Осколки

Шиена просыпается под капельницами. В глаза ей мгновенно ударяет яркий свет, в нос – запах больницы, в сознание – события вчерашней ночи. Ей в вены по капле вливается ядовитая ненависть, и Шиена разъедает себя, как цианид. Презирает свою слабость, но еще больше – Хицуги. Шиена хочет отравить и её, но она уже слегка опоздала. Именно, голова до сих пор кружится от неудачного удара, а в животе словно до сих пор торчит игла, тонкая, проворная, маленькая синеволосая заноза. Эта заноза ухмыляется, как мёртвые одноклассники Шиены, а еще она спускает курок; этот щелчок звучит, как хлёст кнута. Шиену усмиряют, как какое-то домашнее животное. В голове эхом проносится, перекликается: «Слабые навсегда останутся слабыми», мерзким таким голосом, растягивая слова, словно за болтовню ей платят поминутно. Шиена сжимает кулаки, но ярость отталкивается от больничных стен и врезается обратно в неё. Это немного больно. Она почти взрывается. Таблетки очень горькие, и её постоянно тошнит. Белые стены должны бы, наверное, успокаивать. Но Шиена чувствует себя так, будто угодила в психбольницу – и правда, она почти помешана, верно? Её ударили в чревное сплетение, немного больно – неприятным осознанием того, что её личный Ад из средней школы возвращается бумерангом, что её так легко вывела из строя очередная (всего лишь) задира, что ей надо теперь жить и возвращаться в организацию с этим позором, что эта чёртова «Датура». Шиена смотрит в потолок и покрепче сжимает зубы. Она проиграла. Шиена уже идёт на поправку; три дня – и яд понемногу выходит из организма. Хицуги, наверное, специально не стала убивать её, чтобы унизить или из жалости, и это… хуже всего. Шиена почти выздоравливает, точнее, выздоравливает тело. На рассудок нужно гораздо больше времени и одно небольшое дельце. О, да, Шиена будет преследовать её, пока на могиле Хицуги не зацветёт чертополох, сколько угодно долго. Шиена гордится своей злопамятностью, справедливостью, убеждениями и всепоглощающим истинным гневом, гордится этим презрением. В конце концов, Шиена всё равно засыпает под капельницами, а чертополох цветёт на её парте в Курогуми. Болезненная такая ирония, не правда ли?