Vivisection/Вивисекция

Я не подпускаю волка к двери, Но он взывает ко мне. Звонит мне по телефону, Рассказывает, как он всеми путями Будет портить мою жизнь. Radiohead – A Wolf At The Door

После пяти минут поиска подозрительных устройств на моей кухне я поняла, что этот курс действий целиком и полностью является иррациональным. Страх двигал мной все это время, страх и слепая необходимость в действии, это напоминало мне, что я все еще жива и относительно невредима; я воспользовалась моментом и отдышалась, уперевшись в стол после того, как опустошила последний кухонный шкаф; картина начала приобретать четкие контуры. Во-первых, он довольно ясно дал понять, что не хочет меня убивать (пока, всегда есть вероятность того, что все его обещания и уверения были только на словах). Несмотря на то, что я устала от этой глупой игры и хотела положить всему этому конец, не думаю, что это входило в его планы. Конструирование бомбы требует планирования, предусмотрительности. Следовательно – в моей квартире нет взрывчатки. Хотя есть немного напалма, а я даже не знаю, с чего начать, чтобы от него избавиться. Паника, мой новый лучший друг, вернулась. Что делать дальше? Полицейские скоро вернутся, если они не увидят меня, посчитают это подозрительным и поднимутся наверх посмотреть на это. Нужно как-то заставить их поверить, что я-то тут ни при чем. И как я должна буду им объяснить, что непричастна к этому дерьму, если ни один из них не видел Джокера? Они уже подозревают меня. Напалм будет лишним поводом к аресту. Мысли вернулись с головокружением, я выпрямилась, поняв, что единственное, что я могу сделать, чтобы вернуть кроху контроля над собственной жизнью, - это уйти. Я подняла голову, посмотрев на окно кухни, обращенное к тупиковой кирпичной стене соседнего жилого комплекса. Мне внезапно стало ясно, что если я просто оставлю охотничье угодье Джокера, единственное место в мире, где сумасшедший каждый первый, я могла бы выжить. Нет ничего, что заставило бы меня продолжать рисковать своей жизнью. В задницу работу, в задницу квартиру, в задницу полицию и в задницу Джокера, подумала я, резко отталкиваясь от столешницы и направляясь в спальню через темную квартиру. Я зажгла свет в ванной, а затем открыла шкафчик под раковиной. Я вывалила содержимое аптечки на пол, не особо заботясь об аккуратности – в любом случае уйду, нахрена тратить драгоценные минуты на уборку? Я взяла ножницы, бинт, пластыри, после этого сделала повязку на ключицу; порез был легким, но все еще кровоточил. Я займусь им позже. Сейчас в приоритете было выбраться отсюда как можно раньше, до возвращение полиции или Джокера, который рано или поздно поймет мои намеренья. После этого я встала, оставив все так валяться, и вернулась к себе в спальню. Я скинула рубашку, проигнорировав мурашки, появившиеся на руках и животе, при мысли о том, что Джокер ушел не взаправду, и что он ждет удобного момента, чтобы провести еще несколько экспериментов… Хватит, Эмма, подумала я и слепо полезла в шкаф в поисках первой попавшейся одежды. Это была футболка с надписью Misfits, и только после того, как я ее надела, до меня дошло – дизайн их лейбла варьировал в этот раз в гамме от белого черепа, до черных провалов глаз и ярко-красного рта. У кого-то замечательное чувство юмора. Это не сподвигло меня убрать футболку, я не верю в ассоциации. Но я не мазохистка, поэтому я натянула сверху черную толстовку, чтобы скрыть логотип, и натянула капюшон. Взяла ключи и бумажник. Я оставлю все остальное (все самое дорогое на самом деле находится в штате Небраска) и уберусь из квартиры. Волна холодного свежего воздуха,невероятно сладкого после замкнутого пространства с парами бензина в течение последнего получаса, освежала, вынуждая на глубокие вдохи, пока я сбегала вниз по лестнице. Я нашла свою машину, невинно припаркованную на улице, и осмотрелась вокруг, чтобы в случае чего успеть опередить клоунов или полицейских, прежде чем сесть в машину. Я подумала, как только села и повернула ключ зажигания, что Джокер, возможно, счел нужным поместить бомбу в машине куда-нибудь под колеса, но было уже слишком поздно, чтобы проверять. Я поморщилась и закрыла глаза, ожидая взрыва. Ничего. Просто двигатель работает. Когда я открыла глаза, я определенно еще была жива; я облегченно вздохнула. Затем, переключив передачу, я тщательно вгляделась во все зеркала и только после этого, абсолютно уверенная, что рядом нет никаких клоунов, а путь безопасен, я отпустила сцепление и поехала подальше от всего этого сумасшествия. К моему счастью, мне удалось покрыть около половины расстояния от квартиры до торгового комплекса на конце города, прежде чем красные и синие огни начали мелькать в зеркале заднего вида. Я на секунду почувствовала, как пробуждается старая-добрая паника людей, которые видят вспышки в зеркалах, и даже когда она прекратилась, я поразилась, каким… удивительно приятным было это чувство. Даже если это страх – это знакомый страх, в отличие от беспрецедентного и непредсказуемого террора, который, кажется, окружал Джокера, заражал всех вокруг него (но не его. Не думаю, что он вообще способен чувствовать страх). Я не стала расстраиваться. Ты знала, что это могло произойти, напомнила я себе как ни странно спокойным внутренним голосом, съезжая на обочину и останавливаясь. Скоро голова закружится от всего этого, подумала я, но онемение, возможно, ответная реакция организма на все волнения: у меня вообще правое полушарие должно было сгореть. Полицейский вышел из своего автомобиля, мне показалось что-то знакомое в его походке, но я не хотела прямо пялиться в окно. Он осторожно приблизился и постучал по стеклу, я опустила стеклоподъемник, впустив морозный воздух. Полицейский наклонился, чтобы посмотреть на меня, и я поняла, что это тот молодой коп, с которым я встретилась неделю назад, тот, который мне кофе принес. - Эли, - удивленно ляпнула я. По какой-то причине я подумала, что он работает в основном в отделе, отвечает на звонки, работает с документацией, еще что они там делают. Может, мне так показалось, потому что он не хотел участвовать в допросе подозреваемого. Но нет, оказывается, он вообще не оправдал моих надежд. Он кинул, подтвердив свое имя, но затем приподнял брови, одновременно скептически. - Куда-то едешь, Эмма? Я не могла ответить правду, иначе бы все провалилось. - По работе. - Э-э. В Палисейдс? - Девушка там сессию сдает. - Хм, - он немного сморщил нос, - бензином несет. - Я… просто на заправке на ботинки пролила. Я проследила его быстрый взгляд на мою приборную панель и почувствовала внезапное желание прикрыть дисплей, но он уже увидел, что датчик показывал одну четвертую заполненности бака. - Ты… ты на четверть бак заполнила? - Цены сумасшедшие, - пролепетала я. – Да мне недалеко… - Эмма, - произнес он тихо и мягко. Эта нежность меня насторожила. Если бы он был резок или обвинил бы меня в чем-нибудь, я бы что-нибудь придумала, но это подлинное сочувствие бросалось в контраст с ужасным фарсом Джокера. Я не нашла слов, чтобы что-то сказать. – Эмма, - снова произнес он, - что происходит? Если бы целостность моей квартиры, в которой Джокер заложил бомбу, зависела бы от моего умения молчать, она бы уже разлетелась на кусочки. Я начала историю от «М» на дверце холодильника до разорванной рубашки и маленького эксперимента Джокера, говорила и говорила, даже забыв о чужом присутствии. Эли выглядел потрясенным, он пытался несколько раз прервать меня, но я как одержимая не давала ему и слова вставить. Он замолк и позволил мне закончить мой рассказ, и когда я, наконец, закончила, его челюсть была крепко сжата. Он помолчал несколько секунд, а я сидела, дрожа в своей машине как в морозильной камере. Однако он кивнул. - Хорошо. Давай посмотрим. - Н-на что? - Я хочу съездить к тебе на квартиру, сделать быструю проверку, чтобы подтвердить твой рассказ, ты понимаешь, если получится, у тебя будет усилена охрана. Я моргнула. - Ты мне веришь? - Я верю тебе, и более того, я не хочу, чтобы ты проявляла самодеятельность. Одна ты подвергаешься гораздо большему риску, на тебя он снова выйдет в любом случае, но с ГПД позади… Я повернула голову в сторону руля. Я настолько привыкла ко всему дерьму, что творится в моей жизни, что отвыкла от того, что кто-то может реально хотеть помочь мне, так что я не знала, как реагировать. К счастью, он, кажется не требовал выражения счастья или благодарности. Он постучал по стеклу и выпрямился. - Ты не должна бояться. Я кивнула и положила руки на руль. Он еще с секунду посмотрел на меня, прежде чем вернулся к своей машине. Я на автомате подняла стекло и подождала, пока он включит мигалки и сирены. Я завела машину и поехала вслед за ним домой. Намного легче проехать сквозь готэмские пробки с полицейским сопровождением. Не пришлось ждать, пока включится светофор в заторе – машины расступались перед нами, так что до квартиры мы доехали за десять минут. Перед домом стоял еще один полицейский автомобиль, это меня успокоило. Должно быть, их вызвал Эли. Он вышел из машины и подошел ко мне, положив руки мне на плечи, не вторгаясь в мое личное пространство, но и оказывая мне этим поддержку, я была благодарна за это. Я устала бороться с этим в одиночку. Мы медленно заходим внутрь, поднимаемся по лестнице в мрачной тишине, а затем встречаем другого полицейского. Что-то не так, на это указывает то, что я не смогла открыть дверь. - Эли, - говорю я. - Что? - Я не закрывала ее после ухода. - Ты… - Я не закрывала ее. Кто-то… - речь прервалась, я сглотнула, прежде чем продолжить: - Я думаю, что.. кто-то есть внутри. Понимание озарило его лицо. Он тронул меня за плечо и потянул назад. - Родригес, - сказал он другому полицейскому, указывая на пистолет, - идем. Эмма, у тебя есть ключи? - Я… - я беззвучно протянула брелок с нужным ключом. Он, держа пистолет наготове, быстро открыл дверь и скользнул внутрь, Родригес сзади. Я прижалась спиной к стене и слушала, не желая узнать о том, что внутри, но не в силах остановить себя. Я слушаю, слушаю… и слушаю, но… ничего. Ничего, кроме криков «Чисто» после проверки каждой комнаты. Длинный промежуток тишины, а затем Эли кричит напряженным голосом: - Эмма, иди сюда, пожалуйста. Вот оно, подумала я. Он держит их там под дулом пистолета. Он так проверяет мой «героизм». Пожалуйста, господи, не второй раз за день, пожалуйста, я не выдержу этого больше. Я собралась с духом, глубоко вздохнула и вошла, чувствуя отвращение к каждому своему вынужденному шагу. Я сразу поняла две вещи. Во-первых, в моей квартире было жутко холодно, во-вторых, запах бензина практически выветрился. Я судорожно вздохнула и увидела, что все окна открыты. Я нашла Эли и Родригеса на кухне. Кастрюля с напалмом исчезла вместе с «М» на холодильнике. Я осмотрелась вокруг, полностью сбитая с толку. Эли нежно проговорил: - Здесь никого нет, Эмма, и никого… Ничего нет. Страшное подозрение переросло в ужас, я посмотрела на него. Стремясь не переходить в истерический крик, я заставила себя говорить: - Он был здесь, Эли. Он был прямо здесь. Ты чувствуешь запах? Ты же чувствуешь запах бензина? Ты видел кровь? Я не знаю, есть ли она на полу, но… Эли прочистил горло и резко обернулся к другому копу. - Эй, парень, может выйдешь? Поспрашивай соседей, видели ли они что-нибудь подозрительное? Я ненадолго, - Родригес хмыкнул и прошел мимо меня к выходу. Я молчала, онемев от ужаса, скрестив руки, Эли посмотрел на меня тем самым пристальным взглядом, говорящим «не смей срываться», я прорыдала: - Он был здесь. Он был прямо здесь. - Эмма, - произнес он тем мягким тоном, который покорил меня тогда и который вызвал у меня нервный срыв сейчас, - дверь была хорошо заперта, признаков взлома не было. Напалма нет, нет надписи на холодильнике, нет никаких следов его присутствия, так что я вынужден считать, что ты… что это последствия стресса от встречи с ним в прошлом месяце. Кошмары наяву – это обычно в такой ситуации, на самом деле я удивлен, что проблемы не начались давно… - ЭТО НЕ БЫЛО КОШМАРОМ! – закричала я, проиграв битву с самоконтролем. Я сняла толстовку, резко дернула вниз ворот футболки и сорвала марлю, демонстрируя свежий порез. - Разве это глюки? Разве глюки? Он посмотрел на разрез, а затем на футболку с дурацким логотипом, медленно поднял руки, словно пытался сконцентрироваться. - Эмма, я просто хочу, чтобы ты рассмотрела возможность того, что… его никогда здесь не было. Ярость не прошла, но перешла в более плавную форму. Теперь вместо того, чтобы закричать на него, я просто чувствовала смертельный холод. Я медленно отпустила ворот футболки и многозначительно посмотрела на него, опустив руку. - То есть, что? То есть ты думаешь, что я сама это с собой сделала? - Я кое-кому позвоню, - произнес он, избегая ответа на мой вопрос. – Я организую тебе встречу с… психиатром. И я добьюсь усиленного конво… - Забудь об этом, - прервала я. – Ничего бы не случилось, если бы я реально была под охраной, - я внезапно почувствовала опустошение, я упала на пол, проскользив спиной по стене.- Если он выбрал меня в качестве игрушки, весь Готэм ему не помеха. Эли заламывал руки. Он выглядел очень несчастным. - Слушай, если хочешь, я довезу тебя до стационара, - я повернула голову и посмотрела на него таким взглядом, что он усиленно начал прочищать горло. – Я имею в виду, если ты хочешь остаться дома… я просто попрошу соседей быть более внимательными. Но, гм, ты не сможешь покинуть город. Это было бы безответственно… - Просто… хватит, - произнесла я хриплым и омертвевшим голосом. – Я не собираюсь сбегать. Я займусь другим. Я не сбегу от себя, - я внезапно хихикнула. – Это было бы не по правилам. Он выглядел неуверенным. Еще он выглядел так, словно бы хотел поскорее уйти отсюда. Честно говоря, мне он рядом сейчас вообще не нужен. Чувство союзничества испарилось вместе с осознанием того, что союзы совершенно бесполезны. - Иди, Эли, - устало проговорила я. – Я просто… лягу спать. - Хорошо, - проговорил он, наконец. – Я… позвоню завтра, ладно? Я еще поговорю кое с кем. - Угу, - тихо ответила я. Эли по-прежнему выглядел прижатым, но через секунду он коротко кивнул, выпрямился и вышел из комнаты. Я услышала, как он закрыл за собой дверь. Я знаю, что нужно встать и запереть ее, закрыть окна, но я не могла найти в себе силы для этого. Я не могу убедить себя, что буду в большей безопасности, буду чувствовать себя более комфортно, если сделаю это. Вместо этого я сижу на полу, пока на улице не наступает темнота. Тогда я решила, что есть единственный выход из этой ситуации. Я не пью, я реально не отмечаю каждую пятницу конец рабочей недели, но до сих пор все попытки выйти из ситуации, в которую я попала (которая затягивала меня все глубже с каждым днем), заканчивались поражением. Если я не могу сбежать от этого города и Люцифера, то, возможно, я смогу дать моему бедному мозгу отдохнуть, наводнив его алкоголем и освободившись от своего бремени хотя бы на одну ночь. И в самом деле, оставаться трезвой не дает дополнительных балов. Если Джокер хочет сделать мне больно или убить меня, это произойдет независимо от моего уровня трезвости. Так почему бы мне не?.. На кухне остались бутылка джина и пара бутылок тоника от моего бывшего-бывшего бойфренда. Вставать было очень больно, зато их я нашла сразу. Я и не джин хотела, конечно, но выходить боялась. Я знаю, что у меня нет ничего для смешения тоника, но зато есть лаймовый сок. Я налила все в один бокал и быстро выпила, морщась от горечи, я люблю сладкие напитки, но раз нет выбора… Удивительно, что буквально несколько глотков сильно алкогольного коктейля притупили мое внимание. Он, должно быть, мог уже раза два зайти сюда и вернуться обратно (или людей своих послать). Они должны были знать, что полицейские не позволили бы мне уйти далеко, они также не хотели, чтобы кто-то узнал о их присутствии здесь, поэтому стерли все следы своего пребывания… изолировали меня, дискредитировали меня. Это мое наказание за то, что я пыталась дать отпор. Они помыли холодильник, избавились от всех улик, открыли окна, заперли дв… Я закрыла глаза. Если дверь была заперта, но квартира была пуста, значит, они заперли ее снаружи. И это в сочетании с тем, что Джокер ее также ее спокойненько открыл перед моим приходом. У него есть ключ. Мысль очень огорчила, но спирт уже вступил в силу, поэтому меня уже ничего не волновало. Я смотрела на наполненный стакан, одобрительно кивала – благодарим вас за вашу работу – затем взяла бутылку джина за горлышко и отправилась в спальню. Я было уже упала на кровать, но не хотелось разлить алкоголь, так что я заскрипела, запыхтела и с полуприсяда уселась. Наконец, напряжение ушло из плеч и шеи, я впервые почувствовала себя хорошо. Было даже тепло в ледяной квартире. Мило. Если бы не надоедливые гудки. Ох, мать его, что это? Я открыла глаза, блаженно зажмуренные от тепла в груди и животе, и решила, что Джокер оставил… что-то… здесь, в моем туманном государстве, и если я сейчас найду это, то смогу доказать полиции, что я права. - Вряд ли даже это поможет, - проворчала я, падая с кровати на четвереньки и глядя в землю. Звуковой сигнал становился громче, я с трудом улеглась на живот и посмотрела под кровать. Ярко светился экран телефона, издающий мерзкий сигнал. Алкоголь сделал меня неосторожной, я схватила трубку и подтащила к себе. Да, это точно был телефон, кнопочная Nokia, такие часто используют наркоторговцы, их невозможно отследить, так как уже никто не покупает подобную тяжелую и устаревшую технику. Экран светился, на дисплее был неизвестный номер. Не уверена. Не хочу брать. Я поднесла телефон к уху. - Алло. - Пр-ривет, Эм, - промурлыкал скрипучий знакомый голос. Спирт не убил страх, но сделал его более вялым. Инстинкт говорил, что нужно выбросить телефон в окно, сесть в машину и уехать, пока этот зловещий голос не станет невозможно далек от меня. - Я не был уверен, что ты возьмешь трубку. - Интернет говорит, что ты когда-то сделал бомбу из сотового телефона, - на автомате ответила я, не думая о том, что болтаю. - Серьезно? – он рассмеялся низким смехом, я почувствовала мурашки по телу от сильных вибраций. Теплая нечеткость алкоголя мгновенно стала менее приятной, душной. – Тогда я даже более удивлен, что разговариваю с тобой. - Я не думала об этом до этого момента, - произнесла я. – Но, эм, почему мы разговариваем? – черт, я почти одинаково плохо мямлю нефильтрованные вопросы и в состоянии алкогольного опьянения, и в паническом состоянии. Интересно, проведет ли он эти параллели, учитывая, что с нашей первой встречи я практически всегда молчу? Не проявит ли он свой гребанный интерес? Наверное, нет, иначе ты бы была мертва, напомнила я себе. Джокер просто разорвался на том конце провода. Странный звук был похож на помехи, или будто бы он бежал и дышал в трубку. - О, я просто хотел убедиться, что ты по-прежнему в городе. Видимо, после моего визита ты решила дать себе выходной, еще так много дел навалилось, Эм, я, э-э, волновал-ся. Слышал, ты куда-то уехала. Я фыркнула, тут же почувствовав злость на себя. Секунда любопытной тишины на том конце заставила меня поспешить с ответом, и хотя я знала, что он не здесь, но этот голос в моем ухе не позволял мне избавиться от эффекта его физического присутствия, и я попыталась снова принять уважительный тон. - Я, э-э, да. Копы, правда, не позволили мне далеко уйти. Он цыкнул и разочарованно вздохнул. - Ну, ты попыталась, - произнес он идеально сымитированным голосом богатой домохозяйки, которой было совершенно пофиг на проблемы других, - и это все, что имеет значение. О, черт. Действительно ведь смешно. Я не знаю, что это: алкоголь, потеря контроля над жизнью, факт, что самый известный из ныне живущих отечественных террористов разговаривает со мной по телефону, отпуская саркастические фразочки, я ничего не могу поделать. Я устало засмеялась. Джокер загрохотал у меня в ухе: - Ты это сделала! Ты удивляешь меня все больше и больше, я уже начинал волноваться, что ты не умеешь смеяться, Эм. Что я всегда говорил? - Гм, - я уселась на кровати и достала бутылку. – Перестал волноваться? - Что-о-о это, - пропел он с жестокой радостью. – Не думаю, что ты меня слушаешь. Наконец, я перестала дергаться, слыша его голос. Комфортно, конечно, не было, да и тем более он явно не хотел, чтобы я тупо висела на трубке и молча слушала. Алкоголь помогает. Говоря о… Я пошарила рукой и нашла стакан, аккуратно поставила его на кровать и налила себе немного джина. Пока я делала это, я говорила (таким саркастическим тоном, что уже сожалею, но я была слишком пьяна, чтобы следить за словами): - Так чему я обязана удовольствию разговаривать с тобой? Мы будем всю ночь говорить о мальчиках и уснем под утро? Звук, которым он ответил на мой наглый вопрос, застал меня врасплох. Этот внезапный, грубый, жестокий на мой полубессознательный взгляд смех стал предупреждением. Мучительно громкий, я даже вздрогнула. Если его целью было привлечь внимание – это сработало. Я забыла про стакан в руке, ожидая развязки. Он непосредственно перешел к речи, словно никогда не было этого животного рычания. - Два раза за день, Эм. Ты пытаешься просунуть две ноги в одну штанину. Хочешь посмотреть, что произойдет, если ты присоединишь и третью? Я ничего не ответила, потому что боялась, но и он ничего не говорил, потому что знал, что я боюсь, и чем больше он молчал, тем более несчастной я себя ощущала. После почти минуты молчания он со странным многозначительным придыханием произнес: - Я думаю не-ет. Можешь выпить. Я даже не потрудилась убедить себя в том, что он играет на предчувствиях, делает счастливое предположение. Нет, я сразу подумала, что даже полиция не мешает ему делать все, что хочет ему захочется, гораздо вероятнее, что он где-то поблизости или у меня камеры наблюдения. Дрожь поползла по позвоночнику, я уже не могла почувствовать себя более уязвимой, чем в данный момент, поэтому я послушно подняла бокал и залпом осушила его. - Хорошая девочка, - промурлыкал он. Я закашлялась от жара, схватившего мое горло, и выждала секунду, чтобы убедиться, что этого не повторится, но я вовсе уже не чувствовала себя в безопасности, я боялась открыть рот из страха, что он может сделать, если я спровоцирую его. Поверьте мне, я знаю, насколько могу испортить все, пытаясь адаптироваться под прихоти психопата, но на данный момент страх расправы пересилил страх перед Стокгольмским синдромом. Не хочу в итоге оправдывать своего мучителя, цепляясь за него, а не убегая в контрпродуктивной попытке выжить, но не хочу работать из принципа перед реальной угрозой Джокера. Я должна действовать на инстинктах, инстинкт говорит, что я должна играть по его правилам. Когда он говорит извиниться, я извиняюсь. - Итак, Эм, - произнес он, переходя на более свободный стиль разговора, - я не мог не заметить, что большинство людей в твоей, гм, ситуации, ну, обратились бы куда-нибудь. Но ты – ты не звонила, не писала, не делала рассылки в соц. сетях, не пыталась связаться с родственниками. В чем дело, а? Я рассмеялась, до слез. - Ты реально хочешь поговорить о моей личной жизни? - Нет, - честно ответил он, - не очень, но если это действительно нужно, и у нас есть несколько свободных минут, почему бы и нет? – я молчала, пытаясь придумать, как избежать разглашения личной информации, но мое нежелание говорить, кажется, раззадорило его. – Ох, ну у тебя же есть дом? Или маленькая Эм сиротка? Я почувствовала, как мои губы скривились в усмешке, хотя мне не было ни капли смешно. - Напоминает Диккенса, да? У меня нет ни родственников, ни друзей, я самостоятельно борюсь с этим большим городом за выживание. Конечно, ты решил зациклиться именно на мне, - я остановилась и вздрогнула, внезапно осознав, что слишком переусердствовала, тогда я заметила, что он молчит, наверное, в насмешливом сочувствии, как он это любит. Я прочистила горло и вернулась к своим старым мыслям, стараясь сдерживаться. – Они… они погибли, когда мне было десять. Авиакатастрофа. Я переехала к тете. - А-а-ах, - напевно произнес он. – А скажи, Эм, они умерли ненавидя тебя? Я была в ступоре. - Нет, - наконец ответила я, нахмурившись. – Нет, они не ненавидели меня, - вопрос показался мне странным, и я неловко пыталась ответить на него, чтобы не попасть под подозрением. – П-почему, почему ты спрашиваешь? Он резко выдохнул и пару раз щелкнул языком. - Нет, нет, НЕТ – ты обратила внимание на мои слова в день нашей первой встречи? - Я… - с того дня прошло пять недель. Я пыталась забыть о нем, но каждый раз он представлялся мне как сейчас, в мельчайших деталях. - Ты говорил о кривой нормальности? - Точно. Что еще я говорил? - Ты что-то объяснял… я не могу сейчас точно сказать. - Вот видишь? Ты слушаешь, но не задумываешься. Я нашла это мудрым и обрадовалась возможности не продолжать дискуссию. В конце концов, сколько раз в день на него бросают любопытные взгляды, намекают на безвкусие и уточняют вопросы о прошлом, и что, ни один из них он не игнорирует? Ну… может быть, даже самый глупый подручный понимает, что спрашивать босса о прошлом плохая, очень плохая идея, это его раздражает. Я не хочу раздражать его. Я слышала, как он медленно вдохнул, а затем выпустил свистящий выдох. Звук его дыхания, как ни странно, выводил меня из полузабытья этой театральности и таинственности, которые не позволяли думать о нем как о человеке. Это определение не сделало его менее опасным, но и заставило чувствовать себя чуть более смелой, чтобы задать вопрос. Я прерывисто вдохнула, но он будто прочел мои мысли просто услышав изменения в дыхании, и с надежной произнес: - Да? - Это вопрос. - Ах. Да. Вопрос. - Можно я спрошу? - Подожди, подожди, - я мягко выдохнула, слушая, как что-то трещит в трубке, а затем звук внезапно прекратился. Через секунду его голос прервал странно чужое молчание: - Хорошо, Эм, давай. Я сделала еще один глубокий вдох, а затем, заторопившись, спросила: - Когда ты меня убьешь? Это его развлекло, он пронзительно захихикал, будто бы чихал. Затем волнительно спросил: - Ну, это ведь не от меня зависит? Когда тебе удобно? - Я не… - Я имею в виду, у меня очень плотный график, но я уверен, смогу найти местечко для тебя. Как думаешь? На следующей неделе? Завтра?.. Сегодня вечером? Я молчала. Он снова позволил наступить тишине, а затем смиренно сказал: - Можно и вечером. Если хочешь, прямо сейчас вернусь и прикончу тебя пока ты спишь, или даже раньше, если ты хочешь. - Я не хочу умирать, - это вышло прежде, чем я успела себя остановить, и я жутко презирала себя после того, как это пропищала. Джокер ответил достаточно серьезно: - Ты уверена? Потому что люди, кажется, просто… живут ради этого дня. Смерть это, э-э, хит сезона. - Только для тех, у кого жизнь – инсценировка «Пилы», - произнесла я, стараясь не наглеть. Голос был мягким из-за этого. – Что ты хочешь? Чтобы я доказала всем, что заслуживаю жить? Я не думаю, что он понял отсылку. Он помолчал, а затем быстро заговорил как ни в чем не бывало: - Если так рассуждать, Эм, никто не заслуживает жить. - Даже ты? – вопрос выскользнул прежде, чем я успела понять. Он тяжело вздохнул в ответ. - Обязательно это обсуждать, Эм? Объяснение слишком долгое. - Нет, я просто… я пытаюсь понять. - Послушайся совета. Не надо. Я молча кивнула, на мгновение забыв, что разговариваю по телефону, а затем вспомнив, что он наверняка так или иначе поймет. Джокер внезапно причмокнул. - Хо-орошо. Я должен идти, Эм, но тебе нужно выпить, отдохнуть. Ты будешь нужна. - З-зачем? – спросила я, но услышала щелчок, а затем гудки. Я уже привыкла к чувству контузии, возникающему непосредственно при встречах с ним. Я посмотрела на открытое окно. Интересно, если он там. Я хочу закрыть его, закрыть все окна в доме, натянуть шторы, но боюсь, что в темноте – «Ха-ха, поиграем в прятки?» - не увижу его, не хочу, чтобы он думал, что я бросаю ему вызов. Проще остаться на месте. Ну, думаю, вернусь к бутылке джина. Есть много способов согреться.