовью сердце отбивает свои ритмы во мраке души, где не существует никакого признака тепла. Если ты был обделен родительским вниманием, не стоит обманывать других и себя, что тебе это и не нужно, что ты и без этого прекрасно живешь. Не обманывайся. Любовь нужна всем. Если кто-то предлагает ее тебе, не отказывайся, прими ее, может, именно в ее руках есть яркие краски, которые прольются в твою душу, рассеивая мрак. — Микаэла-кун, уже уходишь? — вяло спрашивает сонная девушка, сладко потягиваясь на постели. Ее длинные каштановые волосы, переливающиеся на солнечных лучах были рассыпаны на подушке, тонкие черты лица выдавали в ней хрупкую особу, которая требует относится к себе со всей осторожностью. — Я сразу дал понять, что смогу пробыть с Вами не более трех часов. — Мика нагибается к полу, чтобы подобрать свои джинсы. Он слышит, как позади него шелестит ткань простыней, как хрупкая фигура подкрадывается сзади, и худенькие ручки обхватывают его, прижимая к себе. — А может, мы могли бы еще разок… — тихо шепчет она и посыпает шею Шиндо мелкими поцелуями: медленно, аккуратно, невесомо. Микаэль морщится: — Извините, я тороплюсь. Надоедливая дамочка, надувает свои пухловатые губы, но таки отпускает парня. — Что ж, ладно, — произносит она, откидываясь на кровать, — там в сумке деньги возьмешь. Накинув на себя черную куртку, он берет дамскую сумочку и вытаскивает из нее нужную сумму. — Всего хорошего, — кивает. — Да, милый, до следующего раза, — промурлыкала она и послала воздушный поцелуй. Время близилось к четырем, сейчас стоило поторопиться. На улице было немного теплее, чем обычно. А внутри холодная пустота. Больше всего скорее хотелось со всем покончить и отправиться домой. Как можно скорее. Туда, где, как он надеется, его ждут. Как бы то ни было, он теперь хотя бы не одинок, впервые у него появился тот, кем хотелось бы дорожить. Хотя Шиндо меньше всего хотелось взваливать на плечи Юи свои проблемы, но ему просто необходимо было, чтобы с ним был кто-то рядом. Место, куда сейчас едет Мика, было равносильно эпицентру скопления всех самых негативных эмоций. Там он чувствовал себя всегда не лучшим образом. И если бы только это было связано с тем, что он не переносит больницы. Там находился человек, причинивший ему и его матери немало боли, тот, кто посчитал, что он слишком хорош для обычной семейной жизни. Ноги уже сами ведут по знакомым коридором, которые были изучены до дыр, которые давили, от которых тошнило, а белые назойливые стены танцевали перед ним хоровод, меняясь местами, ведя его до миловидной медсестры на регистратуре. — А, Шиндо-кун. Добрый вечер, — как и обычно, его поприветствовали с яркой улыбкой на лице. — Сато-сэнсэй у себя? — Мика и не думает выдавить из себя хотя бы что-то похожее на улыбку. Просто не считает нужным. — Да, сейчас он освободился. Ожидает Вас. — Спасибо. И снова коридоры. Белоснежный тошнотворный цвет кажется Шиндо персональным ядом для собственных глаз. Три коротких стука, после которых следует предложение войти. — Шиндо-кун, проходи. Пунктуален, как всегда. — Мужчина сорока лет, волосы которого были тронуты легкой сединой, стоял возле окна, поливая свою излюбленную белоснежную азалию. — Здравствуйте, — с улыбкой произнес Мика, проходя в кабинет. Доктор отставил в сторону маленькую лейку и проследовал к столу, присаживаясь на свое место. Выглядел он вполне молодо для своих лет. Он совсем не был похож на строгого человека, который вечно мог ворчать на пациентов. Шиндо знаком с ним не так давно, но за это недолгое время, смог убедиться в том, что Сато-сэнсэй вполне приятный человек. Мужчина взглянул на парня и пригласительным жестом указал на стул на другом конце стола. — Как себя чувствуешь? — этот вопрос он задавал Микаэлю каждую встречу, хоть и не являлся его лечащим врачом. — Благодарю, отлично, — именно так всегда и начиналась их беседа. — Вот деньги. Мика вытащил из внутреннего кармана куртки конверт и протянул Сато. — Как и обычно — без лишних слов, — добрая улыбка появляется на лице мужчины, — не понимаю, откуда ты берешь подобные суммы, но то, что такой заработок дается тебе с большим трудом, я прекрасно вижу, — мягко произносит он, вращая в руке белый конверт, не спеша убирать его в ящик стола. — Вам не стоит забивать себе этим голову. Я прекрасно справляюсь. — Твоя улыбка лживая, Шиндо-кун. Ты всегда цепляешь ее на себя, надеясь, что она скроет твои истинные эмоции? — Я не думаю, что это Ваше дело, Сато-сэнсэй… — губы сжимаются в тонкую линию. — Я пытаюсь помочь. Тебе стоит позаботиться о себе, не губи собственную жизнь. Губы Микаэля кривятся в нервной усмешке: — Вы не понимаете, моя жизнь уже загублена. — Сначала Сато смотрит на парня с непониманием, но всего на несколько секунд, после чего лицо приобретает сочувствующий вид, будто только что на его глазах огромные грузовики несколько раз переехали небольшую кучку беспомощных котят. — Простите, я могу его увидеть? Сато некоторое время смотрит на Шиндо, затем, оставив любую попытку продолжить этот разговор, нацепив на себя очки, отвечает: — Да, конечно. — Благодарю. Полдела сделано, осталось добраться до пятого этажа на лифте, а дальше предстояло самое сложное. Пытка. Личный ад Микаэля на Земле. Лифт пустой, как и всегда. Создавалось впечатление, будто здесь все вокруг специально стараются держаться от него подальше, выстраивая идеальную дорожку до нужной палаты. А когда он уходит, то мир снова приходит в свое обычное состояние. Палата № 505 с именной табличкой «Шиндо Нобуо» Микаэль всегда сначала мнется возле проклятой двери, а прежде чем войти, никогда не стучится. Просто не считает нужным. Дверь открывается, и в лицо ударяет приятная прохлада, доносящаяся из приоткрытого окна. — Мика-кун, — слышится хриплый голос со стороны больничной койки. Шиндо прикрывает за собой дверь и проходит к больному, усаживаясь на стул рядом с ним. — Здравствуй… отец, — Мике всегда удавалось с трудом назвать так этого человека, выуживая из себя каждый слог, как сложное с трудом выговариваемое заклинание. — Я… так ждал, когда ты… придешь, — мужчине тоже удается с трудом произносить слова. Сам его вид не из приятных, самому Микаэлю долго приходилось к нему привыкать. — Думаю, я каждый день… живу только тем, что жду… тебя. — Мне жаль, что не могу приходить чаще. Мужчина тихо смеется, но из горла вылетают только ужасные хрипы, которые больно режут слух. — Разве ты должен извиняться? Ты не должен так… говорить, ты ни в чем… не виноват, мальчик мой. — Нобуо старается аккуратно, не причиняя себе боли набрать в легкие воздуха. — Знаешь, я ведь проклинаю себя каждый день… ежесекундно за то, что причинял боль твоей матери… Она постоянно прощала меня, принимала… Я не посмел ценить этого. Микаэль слушал его, вникая в каждое сказанное слово. Он смотрел только в глаза своего отца, которые давно потеряли свой жизненный блеск, взамен наполнив собой чистой искренностью. Шиндо даже не смел мешать его исповеди. — …И сейчас я сполна расплачиваюсь за свои… грехи, абсолютно не жалея об этом. Мика-кун, почему… почему ты возишься со мной? — Я всего лишь навещаю тебя, мне не трудно. Мягкая улыбка трогает потрескавшиеся губы Нобуо: — Не нужно врать, мальчик мой… Я знаю, что это ты… оплачиваешь мое лечение. — Но, это... — Нет, не Шинья… Он бы не стал. Я знаю, он все еще ненавидит меня… И я не виню его… Понимаю, он слишком любил Хиро… Мика опускает голову, не в силах спорить. — Зачем ты это делаешь? — Ты моя семья. Я не могу… У меня не хватает сил оставить тебя. Сейчас забота о тебе — моя обязанность. — Шиндо снова поднимает голову, смотря на отца чистым искренним взглядом. — Ты простил меня? — Нет… Этого я сделать не могу. Нобуо с пониманием смотрит на сына: нет ни обиды, ни отчаяния, только глубокое понимание. Он поднимает свою худую руку и кладет ее на щеку Мики, медленно поглаживая ее большим пальцем: — И все таки… Хиро воспитала действительно замечательного сына. Мика ничего не отвечает, только отводит взгляд в сторону, наблюдая за колыхающимися на ветру белоснежными занавесками, окрашенные в ненавистный тошнотворный цвет. Дорога назад выдалась трудной, нудной и долгой благодаря большой пробке. Мика не знал, чем можно было себя занять, потому просто сидел и думал. После разговора с отцом у него всегда оставался неприятный осадок, опускающийся тяжелым грузом на душе. В детстве он редко видел Нобуо, тот часто где-то пропадал, а если и возвращался домой, то поздно вечером. Мика прекрасно помнит, как даже тогда мама встречала отца с доброй улыбкой на лице. Шиндо был маленький и плохо понимал, что происходит. Он совсем не видел насколько печальны глаза его матери, так как его восприятие было покрыто тонкой пеленой из детских фантазий. Тогда он думал, что все правильно, так и должно быть, и только глубоко-глубоко в душе маленького мальчика закрадывалось неприятное предчувствие, из-за которого становилось невыносимо грустно и тягостно. Хиро всю себя отдавала на воспитание сына, посвятила все сердце целиком только Микаэлю. Шиндо до сих пор не мог понять, почему его мать все это терпела. Почему дарила этому мужчине свою улыбку? Даже сейчас, когда он вырос и многое стал понимать из законов жизни, он все еще не понимает этого поступка мамы. Потому что она была слабой или сильной? Или просто любила своего мужа, — закрывая глаза на его измены, принимала обратно. А потом она просто ушла. Ничего не сказала. Оставила его одного в темной комнате. Стены были большими и страшными, бежать было некуда, мама не возвращалась, сколько бы Мика ее не звал. Никто не возвращался. В гостиной царили тишина и полумрак, единственным источником света был телевизор, почему-то с выключенным звуком. Только потом Мика бросает взгляд на диван, где замечает спящего Юи. От такой картины стало почему-то так уютно. Ничего подобного Шиндо еще ни разу не испытывал, когда возвращался домой: холодный и мрачный. Будто этот парень только одним своим присутствием в жизни Микаэля, наполнял ее приятным ощущением того, что он кому-то нужен. Только подойдя ближе, Мика замечает на столе листок бумаги, взяв ее и прочитав, он улыбнулся:

«Мика-кун, сегодня, как ты уже понял, я заглядывал к тебе, а этот парень застал меня за похищением твоих продуктов. Так что пришлось переманивать его на свою сторону, своей добычей я с ним поделился, потому он смело может называться соучастником. Не знаю, где ты его подобрал, но оказался он отличным парнем — с ним было легко договориться. Завтра я тебе позвоню, и мы встретимся (ты ведь помнишь, да, какой завтра день?) P.S.: Не вздумай обижать Юи-чана. И да, подумай, кем он может для тебя стать.

Шинья (´ڡ`) »

Кем он может для меня стать?.. Он еще стоит и вертит листок в руке, размышляя над последним предложением. Во сне Амане выглядит еще беспомощней, чем обычно… Еще милее. Мика, чтобы не разбудить, аккуратно присаживается на самый край. Тянется рукой к лицу Юи, тыльной стороной поглаживая щеку. Нежные чувства, как паутина оплетают его, незабываемое мгновение приятно греет душу. Его самого тянет к нему, его хочется касаться, его хочется все больше и больше. Невыносимое желание закрадывается в его сознание, которое шепчет на ухо, требует коснуться чуть приоткрытых губ, провести по ним языком, нежно очерчивая их контур, а затем толкнуться внутрь. Но единственное, что позволяет себе Шиндо, это короткий поцелуй, как проба на вкус. Но разве можно насладиться такими маленькими порциями, когда соблазн так велик. Микаэль одергивает себя и отстраняется от лица, немного увеличив расстояние между ними. Уйти не решается, потому что на это не хватает сил, кладет голову на грудь Амане, крепче прижимаясь к нему. Вслушиваясь в ровное сердцебиение, прикрывает глаза, буквально своим сердцем ощущая каждый удар. Сейчас понимает, что действительно теперь не сможет отпустить от себя этого парня. Осознание, что Юи наполняет его жизнь хоть каким-то смыслом, накатывает на него, сейчас он одержим этой мыслью. Она крутится у него в голове, вытесняя любые другие, соприкасается с сердцем, заставляет биться чаще. Думал, что я нужен ему, а на самом деле оказалось все наоборот. С головой погрузившись в мысли и вслушиваясь в собственные ощущения, из приятной эйфории его выводит сонный голос: — Микаэль?.. Шиндо и не думает отстраняться, только сильнее прижимается к чужой груди. — Юи-чан… Стань моей семьей…