Просто помощь.

- Вась, если он всё же позвонит, я думаю, сначала тебе стоит подумать, прежде чем отказываться. - Валер, моему братику нет до нас никакого дела. Поверь, он не позвонит. - Ты не можешь быть уверена на сто процентов. До Нового года оставалось всего ничего, и Валерка опять поднял тему моих новогодних каникул. С чего этот дурашка решил, что нам с Машей будет дико скучно проводить их в школе? В конце концов, мы будем вместе, а это и так немало. На новогодних каникулах все, как правило, разъезжались по домам, родители всё же изъявляли желание увидеться со своими чадами. Нам было не к кому ехать, хорошо, что таких как мы никуда не выгоняли, и мы могли провести праздники в школе. Конечно это не совсем привычный Новый год, но что сейчас было в наших жизнях привычного? - Поехали со мной. Предлагаю же, родители не будут против. - Ну, не начинай. Как ты себе это представляешь? Притащишь домой девчонку, да ещё с младшей сестрой? – говорю я, улыбаясь, мысленно воображая эту картину. - Они ничего такого не подумают, прекрати лыбиться. - Да, Валер, успокойся, всё у нас отлично будет, здесь тоже неплохо, - окидываю взглядом комнату, в которой мы сидим. Это большая аудитория, по назначению что-то среднее между библиотекой и компьютерным классом. Здесь мы готовимся к занятиям или, если уж быть особо честными, обычно все тут просто тупо зависают в ВК. Правда, нашу школу неплохо украсили к празднику, в воздухе витает новогодняя атмосфера, а в коридоре даже поставили большую пушистую красавицу-елку. Так что вся стандартная атрибутика нового года присутствует. - Подумай всё-таки. - Я знаю, ты у меня добрейшей души человек, но не стоит. - Тебя не переубедить? - Ты только что это понял? - Вот же вреднятина - то. - За это меня все и любят! – продолжаю улыбаться я. - И как мы тебя только терпим? – отводя взгляд куда-то в сторону – да, Маша? – спрашивает он. - Да - да, – слышу из-за спины знакомый голосок. – Эй, ты готова соглашаться со всеми его словами? – Наигранно бурчу я. – Почему здесь? – Сестра уже успевает повиснуть на мне. - Мы тут с Анной Витальевной, - начинает малышка. - Здравствуй, Василиса, у нас минутка чтения, - слышу голос учительницы, – надо как-то разнообразить предпраздничные занятия. - Ой, здравствуйте, - только сейчас я замечаю завалившую малышню. - А вы почему не на занятиях? – пытается сделать строгий вид, но играть у неё явно не получается. - Да у нас просто общагу отмени… ой, что ты делаешь? – ощущаю, как Валерка наступает мне на ногу и незаметно пытается толкать в бок – ооой. - Что, Валерий, плохой из нашей Василисы конспиратор? – улыбается учительница. - Эээ, Анна Витальевна, Вы только не говорите никому. Нам просто уже оценки поставили, ну что там делать - то? - Действительно, что можно делать на уроках, да, Анна Витальевна? Я даже ума не приложу. – знакомый ледяной голос. Замираю на полу - вдохе. Вот влипла, дура, а сердце начинает стучать сильнее. Всего секунды. Всего лишь голос, а я уже впадаю в панику, а я уже забываю, как надо дышать. Глаза. Карие омуты и только… Только холодное презрение, больше ничего. Ничего. Но ведь было, было и не раз! Я видела! Не могут же глаза врать. Не могут. Если они врут, то можно ли верить хоть чему-то? Если глаза не врут, то сколько всего в них было от ненависти до заботы, так далеко и так близко, так близко и так далеко. А теперь только равнодушие, только пустой презрительный взгляд. Больше ничего. Ничего и пустота у неё, у меня. Как тяжело это терпеть. Лучше уж вообще не встречаться с ней глазами, лучше вообще, чем так. Только шум удаляющихся шагов, только стук сердца. Холод стекла, разгорячённая ладонь и мысли. Как всегда мысли. Почему нельзя от них убежать, с бешеной скоростью, со свистом в ушах. Только бы не думать. Только бы не ломать себя. Можно укрыться от шума, от жары, солнечного света, можно открыть зонт и защитить себя от капель дождя, можно... Многое можно, а избавиться от мыслей как-то не получается. Только сон, а во сне сны. Это только кажущееся убежище, только воображаемая защита. Ведь во снах я снова вижу. Вижу… Говорят сны это отражение наших страхов и желаний, наших волнений и надежд. Так что даже там нельзя уйти от мыслей, нельзя уйти от себя. Нельзя, а так хочется. Страхи и надежды? Страх? Глупо врать самой себе. Тогда что? Что это? Об этом лучше и не думать. Я не могу, не могу даже это. Не думать! Не думать? Почему же это не получается?! Почему в горле стоит ком и так тяжело дышать? Почему?! Одни вопросы. Постоянные вопросы. Нет ответов, решений. Одни вопросы и конца не видно. Одни мысли. Одна я. Тяжелое дыхание, я ненормальна, я точно ненормальна! У меня не будет счастливого конца, ведь я так много думаю. Так сильно травлю себя! Издеваюсь сама над собой. Я свой собственный садист, как бы пафосно это не звучало. Мучаю беспрестанно, ежечасно мучаю. Мучаю себя, понимаю, осознаю, ничего не могу сделать, ничего не могу. Только дыхание, только ощущение холода на кончиках пальцев не даёт выпасть из реальности, не даёт потеряться окончательно. Я дошла до рубежа. Ведь это рубеж да? Я сама осознаю, что если бы могла, то я, наверное, пошла к психологу, может он бы мне помог? Может хоть так? Я не могу сама! Как не стараюсь поверить в обратное, я схожу с ума. Мои мысли загоняют меня, вводят в тупик, выворачивают. Я устала собирать себя. Собирать не только, после вероломных вмешательств из вне. Чаще, намного чаще собирать после себя. После самой себя. Это не правильно. Так не должно быть. Ведь это и есть рубеж? Да? Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо, только бы обнять кого-нибудь, только бы уткнуться кому-нибудь в плечо, позволить себе быть слабой. Немножко. Совсем чуть - чуть. Это ведь не смертельно, не страшно. Да? Я ведь… ведь могу надеяться. Просто надеяться. Ничего больше. Больше ничего. Если ничего нет, совсем ничего - это тяжело. Больно, хочешь поговорить, а натыкаешься на волну безразличия. Больно видеть в глазах злость, когда мечтаешь заметить сосем другое. Я ведь не прошу много. Мне многое не надо. Только немножко тепла. Мне это нужно. Потребность. Потребность тепла. Если ничего нет, даже никаких надежд, нет иллюзии, что что-то возможно, тогда остаётся только настоящее. Только то, что есть сейчас. Ничего нет, но я всё ещё могу смотреть. Смотреть на неё. Родной силуэт, хрупкие пальцы, волосы, забранные в тугой хвост. Запоминать каждое движение, каждый поворот головы. Это немного помогает. Хотя возможно я ошибаюсь, возможно, я только всё усложняю. Я ничего не знаю. Запуталась. Сама себя запутала. Светлана нечаянно касается моей руки и тут же резко отдёргивает пальцы. Смотрю на неё как всегда в глаза. У нас дополнительное занятие. Четверг. Как всегда. - Нет, это невозможно, - выдыхает она, и карие глаза становятся такими такими… в них появляется что-то неприятное, даже отталкивающее . Нет это не привычное раздражение или равнодушие, это даже не ненависть, что-то другое, но это что-то заставляет стягиваться мои внутренности в тугой узел. Я непроизвольно отвожу взгляд. Всем видом показывая растерянность. Она подается вперёд, близко, очень близко, опираясь руками о стол. Я оказываюсь в своеобразной ловушке. Так близко, что я чувствую её дыхание. Так близко, что я сама не могу дышать. Я замираю и внутренне вся сворачиваюсь в подобие комочка, потому что её взгляд пугает. По-настоящему пугает. - Долго это будет продолжаться? - шипит она, всё ещё придвигаясь ко мне, выдыхая практически в губы. Будто есть цель вдохнуть их в меня, заставить задержаться, застыть, замереть, а потом осыпаться так же легко, как рушатся хрупкая реальность и едва уловимое тепло. Легко, но с раздираемой болью. Нет ничего сложно в том, чтобы портить то, чего и так нет. Нет и всё же есть. Есть, но лишь для того, кому было важно. Мне, не ей. Чувствую чужое дыхание на своей коже. Оно неспокойное. Рваное, прерывистое. Сухие губы, скользящие по щеке и злой шёпот в ухо: - Когда ты прекратишь это? - Что именно? – спрашиваю, всё будто в замедленной съемке, будто не со мной. - Эти взгляды, бросаемые на меня, когда мы одни. Хватит на меня так смотреть! Слышишь меня? Хватит! – я сглатываю и пытаюсь укрыться как можно дальше, спрятать всё, что есть внутри. Понадёжнее, посильнее, укутаться, закрыться, только не слышать. Не хочу. - Я ничего не говорю, ничего не прошу, - откуда-то берутся силы ответить. Слова выходят слишком медленными. Слишком. Будто во сне. Может, я и вправду сплю? - Твои взгляды говорят за тебя! – фыркает Светлана, – если ты хочешь, то я могу тебе это устроить. Только поверь, всё может получиться со всем не так. Ведь ты хочешь меня, я не ошибаюсь? Всё будет не так нежно. Совершенно не так. Моментально скидываю с себя всё оцепенение и неестественную медлительность. Не верю словам. Мне это не нужно. Мне никогда не было это нужно. Не так. Точно не так. Только немного спокойствия, больше ничего. Я больше не хотела от неё ничего! Только смотреть на её силуэт и успокаиваться. Теперь не будет и этого! Теперь нельзя даже так. Обида, комок, подступает к горлу. Обида, нет большее, боль. - Хватит! Это ты перестань, - вскрикиваю я, забывая, где мы находимся, резко хватаю её за запястья и, скидывая руки, устремляюсь к выходу. – Мне не нужна жалость и подачки мне не нужны! Я не жалкая шлюха, не надо со мной так, - последние слова практически шепотом, похоже это действует лучше. Она вздыхает, облокачиваясь о стол, взгляд теряет всё своё безумие, и она осматривает меня, будто только что увидела. Снова глаза в глаза. Слезы подступают к глазам. Сначала человек помогает, а потом так же больно опускает тебя вниз. Так же больно, как все. Разве это не самое страшное? Разве так не больнее? Хорошо - плохо. Как американские горки. Моя жизнь - сплошные горки. Вверх - вниз. Чёрное - белое. Говорят, не всё так очевидно. Нет слишком явных граней, но мне кажется, в моей жизни всё давно проходит в серых оттенках, а редкие отблески света оказываются только видимостью. Только искусно построенной иллюзией. - Давай поговорим, - проговаривает Светлана, выгоняя меня из мыслей. Поговорим? Я этого не хочу. Я только разворачиваюсь и выхожу из кабинета, говоря лишь одну фразу: -Спокойной ночи, - это такое привычное, такое правильное, кажется, что если не скажу, то всё уйдёт окончательно. Разве ещё не ушло?