Просто помощь.

Тебе кажется, что ты падаешь. Уже давно. Давно потеряла опору под ногами и летишь вниз, и вроде должно всё закончиться, но, на самом деле, это не так. Остановиться не получается. Только свист в ушах и падение. Падение всё ниже. Страшно думать. Страшно об этом думать, ведь ты не знаешь что дальше. Дальше, значит, ниже; значит всё ещё падать; значит, будет только хуже. Интересно, где мой конец? Несмотря на мои убеждения, брат всё-таки позвонил тем же злополучным вечером и предложил нам поехать домой, и вот теперь я тут. Теперь я дома. Мы дома. Конечно, слишком тяжело. Мы есть, а папа уже не здесь. Так непривычно не слышать его ворчания, шутки, смех. Так непривычно, так не правильно! Так не должно было быть, но это есть. Всё так. Именно так. Да мы дома, но можно ли теперь называть это место домом? Несколько предпраздничных дней мы просто убирались, ведь около трёх месяцев в квартире никого не было. Вчера, наконец, нарядили елку, правда, под ворчание Димы, но это ничего. Кстати брат неплохо общался с Машей, по крайне мере, не так отстранённо и пренебрежительно, как в прошлый раз. Я не могла не заметить, и это меня порадовало. Ведь это слишком глупо, из-за его упрямства и идиотизма страдает бедный маленький ребёнок. Так не должно быть. Я готова вынести всё, что угодно. Уже привыкла, но Машка… Машка не должна страдать! Больше не должна. Тридцать первое декабря, наступающий Новый год. Ловлю себя на мысли, что я растворяюсь в потоке людей, снующих друг за другом из магазина в магазин и по новой. Я растворяюсь в этом, растворяюсь в скорости, в движении, в бликах витрин. Просто отпускаю мысли, все тревоги и волнения, хоть на немного и окунаюсь в то, чего так не хватало. Окунаюсь в жизнь! Все куда-то спешат. Все куда-то торопятся, но я люблю это движение. Всегда любила. Предпраздничная суета, сумки, закупка последних продуктов, а я хочу мандаринку и еще, пожалуй, упасть сугроб, и прокатится с ледяной горки и на лыжах, и не думать и вернуться на полгода назад. В прошлое. Забыть, забыть всё, хоть на мгновение, хоть на пару минут. Может это будет моим новогодним желанием? Нет, вряд ли. Вряд ли это исполнится. Выхожу на улицу, вдыхаю морозный воздух. Зима и должна быть такой холодной, со снегом, сугробами и снегопадами. Самая настоящая зима! Поскальзываюсь на ступеньках, едва успевая удержаться за перила. Ну что за чудо! Все торопятся, а я иду, неспеша. Ещё утро, всё успею. Тем более я уже купила Машуле новогодний сладкий подарок, хорошо, на карточке оставались деньги. Ну, какой Новый год без сладостей от Деда Мороза? Готовлю салатики, я тут, выходит, один повар на семью. Правда что - что а готовить я умею и, самое главное, люблю. Давно я этого не делала, оказывается, даже соскучилась. Дима решил кого-то пригласить. Если честно, мне всё равно. Ещё недавно я бы, наверное, возмутилась, а теперь, теперь я слишком истощена, чтобы спорить. Как было, всё равно уже не будет. Хочется хоть слабого подобия семейного ужина и спокойствия. Наверное, я это заслужила. Не могла не заслужить. Я всё ещё стараюсь засыпать в наушниках, про себя напевая песни, чтобы не думать, не вспоминать. Чтобы в голове не всплывали ненужные образы и слова, которые делают больно. Больно раз за разом. Я странная. Чего я ждала? Точно не такого! - Ай, Вась, больно, - пищит мелкая, отдёргивая пальцы от тёрки. - Помощница ты моя луковая, - беру её руку в свою, рассматривая порез – очень больно? - Не очень, - а вторая рука сжимается в кулачок, качаю головой. - Сиди, сейчас обработаю, - достаю из ящичка перекись и пластырь, начинаю обрабатывать ранку – не щиплет? Больше я тебе ничего в руки не дам. - Как же тогда я стану самостоятельной? Ну Вась! - В тебе этого уже и так слишком! – улыбаюсь и легонько щёлкаю сестру по носу. Отвлекаясь, она начинает хихикать, и я готова отдать всё за её смех. Я готова делать всё, чтобы видеть эту улыбку как можно чаще. Всегда!Я не знаю, что чувствуют родители, но я это ощущаю. Звонок в дверь. Машунька срывается и несётся к входу. Что за неугомонный чертёнок?! - Маша ты сейчас получишь! Дай, приклею пластырь, любопытная Варва…. – слова застревают в горле, что это такое? Знакомое лицо, нос, рот, губы. Глаза. Карие… Они неотрывно смотрят на меня, и все мысли куда-то исчезают. Их просто нет. Лишь вязкая пустота сгущается вокруг. Это правда? Это, правда, есть? Нет. Нет, нет, нет, нет…. Тише, тише, тшшшш... Нет. Не может… этого да нет не правиль…Просто кажется. Это же больно. Это же не правильно. Жестоко? Так нельзя. Она. Конечно же это она. Если бы я только могла представить. Иногда наступает такой момент, что, кажется это конец, точка. Всё, больше ничто не может удивить. Больше ничего, но потом оказывается, что ты всё ещё способна удивляться. Иногда поступки могут не только удивлять, но и шокировать. Он? Она? Как такое возможно! Как в дурном сне! Происходящее не реально, часто закрадывается в мысли. Слишком часто в последнее время. Сглатываю, тем временем Дима снимает пальто с её плеч. Не может быть! Этого не может быть! Я всё ещё лечу. Вниз. Опять не конец. Опять. Конца не видно. Может его и нет?Может конец - это лучшее, что может быть. Может, я буду падать ниже до последней капли, до последнего полу - выдоха, до последнего луча света? Может в конце только темнота? Темнота и безэмоциональность, пустота, свобода. Только это, больше ничего. Я не хочу верить! Не хочу видеть. Почему она? Дима, как ты мог? Хотя мог, конечно. Другой вопрос, как могла ты?! Знаю, знаю, ничего не должна. Совсем ничего. Просто помощь. Знаю. Но почему, почему никто не может подумать обо мне? Не хочет? Зачем вторгаться в последний, не тронутый хрупкий маленький кусочек моего мира? В мой дом! Зачем и дальше сильнее забираться в моё сердце? Забираться, ломая и без того покорёженные стены. Ломая и без того уничтоженную меня. Почему нельзя просто понять. Посмотреть на всё моими глазами. Наверное, что-то говорят, но слова не касаются моего сознания. Я не хочу! Не хочу, не хочу, не хочу. Не хочу привыкать к этой жизни. Жизни, где каждый день поджидают неприятные сюрпризы. Жизни, где каждый день приходится бороться с обстоятельствами и своими собственными демонами. К жизни, где, едва ощутив близость к душе другого, ты наталкиваешься на холодную злобу, а потом этот другой, эта другая, вновь вламываются в твоё личное пространство. Не давая забыть. Не давая залечить раны! Даже этого не остаётся. А может из этого и состоит жизнь? Из постоянной борьбы. Я лишь киваю головой и выдавливаю что-то про салаты, пытаясь укрыться на кухне и восстановить дыхание. Пытаясь прийти в себя и улыбнуться своей самой очаровательной фальшивой улыбкой. Хотя это просто нереально. Надеюсь, мне просто удастся спрятать хоть часть своей боли. Как было бы легко, если всё меня не касалось. Если бы мы просто могли жить. Без переживаний. Если бы у нас осталось лишь счастье, дружба и любовь и ничего больше. Ничего плохого. Только так бывает лишь в утопиях и даже там всё не так, как хотелось бы. Она что не понимает, что мне тяжело? Не понимает? Никто не боится стать последней каплей. Последней каплей безумства, которое, порой, подходит слишком близко. Захлёстывает с головой так, что я уже практически не могу дышать. Так, что я кажусь беспомощной, беспомощной перед самой собой. Хорошо, Василиса. Всё хорошо. Кончик языка. Дыхание. Всё хорошо. Всё как всегда хорошо. - Я помогу, - она подходит слишком бесшумно, глубокий бархатистый голос. - Светлана Николаевна, - поднимаю взгляд, – не надо, - голос ровный. - Василиса, - яркие вспышки в глазах, просто отражение гирлянды. - Насколько я понимаю, Вы приняли предложение моего братишки провести этот праздник с нами, - преувеличенно радостно говорю я, - так вот, это было его предложение. Его, а не моё! Вот там дверь, - протягиваю руку к выходу, – прошу. - Ты забываешься! - Заметьте «ты» - не «Вы»! Сейчас мы на равных и если учесть, что Вы у нас в гостях, то прав я имею даже больше. - Василиса, - и будто в голосе тяжесть и усталость, и это же в таких родных глазах. Когда они успели стать родными? - А что вы хотели? Уйдите, я сама всё закончу. Не переживайте, я вкусно готовлю. Это я умею. Наверное, эти слова были последними за этот вечер, сказанными ей лично, а я улыбалась, накрывала на стол, смеялась. Играла с Машей, даже сходила с ней на ёлку смотреть фейерверки. Снова смеялась, пела новогодние песни, ждала двенадцати и чувствовала себя героиней совсем не смешной комедии. Давно я так не играла, столько не играла. А в двенадцать, под бой курантов, я всё же загадала желание, немного другое. Немного не то, что планировала . И, если бы кто-то заинтересовался маленькой бумажкой, которая после была сожжена, то увидел всего два слова: «Меньше боли». Снег колючий. Колючий, липкий и сырой, и что-то совсем не празднично, совсем не весело. Совсем не так. Иду, зарываясь носом в воротник пуховика. Мне ведь было не до шарфа. А вокруг весело, а вокруг смех, поздравления, крики, взрывы салютов, петард, хлопушек, пробок от шампанского. Всё вокруг. Вокруг, но я не слышу, не замечаю. Мне даже не больно. Уже нет. Просто не понятно. Не понятно, за что. Иногда мне кажется, что я не понимаю мысли других людей их логику их выводы, поступки. Помощь. Помощь! Но ведь она же была! Если бы ей не хотелось, было противно, этого бы не произошло. Секс со мной, ученицей, девушкой, в учебном заведении - это уже не правильно. Но мне плевать. Её неадекватное ко мне отношение - плевать. Потом мой брат. Нет, ну это же ненормально. Ненормально! Я тоже далека от нормальности, но это. Это же даже не логично. Что происходит в её голове. Что со мной не так? Что не так с ней?