Мужчины не плачут

-Леха?! Ты?! – Моему удивлению не было предела. Ничего странного: в течение десяти лет я считал его погибшим. Неужели чудеса случаются и кто-то все-таки вернулся оттуда? Изо всех сил пытаюсь отогнать эту мысль, ведь это невозможно. -Я, Майский, я. Все потом расскажу. Поехали отсюда, - прерывисто начал он, увлекая меня за собой по слабо освещенному коридору тюрьмы. Спустя час я уже сидел у него в квартире, попивая горячий чай с необъяснимо приятным, терпким вкусом. -Понимаешь, как все получилось, Серег… Я попал в плен тогда, ты сам знаешь, что хуже плена ничего не могло быть. Потом мне удалось сбежать, а на следующий день этот лагерь для пленников накрыла наша авиация. Многие погибли, в том числе и среди нас. Вот так меня и сочли убитым, а в моей могиле лежит кто-то совсем другой, - вел свой рассказ Алексей, высокий и статный мужчина, абсолютно не изменившийся с момента последней нашей встречи; мой ровесник, но совершенно седой. –Сейчас меня зовут Женей и я стараюсь забыть тот ужас, но получается с трудом. -Подожди, Лешка… Или Женя… - Я начинал путаться во всем этом изобилии информации. – Но ведь я сам был в том лагере, вернее, в том, что от него осталось, сам видел обезображенный труп с твоим жетоном… -Вот именно, Серега. Обезображенный. Я оставил свой жетон в лагере, его, наверное, кто-то подобрал, - невозмутимо пожал плечами мой друг. -Как ты узнал о том, что я в тюрьме? – После чудесного воскрешения это был второй по актуальности вопрос для меня. -Разговаривал с одним своим товарищем, он и поведал вкратце о придурке, который своих друзей положил. В разговоре твоя фамилия и проскользнула. Я не поверил ему, - доверительно сообщил мне Леша-Женя. – Я же помню, как ты под пули лез за своих, вот и решил, что теперь моя очередь тебя спасать. Домашний уют, горячий чай и вкусная еда сделали свое дело: меня стало клонить в сон. Заметив это, мой товарищ отправил меня отсыпаться, а сам долго грохотал посудой на кухне. Постель была непривычно мягкой, ничего не давило спину и мой организм наотрез отказывался спать в таких царских условиях. Мне ничего не оставалось, кроме как сползти на пол и там уже уснуть. Теплый летний день. За окном щебечут птицы, ярко светит в небе солнце. Неимоверная жара. Сегодня мы с ребятами собирались на отдых за город. Мне уже позвонил Коля, предупредил, что сейчас он подъедет и мы вдвоем поедем за Тихоновым. Белая приедет с Галей. Спустя два часа мы уже собрались все вместе. Блики на реке ослепляют, ласковые волны плещутся у самых ног, и я вижу свое отражение в глазах сидящей напротив Тани. Где-то за спиной звучат угрозы Коли отобрать у Тихонова мобильный и раздается веселый смех Гали, наблюдающей за всем этим. Я проснулся от собственных слез. Там они живые. Весело смеются и шутят, горько плачут и грустят, обижаются и ругаются. Каждый со своими причудами, каждый особенный и иногда непонятный. Каждый родной. За окном шумит надоедливый дождь. Надеваю штаны. Футболка сиротливо валяется на полу. Вытирая глаза рукой, выхожу на балкон, прикрыв за собой дверь. Поднимаю глаза к небу. Ледяные капли медленно стекают по лицу на грудь, смывая сладкую негу сна. Я не понимаю, в чем так провинился, что у меня на руках умирают все, кто мне дорог. Я хотел бы сойти с ума, чтобы больше не чувствовать этой боли, разъедающей душу, но почему-то рассудок слишком крепко держится во мне. Кто-то давно сказал мне, что если я хочу, чтоб мои друзья были счастливы на небе, то нужно отпустить их, не держать на земле. Только разве это возможно? Как можно отпустить, что почти равно глаголу «забыть», если они навсегда останутся в сердце? В этом я даже не сомневаюсь ни на минуту. Время не лечит. Оно не помогает. Оно просто идет, приближая мою встречу с ними. Дождь затихает и по телу пробегает озноб. Солнечные лучи окрашивают небо на востоке в алый цвет. Любуясь этим великолепием, я даже не замечаю, как за спиной распахивается дверь. -Майский, ты чего стоишь тут в такую рань? Что за стриптиз? Надеешься девчонку подцепить? Так тут 16 этаж, вряд ли кто заметит, - раздается сзади смешливый голос моего друга. -Отстань ты от меня, друг прелестный. – Мне сейчас совсем не до шуток и он, кажется, понимает это. По крайней мере, больше он ничего не говорит. Оборачиваясь к нему, я чувствую, что к моему лицу прижали тряпку, слишком уж подозрительно пахнущую хлороформом. Дальше этой мысли уже ничего не было.