Vivisection/Вивисекция

И на какую бы ты не свернула дорогу, я буду там. Вскрой себе череп, я буду там, карабкаясь по стенам. Radiohead – Climbing up the Walls

Немного о засовах: они действительно могут обеспечить надежную защиту, когда вы находитесь в квартире. Прошла неделя после моей встречи с комиссаром Гордоном, полицейские патрули работали как часы. А, ну, возможности узнать, действительно ли они охраняют мою дверь от сумасшедших, не было, но их наличие успокаивало. Теперь, если я слышала шаги или замечала странную машину за мной, я знала, что это полицейские. Но через несколько дней кое-что все-таки выбило меня из колеи. Я не заметила хвоста еще минуту назад, когда была на улице, так что я подумала, что они объезжают район. А теперь я стою перед приоткрытой дверью и размышляю о преимуществах и недостатках засовов. Потому что, видите ли, я схватилась за ручку и повернула ее, чисто по привычке, несмотря на то, что запирала дверь, когда уходила. Тем не менее, дверь тут же распахнулась. Теперь я в панике. Может быть, я ее не закрыла, отчаянно думала я. Может быть, я просто думала, что закрыла. Может быть… — Эм? Он пропел мое имя в темноте квартиры, ударяя на слог слишком сильно. Я не вижу его, но я его слышу, слышу голос из моей квартиры, которой заставляет меня застыть на месте, а он продолжает: — Ты же не думаешь сбежать, а? Причина в том… должен сказать, Эм, это плохая идея. Ребята внизу, они… они не из тех. Итак, чтобы не устраивать себе неприятностей… прошу. Конвой, подумала я с изумлением. Интересно, что случилось с полицейскими, которые должны были быть рядом? Если бы они исполняли свои обязанности, я бы сейчас не стояла здесь. Я должна заставить себя войти в свою квартиру, напомнила я себе, я в ловушке, не сомневаюсь, что внизу действительно находятся приспешники, готовые вынести меня отсюда ногами вперед, эти шансы были непривлекательными в сочетании с мыслью о том, что и «ногами вперед» меня Джокер видеть не захочет. Прежде чем до конца открыть дверь, я вспомнила слова Гордона и застегнула рубашку на все пуговицы до горла. Не думаю, что Гордон прав насчет заинтересованности Джокера во мне на сексуальной почве, но не стоит отсекать эту мысль. Я вяло приоткрыла дверь и заставила себя перейти через порог. В квартире было темно, это усилило мой страх, сильный запах бензина заставил меня впасть в панику. Дерьмодерьмодерьмодерьмодерьмодерьмодерьмо. Он облил пол бензином и собирается поджечь мою квартиру вместе со мной. Бьюсь об заклад, его даже здесь нет, он просто поставил радио… — Не прикроешь дверь? — голос доносился из моей маленькой кухоньки, в которой я только сейчас заметила свет. Я видела движение тени и почувствовала, будто у меня камень с души свалился. Если он здесь, то он явно не поджег квартиру. Пока не поджег. Я никогда не думала, что его присутствие может приносить такое облегчение, неохотно подумала я и закрыла дверь. При щелчке он снова заговорил: — Пожалуйте на кухню, Эм. Мне бы не помешала лишняя пара рук. Чем он, черт возьми, там занимается? Мне было интересно, но я решила, что не хочу этого знать. Кажется, узнать все равно придется, ведь он позвал, и я иду, чувствуя отвращение в каждом шаге. Запах стал еще сильнее. Я видела его спину: он стоял у плиты с огромной кастрюлей — не моей, как я заметила. Он развернулся, держа в руке металлическую ложку, пиджака на нем не было, зато был белый передник с надписью «Поцелуй повара» красными буквами. Было бы забавно, если бы я не была так напугана. Я сглотнула, пытаясь подавить страх и недееспособность. Он наклонил голову в сторону и смотрел на меня мгновение. — Я знаю, ты немногословна, — вдруг произнес он. Я не ответила. Соблюдение тишины кажется самым безопасным вариантом, насколько относительно понятие безопасность рядом с ним. Он поджал губы и одновременно с этим вдохнул через зубы, издав резкий «влажный» звук. — Ну, если ты не собираешься поддерживать, ах, разговор, может быть, займешься чем-нибудь полезным и поставишь кофе? Из-за отсутствия каких-либо еще приказаний, я повиновалась, но он внезапно поставил еще одно условие: — И будь попроще, угу? Хватит строить из себя… умницу. Я и не планировала, подумала я. Если он имеет в виду, что один умник пытался подсыпать ему крысиный яд, то это не мой случай. Максимум, что мне удастся сделать, это распылить над кофе дихлофос, но я почему-то думаю, что он это заметит. Он вернулся к кастрюле, пока я пересекла кухню до кофемашины, но я не могла устоять, чтобы не обернуться. Плита была включена, что ни есть хорошо для разлитого по кухне бензина. На полу валялся черный мусорный пакет, на столе стояли канистры — многие без маркировки, невзрачные предметы из нержавейки и еще в избытке… не замороженный ли это апельсиновый концентрат? Я понятия не имею, что он делает. Но явно не что-то вкусное и питательное. И вдруг я вспомнила о патруле, и прежде, чем успела прикусить язык, я выпалила: — Что с копами? — И-и-и-и-и она заговорила, — рассеянно и удивленно проговорил он, добавив в банку замороженный концентрат. Он сосредоточился на своей работе, и когда я уже подумала, что он проигнорировал вопрос, продолжил, словно и не прерывался: — Я полагаю, ты… про своих свинтусов-дружков снаружи? Ах, их, хм… их отозвали. Взрыв на Соборной площади. Неплохая мысль? — я видела только его спину, но не лицо, зато я слышала, как он захихикал. Я почувствовала прилив ужаса. Знание того, что он мог пустить пулю в лоб каждому из них за пределами моего дома обнадежило бы больше, чем осознание того, что последний взрыв мог убить их и еще N-нное количество невинных гражданских лиц. Я смотрела, как он работает. Он забыл про меня, целеустремленно работая с кастрюлей, засучив рукава и сосредоточившись на продукте. Я была благодарна, что он работает с таким вниманием, было бы обидно, если бы он взорвал мой дом. Еще обиднее было бы, если бы это произошло со мной внутри. Я закончила с кофе и медленно повернулась спиной к прилавку. Я не хотела садиться в случае, если он подойдет. Наконец, он, кажется, закончил. Он обернулся с довольным вздохом, развязал длинными пальцами фартук и пригладил помятые волосы, отбросив их с лица. Он сложил руки на груди и опустил голову, глядя на меня. Я заерзала под его взглядом. Страх рос, сопровождаясь замешательством. Первоначально (до сих пор) я боялась только за свою жизнь, зная, что ее ожидаемая протяженность снижается с каждой минутой, что я провожу с этим человеком, но новый страх отличался более мощной, концентрированной версией старого. Я поняла, чего пыталась избежать с тех пор, как попала сюда, — его присутствие подтвердило мои опасения — у него ко мне личный интерес. Независимо от того, какого он рода, это опасно. Очень, очень опасно. — Ты нахмурилась, — внезапно заметил он. Я настолько сосредоточилась на своем страхе, что приняла молчание как должное. Его резкое замечание испугало меня, и я подпрыгнула. Он засмеялся-завыл, как гиена. — Тихо, ворчунья, не нервничай так, — глубоко вздыхая после продолжительно смеха. — Расслабься, Эм. Расскажи, о чем ты думаешь в своей маленькой головке? Ну, раз он спрашивает… — Что ты здесь делаешь? — О, очевидные вопросы. Обожа-а-аю, — промурлыкал он и двинулся, что заставило меня съежиться, положив ребро ладони на край емкости. — Просто развлекаюсь с игрушками. — Прикольные игрушки, — с сарказмом проговорила я. Он скромно пожал плечами, предпочтя не заметить мой тон. — Не говоря о том, конечно, что у вас по любому есть небольшой аккуратный штаб с кухней, на которой ты можешь приготовить… — Ах, напалм, — услужливо произнес он. Я моргнула. — Ах, да. Напалм. Да, — я умру. — Это не объясняет причины того, почему ты решил использовать мою квартиру для своей… работы. — А сейчас неплохой вопрос, — хрипло произнес он. Сделал на секунду паузу, закатив глаза. Через некоторое время он двинулся, я уже ожидала от него слов, но он проигнорировал. Я заставила себя остаться на месте, в то время как он пересек полтора метра между нами, говоря себе, что он как бешеная собака — поймает, если я попытаюсь бежать. Он остановился у раковины и включил воду, долго и тщательно мыл руки. Очистив их от всей возможной грязи, он выключил воду и положил мокрые ладони по обе стороны от раковины, опустив голову. Затем он медленно повернул голову, посмотрев на меня. — Почему… я делаю это здесь… у тебя? — медленно и решительно спросил он. У меня пересохло во рту, возможно, от его близости, не знаю. Я хотела оставаться спокойной и собранной, я хотела кивнуть и сказать что-то наподобие: «отвечай на вопрос», но я не сделала этого. Я просто застыла и тупо смотрела на него. Он поджал губы. Его плечи напряглись, он резко оттолкнулся от раковины и повернулся, чуть сгорбившись и сложив руки на груди, пальцами касаясь закатанных рукавов. — Хорошо. Как я погляжу… после нашей последней, ах, зажигательной встречи… думаю, ты что-нибудь поняла о се-бе. Что-нибудь любопытное и интригующее. Я сглотнула, чувствуя плотный комок у кадыка. — Что? — смиренно спросила я. Я удивилась, поняв, что мой голос дрожал не слишком сильно. Он поднял кулак, прикрыл рот и прочистил горло. — Ты, ах… ты загадка. Проблема. Большинство людей в этом городе, ну, ты видела… — он встретился со мной взглядом, чтобы убедиться, что я согласна, и я бессознательно кивнула. Почему я стараюсь ему угодить? — спросила я себя. Но ответа не было. Я не была ни в чем уверена. — Они попадают в одну из двух категорий. В основном это те, кто готов выжить несмотря ни на что — на сегодняшний день это самый необходимый навык для этого города. Могут даже пожертвовать другими, чтобы продолжать жить. Знаешь, что-то типа смотаться на полной скорости, оставив позади закусочную с заложниками и бомбой. Я поморщилась. Упс. — Но, э-э, реже, чаще всего в самое неудобное время, — продолжил он, лениво рассматривая пальцы и нахмурившись, затем схватившись за лацканы, — среди вас появляются… герои. Подобные им типы… отвлекают повышенное мужское внимание от милой маленькой красотки на себя. Он закрыл рот, причмокнул и наклонил голову, многозначительно глядя на меня исподлобья. Вовсе не обязательно — я поняла, что он имеет в виду. Более очевидным для меня свой намек он не сделал, такие тонкости явно не его сильная сторона (или не та, которую он часто тренирует). — Итак, — невзначай продолжил он, отводя глаза и над чем-то раздумывая, — довольно легко определить, кто есть кто, соответствующая реакция всегда оказывается ожидаемой, ты убиваешь выживавших, до этого момента они отчаянно стараются остаться в живых. С другой стороны, убивать героев… лучше чем что-либо, — он дернул рукой в воздухе, словно достиг той смутной загадочной и абстрактной мысли, — ведь их любили, они были защитниками. Это все человеческие приоритеты. Я судорожно дернулась. Я ничего не могу с собой поделать: этот коленный рефлекс является физическим отображением моего страха, чувства вины, отвращения к его повседневной деятельности. Он заметил, конечно, а теперь с преувеличенным терпением ждал, пока я приду в себя. — С тобой все в порядке? Хочешь стакан воды? — спросил он, но если бы этот вопрос задавал кто-то другой, сарказм было бы невозможно обнаружить. Есть что-то такое в его манере, что оставляет впечатление, что что бы этот человек не делал — строил ли, планировал, взрывал бы бомбы — настолько он прогнивший, что может предать самое совершенное свое факсимиле заботливого человека. Я плотно обхватила себя, обхватив локти, не отреагировав. Он щелкнул языком, удовлетворенный достаточным ответом на свой вопрос, и продолжил. — Итак, как я уже говорил. Людей всегда легко обнаружить. Ну, почти всегда. Видишь ли, с тобой… четкая линия поведения становится очень, очень… размытой, — легкие следы фальшивой улыбки и доброты исчезли с его лица. Он смотрел на меня без какого-либо четкого выражения. — Должен признаться, Эм, я не знаю наверняка, что с тобой делать. Конечно, я мог бы тебя убить, но это было бы совершенно обыденно, м? Мои колени онемели. Будто мне нужно напоминание о том, насколько он опасен. Он облизнул губы. — Что ты там говорила о заглядывании в голову друг другу? Давай назовем это… — он скосил глаза и повел головой, — экспериментом. Мои глаза распахнулись, я замотала головой. — Нет. Что? Нет! — Оу, что не так? Тебе не нравится моя идея, ах, подталкивания в нужном направлении? Проверки твоих… рефлексов? — я молчала, быстро переводя взгляд от своих ног к его лицу. Он торжествующе скрестил руки и облокотился на раковину. — Дай-ка я кое-что спрошу. Эй. Смотри на меня, я с тобой разговариваю. Я невольно встретилась с ним взглядом, предпочитая не злить его. Но я правда не хочу слышать разъяснение его идеи, - все, что фильтруется через его мозг, выходит извращенным, вывернутым, очерненным, от этого бросало в жар. Удовлетворенный моим вниманием, он на мгновение расслабился. — Я хочу знать, Эм… что ты чувствуешь, когда я нахожусь здесь? Особенно принимая во внимание тот факт, что, э-э, я мужчина…, а ты кро-о-охотная женщина. У меня моментально пересохло горло. Я смотрела на него, пытаясь скрыть ужас и, если он был прав насчет эмоций на моем лице, потерпела в этом неудачу. Он скривился и наклонил голову с одним из этих ложных внешних признаков сочувствия. — Должно быть, очень некомфортно, а? Вдобавок, я бы чувствовал себя так же, будь я леди, а ты мужчиной. Я не ответила. Мне и не нужно было. Издевательское выражение медленно спало с его лица, оставив пугающее отсутствие за собой. Наконец, он протянул: — Ну конечно нет. Внезапно он дернулся, и я едва удержалась на месте. Я отреагировала, а моя реакция, несомненно, и есть его цель, но мне стало так страшно, что любые мысли улетучились, ноги автоматически понесли меня к двери. Как я и думала, мое движение раззадорило бешеного пса. За буквально несколько шагов значительно более длинных ног он поймал меня прежде, чем я оказалась в узком коридоре, ведущем к выходу. Костлявыми пальцами схватил меня за плечо, предотвратив побег. Еще секунда — он отшвыривает меня к стене. Я ударяюсь лбом, вокруг летают звезды. Удар выбивает меня из колеи, а это дает ему шанс оказаться на мне. Он хватает мое запястье, рывком поднимает к себе, а затем сжимает мне горло свободной рукой, прижимая меня к стене. Сейчас я уже могу нормально размышлять, и я понимаю, что не могу рисковать, слишком активно двигаясь. Это приблизит нас друг к другу и вынудит его сдавливать мое горло сильнее. Я попыталась понять, как действовать дальше. Он навис надо мной. Строго говоря, мы не очень-то и близко друг к другу — он держит меня практически на расстоянии вытянутой руки, сам практически прижимается спиной к противоположной стороне. Его голова наклонена вперед, почти перпендикулярно к плечам, лицо передо мной. Он ухмыляется желтой ухмылкой, но не может поймать мой взгляд. — Вот так, — бормочет он, отпуская мое запястье и поднимая руку, чтобы пригладить мои растрепанные волосы, наклоняет голову назад и небрежно, но внимательно оглядывает меня, давая мне возможность взглянуть на его подбородок. На его шее нет грима, размазанного по его лицу, нет, есть следы, но ничтожно мало, я даже почувствовала себя неловко. Словно бы я увидела его голым — это свидетельствует о его человеческой природе, но я ведь не хотела знать и видеть ничего подобного? Не совсем так. Я предпочитаю думать о нем как о бесчеловечном чудовище. Если он человек, все это становится слишком личным, теория о его параноидальной природе выглядит гораздо привлекательнее. Опять же, даже если он призрак, он призрак, который положил на меня глаз. Тоже не очень утешительно, могу только сказать, что мой дом явно не лучшее место для укрывательства. Его голова опускается ниже, рука к моему лицу, и я вздрагиваю и отворачиваюсь. Он хватает мой подбородок большим и указательным пальцами и дергает мое лицо к себе. — Просто эксперимент, — говорит он, вдруг широко раскрывая глаза в участии. Он убирает руку от моего лица в карман, я слышу щелчок и вижу блеск стали, он водит перед моими глазами складным ножом. Я сглатываю. — Ты хочешь узнать, кто ты есть, — говорит он как ни в чем не бывало. Я слежу за лезвием. — Я могу просто сказать тебе, — тихо произнесла я. — Необязательно… — он быстро зажимает мне рот, обрывая на полуслове. — Не-е-е-е-е-ет, нет, нет, нет, нет, — рассеяно бормочет он. — Ты не можешь сказать, потому что ты не знаешь. Никто не знает. Сейчас он как раз кстати, — проговорил он, мягко проводя по моей щеке лезвием. Меня парализовало от страха, он опускает лезвие ниже — по моей челюсти, горлу, остановившись на вороте рубашки прямо над пуговицей. Мы встречаемся взглядами. — Знаешь, что у большинства людей ассоциируется с жизнью? Я не могла сказать ни слова. Я думала только о ноже, который был вне моего поля зрения, я даже не могу опустить голову. Я чувствую, как пульс отдается в горле, интересно, как близко лезвие от важных вен? — М-м? Нет идей? Ладно, это секс, - то, как он произнес это слово, не было ни грязным, ни распутным, чем-то иным, каким-то… отвратным. Я почувствовала, как нож надавливает на пуговицу, через мгновение она отлетела на пол. Я прерывисто выдохнула сквозь его пальцы. — Я — я сам так не считаю, - но, знаешь, люди именно так и думают. Они ценят, э-э, сексуальность почти так же высоко, как собственную жизнь. Ее отсутствие, — еще одна пуговица падает на пол, — люди расценивают как маленькую смерть. И-и-и… так как я не хочу убивать тебя… Резко дергает вниз, срезав оставшиеся пуговицы. Я крепко зажмуриваю глаза и яростно сопротивляюсь, чувствуя все нарастающую панику, — мне нужно драться. В конце концов, нож нормального такого размера, я не хочу умереть от его случайного прикосновения. Он в нетерпении распахнул мою разорванную рубашку, под которой была надета майка. Хоть она есть, подумала я: господи, пожалуйста, не дай ее ему разорвать. В данный момент, он, кажется, думал об обратном, потому что поднес нож к сравнительно низкому декольте и начал резать ткань. Нож был острым, но Джокер старался делать свою работу как можно деликатнее, поэтому медленно. Его рука скользнула от моего рта к основанию шеи, уперевшись на плечо. — Хм-м-м, — размеренно произнес он, — ты только посмотри на это. Всего пара пуговиц оторвалась, а у тебя сердце бьется так, словно кто-то вставил дуло пистолета тебе в рот. — Нет разницы между пистолетом и но… — начала я, но была прервана резкой пощечиной. — Тс-с, — с упреком прошипел он, нахмурившись. — Это результаты помутнения. Я постаралась не злиться, но это было трудно. Я ненавижу его за то, что он делает, ненавижу за то, что сделал. Ненависть закипала во мне, угрожая задушить страх. Я попыталась оттолкнуть его от себя. Я снова начала дышать, страх, гнев и адреналин просто сносили крышу. Он же не был удивлен. Веки наполовину прикрыты, взгляд вдумчивый, через несколько мгновений он произнес: — Эй. Интересно, что произойдет вслед за этим? Его рука соскользнула с моей шеи и спустилась вниз до колена, а затем жестко сжала мою ногу. Сильно нажав пальцами на шов, он поднимал руку вверх. На мне были джинсы, так что контакт не был прямым, но паника просто заливала меня, наряду с двойной дозой гнева. Я заставила себе держаться, едва вспомнив о ноже в моем декольте, в то время как его рука двигалась вверх, но когда его пальцы оказались слишком близко, ядовитый коктейль из гнева снова закипел в моем мозгу. Я приглушенно кричу и бью прямо ему в живот. Он делает шаг назад, опуская руку и хрипя, и я чувствую, как лезвие ножа вспарывает кожу на моей груди. Он с трудом смеется, приходя в вертикальное положение и делая короткие вдохи, он преграждает путь к двери, так что я бегу на кухню, где могу по крайней мере держать какую-то дистанцию между нами. Я ощупываю ключицу, когда захожу на кухню. Разрез небольшой, но струйка крови уже замарала белый лифчик, я прижимаю руку к ране и отхожу к счетчику, где стоит набор с ножами, беру мясницкий нож и оглядываюсь, готовая защищать себя при необходимости. Джокер заходит, покачиваясь, следом за мной, держась за дверную раму и тяжело дыша. Он молчит, в то время как я прижимаюсь спиной к раковине, пристально следя за ним, плотно прижимая нож к бедру. Через некоторое время он начинает дышать нормально, проходит несколько мгновений в полной тишине, затем он убирает волосы с лица, наклоняет голову назад и спрашивает: — Так ты не за науку, а, Эм? — Не тогда, когда ты ради нее пристаешь ко мне, — дрожащим голосом говорю я, наполненная гневом и страхом, храбрая от этого. — Ты даже не представляешь, насколько ты ранила мои чувства… — Откуда ты знаешь мое имя? — нетерпеливо потребовала я. У меня есть шанс получить ответы на некоторые вопросы. Он сказал, что не хочет меня пока убивать. Даже с таким заявлением я ему не верю, но, черт возьми, он же сказал это. Он поджал губы, а затем облизнул их. — Когда ты начинаешь говорить, ты задаешь много вопросов, — отметил он. — В тот день, когда мы встретились, ты назвал меня Эм. Ты не мог узнать, что меня зовут Эмма. Так откуда? Я видела, как его язык движется за губами, обходит зубы; он вошел в кухню и схватился за первый ящик, к которому подошел. Порывшись в нем, он вытаскивает его, переворачивает. Распинывает вещи, лежащие на полу, не найдя то, что искал, бросает ящик. Переходит к следующему. Со вторым то же. Он вытащил из него маркер Шерпи Магнум, перешагнул через содержимое ящика и пересек кухню, раскрыл маркер и написал на большой белой поверхности холодильника (хорошо, что на нем не было магнитов, иначе бы я очень расстроилась, если бы он их разбил) с помощью широкой стороны фломастера написал большую «М», а затем обрисовал ее поярче. Отбросил маркер и посмотрел на меня, сложив руки на груди. М. Эм. О-о-о. Я свела брови. — По-прежнему ничего не ясно. И что, что «М»? — Да ничего, — спокойно ответил он, опираясь на холодильник плечом и наклоняя к его поверхности голову. — Я сказал тебе при встрече, что ты похожа на М. Я покачала головой. — Я на это не куплюсь. Не верю в совпадения. — Как и я. Это плохая привычка. Но сейчас мы прослеживаем путь моего вывода, — объявил он. — Не могла бы ты положить нож? Это чуть отвлекает. Я посмотрела на него с опаской. Конечно, лучше когда я вооружена, но смогла бы я действительно ударить его? Могу? Я не смогу даже замахнуться. Тем не менее, я не хочу убирать нож только потому, что он попросил. — Обещай, что не повторишь этого снова. — Твоя рана выглядит не очень. Лучше промыть. Я указала лезвием ножа на него. — Обещай. Он закатил глаза и преувеличенно схватился за сердце. Я посмотрела на него и решила, что это наибольшее, чего я могу добиться. Я положила нож на столешницу и включила воду, чтобы смыть кровь. Я осторожно промыла рану, очистив кожу вокруг, а затем быстро посмотрела через плечо, чтобы убедиться, что он на месте. Он, видимо, над чем-то раздумывал, так что я закончила, выжала майку от воды, зажала порез влажной тканью и обернулась. — Теперь, когда ты снова такая, ах, готова слушать, — я скептически фыркнула, словно бы я ни при одной нашей встрече не слушала его. Он угрожающе указал на меня. — Только не надо хамить, — предупредил он. — Прости, — извинение было бездумным и инстинктивным, я тут же пожалела, но это, кажется, удовлетворило его. — Хочешь знать, что я о тебе думаю? — он поднял брови и сжал губы, словно бы отец, дразнящий своего ребенка, убирающий сладкое подальше. Я насторожилась. — Я? — теперь, когда я была вне его досягаемости, мой гнев отступил, уступив место напряженности. Я понимала, что половой фактор играет какую-то роль между нами, а сейчас мы находились в одной комнате — я и человек, показные угрозы которого всегда оказываются реальными. Я в ужасе от осознания того, что все может повториться, поэтому я небрежно положила руку на стол рядом с ручкой ножа. — Дава-а-ай посмотрим на это, э-э, — как ты это называешь? — домогательство, вот, и представим, что неподчинение означало бы смерть. И давай взглянем на твою реакцию. Ты спокойна. Не дерешься. Не угрожаешь. Ничего не делаешь для поощрения – ах, но изощренный финал неизбежен, — он указал на меня решительным жестом, словно бы поклялся, что этого не повторится. — И вот тогда ты начинаешь бороться. Когда я зажимаю тебя в углу, и у тебя нет другого выбора… когда ты начинаешь бороться. Я пожала плечами. Я понятия не имею, чего он добивается. — Вопреки желанию остаться в живых — такой приятный и сильный рефлекс. Я… удивлен, — произнес он, сложа руки. — Как твоя, ах… героическая сторона развивается в сравнении? Он позволил вопросу зависнуть между нами, мне стало жарко, я почувствовала головокружение, может, это от паров бензина. Что он имеет в виду? Он шагнул к брошенному им напалму и разделил его в равных частях по стальным канистрам на столе. Я сделала шаг вперед, оторвавшись от стола, и спросила: — Почему ты до сих пор меня не убил? — Ну, — легко и мягко произнес он после тяжелой паузы, — ты забавная. Я предпочитаю оставлять жизнь забавным людям, по крайней мере на время. Так что знание этого должно сделать тебя счастливой. Если так, почему я не рада это слышать? Я могу только представить, что происходит в его голове. Если размышлять о его идее насчет проверки моих защитных рефлексов или как он там их назвал… допустим. Не нужно далеко ходить, чтобы представить, какие методы он будет использовать, чтобы вытянуть из меня героя. Стресс имеет тенденцию проявляться в самый неподходящий момент. Адреналин улетучился, оставив мне напряжение в плечах, усталость, растрепанность и потерянный взгляд. Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, хотя не было ни приступов удушья или всхлипываний, которые сопутствуют рыданиям, так что мне стало интересно, запоздалая ли это реакция на испарения бензина, которыми была пропитана вся квартира, или проявление эмоций. — Оставь меня в покое. Это вышло слишком громко, я от себя не ожидала, прозвучало как вопрос, а не как приказ. Раньше я просто просила прекратить его выполнять определенные действия, на этот раз я просила его остановиться, прекратить все это полностью, я хотела знать, что он скажет. Я думаю, что просить об этом раньше было бы пустой растратой воздуха, но теперь… сейчас я так устала, мне было страшно, мое воображение работало только направлении предугадывания его мыслей, действий, планов. Я просто хотела прекратить все это. Он медленно повернул голову, глядя на меня исподлобья, я почти не видела его зрачков, утонувших в черноте овалов, вероятно, сами белки у него потемнели из-за лопнувших капилляров. Я не могу сказать, смотрел ли он с презрением либо вдумчиво, а может все вместе или вообще по-другому. Все, что я знаю, это то, что он смотрит на меня слишком пристально и долго, и как только я подумала, что он действительно может оставить меня, он цокнул и вернулся к работе. — О-о-оу, но мы же только начали, — насмешливо и жалостливо произнес он. — Тебе не интересно узнать, насколько увлекательным получится это маленькое исследование? — Совершенно, — слабо проговорила я, но он больше не обращал на меня внимания. Я сдалась, почувствовав себя слишком опустошенной, возможно, плохо себя чувствующей из-за травмы, через несколько секунд он заполнил последнюю канистру и закрутил ее. Он поднял большой черный мешок с пола, сложил в него канистры и перекинул через плечо. — Не поможешь мне избавиться от этого, куколка? — произнес он, указав на мешок. Что, черт возьми, я должна сделать с напалмом? - рассеянно подумала я, но надежда затеплилась в моей груди, может быть, он уйдет, эта мысль очень обрадовала. Он развернулся и уже начал уходить, но в дверях, кажется, передумал и вернулся. Вот дерьмо, подумала я, когда он пошел на меня, и попятилась назад, нащупывая на столе рукоятку ножа, но прежде чем я схватила его, он уже сжал пальцами мой подбородок и задрал мою голову вверх; мне пришлось встать на цыпочки, чтобы ослабить давление на челюсть. Он снова наклонился к моему лицу, глядя на меня из глубины своих черных глаз, обнажив желтые зубы, задумчиво вглядываясь в меня. Я чуть застонала от его хватки, я буквально чувствовала, как каждый его палец дробит мне кость, представляя, что происходит с моими кровеносными сосудами. — Не беспокойся. Ты думаешь, что сможешь решить все свои проблемы, но это не так, — посоветовал он. — Буду иметь это в виду, — прорычала я сквозь зубы, нащупывая нож. Он наклонился ближе, ужасно сильно сжав мою руку, и я вскрикнула, буквально услышав, как крошатся мои пальцы, а костяшки покрываются трещинами. — И перестань хамить, — отчитал он меня, все сильнее сжимая мой кулак. Я вздрогнула и закрыла глаза от ужасной боли, которая исчезла вместе с его рукой на моем подбородке. Я открыла глаза и увидела его удаляющуюся спину. Я прижалась к столу, когда он завернул за угол и вышел. Моя рука приросла к рукоятке ножа, я фыркнула от безнадежности. Я дождалась звука закрывающейся двери, прежде чем немного расслабилась. Запах бензина пропитал меня насквозь: мои волосы, одежду. Я никогда от него не избавлюсь; куда девать напалм и что с ним делать. Я не знаю. Я не собираюсь больше связываться с полицией. После секунды размышлений я устало оттолкнулась от столешницы. Думаю, лучше поискать место для бомбы.