Просто помощь.

Я путаюсь, путаю себя; не знаю, где я; где правильно, где - нет. Всё непонятно. Слишком сложно. Сложности, сложности, сложности... Почему нельзя проще. Мне, правда, не больно, просто что-то тяжёлое в груди. Правда, не больно. Только горло сжимается и дышится чуть-чуть тяжелее обычного, и я улыбаюсь. Улыбаюсь и начинаю смеяться. Смеяться, просто потому что это лучше, чем плакать. Я уже столько плакала, больше нельзя. Просто нельзя. И всё сильнее, ярче, смех, хохот, истерика и задыхаюсь сквозь смех, кашель. «Твои взгляды говорят за тебя» - и смех взахлёб, приступ кашля. Пытаюсь выдохнуть, набрать побольше воздуха, просто дышать. «Ведь ты хочешь меня…» - и снова: «Всё будет не так…» - слова, слова, слова, хватит. Нет! Господи. Воздух. Зачерпываю ладонями снег и прислоняю к лицу. Вася, остановись! Так просто нельзя! Нельзя. И уже спокойнее. Пара минут на выравнивание дыхания. Пара минут и я свободно вдыхаю воздух, полной грудью до предела. Смотрю вокруг себя. Так нельзя. Я жива. Кругом белый снег. Я здорова. Ну, практически здорова. У меня есть сестрёнка, мой близкий человек. Я не одна. Я даже не голодаю, не ищу крышу над головой. Я не имею никакого права так себя изводить, но почему, почему все эти убеждения не помогают? -Васька ты себя загонишь, - бормочу я и закрываю глаза. Снег всё такой же колючий и сырой, но такой отрезвляющий. Простояв так какое-то время, я открываю глаза, осматриваясь. Пытаясь понять, где я оказалась. Вздыхаю, понимая, что забрела достаточно далеко от дома, и делаю пару шагов. Ноги словно ватные и внутри такая слабость. Будто все силы ушли на мысленное самоиздевательство. Только бы дойти. Не упасть в какой-нибудь сугроб, зарыться посильнее, закрыть глаза и заснуть до утра. Пару раз моргаю, заставляя себя не закрывать глаза. Скоро я буду дома. Скоро всё пройдёт. Комната уже вовсю освещена солнцем. Сколько же я проспала? Нащупываю рукой мобильник. Так, 12:08! Ну ничего себе. Жмурю глаза, натягиваю спортивный костюм и вылезаю в зал. - Доброе утро, - здоровается ребёныч, уплетая бутерброд с колбасой. - Доброе, - бормочу я, осматривая комнату, вроде Светы у нас сегодня не наблюдается. Этот вывод позволяет мне вздохнуть спокойнее. - Привет, - Димка бросает на меня весёлый взгляд, ну, конечно, у тебя же нет поводов для плохого настроения! Я угрюмо это игнорирую и обращаюсь к Машке: - Да, конечно, сегодня праздничное утро, но можно поинтересоваться, почему ты завтракаешь не на кухне? - Ну, это уже не завтрак я уже давно встала. - Это не меняет дело. - Ворчунья, - бурчит Маша. - Совсем распустилась у меня. - Я Маше разрешил. Василиса, хватит хмуриться. Лучше завтракай, и пойдём на каток, - сообщает Димка. - Да, давай, ворчунья, только тебя и ждали, - вторит сестра, а я возвращаю ей улыбку, перевожу взгляд на брата и ясно понимаю, что не буду позволять себе обижаться на него из-за Светы. Он ведь не виноват. Он не знал. Он вообще ничего не знает. Только она. Света. Больше никто. Она могла отказаться, просто отказаться. Если бы я для неё хоть что-то значила. Она могла бы не отказываться, но хотя бы не приходить к нам домой, если бы хоть на миг задумалась о моих чувствах. Но она этого не сделала. Так кто же тут виноват? Я уже не обижаюсь на прошлое, по-настоящему никогда и не обижалась, просто всегда пыталась понять, но не могла. Так зачем же воздвигать новые преграды, когда только сейчас всё начинает налаживаться. Когда его общение с Машкой начинает теплеть. Когда мы так начинаем походить на семью. Какую-то не правильную, странную, даже «изуродованную» в некотором роде, но семью. И мне совсем неинтересно, было что-то у них или не было. Не интересно. Не буду об этом думать. Они моя семья. Я люблю его. Всегда любила. Хоть я и сильнее, чем был когда-то он. Хоть он и оставил меня... - Привет, - улыбаюсь я, обнимая Валерку. Как хорошо, что он тут есть. С ним многое легче, проще и иногда он понимает без слов. Понимает и принимает. - Ну, как у вас всё прошло? – на этих словах он отходит от меня и приподнимает Машку, которая попутно пищит от восторга. - Ну что ты её балуешь! - У меня самая ворчливая сестра на свете, - визжит Маша. - Шшшш, смотри у меня, - наигранно злюсь я, - если честно, Валера, всё не так плохо как ожидалось, но и не так хорошо как могло бы быть, подробности потом, - конечно я не буду рассказывать ничего слишком личного. Мне всегда очень тяжело даются рассказы о личных, глубоких вещах, но какие-то незначительные, но важные для меня детали, я вполне могу рассказать. Валерка очень хороший, и я не понимаю, зачем он со мной возится. Не понимаю, но я так ему благодарна за то, что он есть. Он рядом. Я вижу её только на уроке геометрии. Внутри всё вздрагивает, и я трусливо отвожу взгляд. Хотя столько времени убеждала себя этого не делать. Я хотела смело глядеть на неё. Ведь всё нормально. Ничего не было. Ничего не должны. Ведь я даже ни в чём не виновата. Почему же мне стыдно и неловко? Почему всё не так? Как всегда, ничего у меня не получается. Не получается так, как планируется. Больше нет спокойствия, когда я несмело всматриваюсь в её образ. Только сердце волнительно постукивает, и непонимание никуда не уходит. Оно так никуда и не делось. Всё те же вопросы, но я не жду объяснений. Ничего уже не будет. Больше ничего. Было - не было, какая разница? Это прошлое. Теперь это прошлое и для меня. Я так решила. Не хочу унижений. Мне и так нелегко. Мне никогда не было по-настоящему легко, а всё спокойствие было лишь иллюзией. Я просто выдала желаемое за действительное. Я просто замечталась. Утонула в грезах. Спокойствие закончилось, а нехватка осталась. Глупо всё как-то, не смотря ни на что, я ведь скучала по ней, и мои мысли каждый день возвращались сюда, в этот кабинет. Только побыть рядом. Глупая. Мне же ясно дали понять, кто я и что я значу. Дура – твердит всё моё существо, но мне всё равно этого хочется. Просто быть рядом и ничего с этим не делается. Дело ведь не в спокойствии, уже нет. В привычке? Какая привычка? Когда я успела? Всё равно это не более, чем привычка, привязанность, данность. Это не может быть чем - то большим. Чем-то большим, чем уже есть и могло быть. А ничего не могло. В моей душе, кажется, там нет места. Сейчас нет. После папы там пустота, но это его пустота и ничья больше, и нет места для чего-то светлого, чего-то лёгкого, невесомого. Нет, но всё же больно. Да, спокойствие ушло, а нехватка осталась. Но что-то сильное тянет к ней, и всё равно стыдно смотреть, неудобно. Я лишь изредка приподнимаю глаза и гляжу на неё из - под ресниц. Не слишком большой рост. Хрупкая фигура, и мне она кажется даже фарфоровой. Наверное, никому больше. Наверное, никто ничего не видит. Всю нежность перечёркивают холодные потоки неиссякаемой уверенности и спокойствия. Наверное, никто из сидящих в этом кабинете не смотрит на неё так, как я. Хотя, о чём я говорю? Я тоже всё придумываю, преувеличиваю, преображаю. Нежность... Дурочка, какая нежность? Строю в мечтах какой-то образ. Да мне не нужны объяснения, но я безостановочно пытаюсь её оправдать. Хотя и для оправданий-то нет причин. Я не центр вселенной, хотя, практически, все мы пытаемся поставить себя во главе всего. Даже не замечая этого. Мы думаем о себе и о других, но на этих других мы тоже смотрим со своей позиции. Мы обдумываем чужие поступки и вкладываем в них свои убеждения и позиции. Свои взгляды. Мы смотрим на всё со своей стороны и, если пытаемся понять кого-то, то всё равно на другую ситуацию накладываем свои принципы. Забывая, что все мы разные. Мы думаем: как кто-то другой воспринимает нас? А на самом деле этот кто-то может о нас даже и не думать. Разные. Все, все. Света и я, мы слишком разные. Даже в одном предложении звучим нелепо, и я не могу её осуждать, думать плохо. Не имею права. Может быть, это опять оправдания, а может, я пытаюсь, пока просто пытаюсь, глядеть на всё немного по-другому. По-взрослому. Не так однозначно. Ведь всё не может быть слишком однозначным. Ведь если всё так, то мне просто не место в этом мире. Если всё однозначно, то меня смело можно отнести к числу душевнобольных. Хотя, может, это и правда. Я не хочу никаких объяснений, но становится ещё больней, когда звонок слишком жестоко вытаскивает меня в реальность (как всегда); когда я понимаю, что она выходит из кабинета, так ничего мне и не сказав. Даже не посмотрев на меня. На что я рассчитывала? Хотя бы пару слов. Хотя бы опять занятия. Просто занятия. Честно-честно. Занятия и она рядом, я не в состоянии от этого отказаться. Пока не в состоянии. Просто вечер. Был ещё один вечер. Мой первый вечер здесь после каникул. Ничего не поменялось. Я шла от Машки, просто шла. Всё произошло как-то быстро. Так, что я даже нечего не поняла. Вот я подхожу к лестнице и вдруг чувствую, что теряю равновесие. Пытаюсь удержаться за перила, но ничего не выходит. Пара секунд, я даже ничего не осознаю, только чувствую острою боль в теле и рука, по-моему, плохо слушается. Я умудряюсь перевернуться на спину, на большее сил не остаётся. Я вижу Свету. Она торопливо спускается по лестнице и садится на коленки. Заглядывает мне в глаза. - Господи, ты как? Кто это был? Я видела, что тебя толкнули, - её глаза горят. - Я сама, - пытаюсь набрать побольше воздуха, это вызывает новую волну боли, жмурю глаза пытаясь, справится со слезами. - Не надо, не говори, сейчас я позову врача. Ну почему всегда ты. - Не уходи, хорошо, - справляясь с болью, говорю я, хватаясь за её кофту левой рукой, как самая маленькая девочка. - Сиди спокойно, просто посиди, - шепчет она, поглаживая мои пальцы и набирая номер на мобильнике, - Алёна, у нас тут травма, девочка упала с лестницы, …. Да, …. Ну откуда я знаю, я же не специалист! …. Мой корпус …. Да жду я, жду. - Всё нормально, - тихонько говорю я, ощущая, как она осторожно дотрагивается до моих волос. Правда, боль не такая уж и сильная, как казалось вначале. Только всё ещё очень больно делать глубокие вдохи и рука ещё, рука. - Нет, она меня еще и успокаивает, - хмыкает Света, но беспокойство из её взгляда так никуда и не исчезает.