Просто помощь.

POV Светланы Николаевны Уже около десяти минут смотрю в книгу, пытаясь уловить смысл. Фразы разбиваются... Нет, даже не на слова, на бесчисленное количество букв; всё путается, мешается. Сейчас я просто не могу сосредоточиться. Устало прикрываю глаза, лишь на секунду, пытаясь подавить рвущийся наружу вздох. Он был бы слишком тяжёлым, слишком очевидным. Лишь для меня, но этого было бы достаточно. Потому что, наверное, главное то, что сложно обманывать саму себя. Ощущаю какое-то движение, скорее на уровне интуиции. Прикрываю книгу, задерживая палец между страницами, словно планирую вернуться к чтению. Словно я действительно смогу. Перевожу взгляд на диван и полулежащую на нём девушку. Она такая хрупкая, уязвимая, а лицо кажется намного бледнее обычного. Я снова начинаю ощущать раздражение. Нет, конечно, не на неё, на ситуацию в целом. Ещё утром она сидела на моём уроке с задумчивым выражением лица, маленькая, хрупкая, но здоровая. А сейчас беспомощно лежит с переломанными рёбрами. Замираю, прислушиваясь к её дыханию. Сосредоточенно всматриваясь в её лицо. Слава богу, что всё так обошлось, могло быть и хуже. Хотя куда хуже? На скуле разливается большой синяк, сломанное ребро, а и так большие серые глаза сейчас кажутся совсем огромными. Она смотрит на меня, и я не отвожу взгляд. Скопившееся в груди тягучее беспокойство только нарастает. Девочка моя. Господи, что со мной происходит? Почему? Что я за человек-то такой, даже в такую минуту проскальзывают свои переживания. Разве так можно? Разве правильно? - Всё нормально? – до боли глупый вопрос. Как может быть что-то нормально, но мне так важно услышать её голос, так важно услышать дурацкую стандартную фразу. Словно это успокоит меня, словно это поможет, словно мне снова шесть. - Более чем, я ещё помотаю вам нервы, - отзываешься ты и улыбаешься немного кривой улыбкой, но я не вижу ничего, кроме сгустка боли. От этого меня скручивает и выворачивает наизнанку. Я никогда не хотела видеть её боль, хотя все мои действия доказывали обратное. На самом же деле боль, отпечатывающаяся на её лице, переносилась в моё сердце, заставляя переживать всё заново и по новой. Олицетворяя её со своим внутренним "я" или уже чем-то действительно большим. Незаметно для меня самой Василиса стала чем-то неуловимо важным, как давно потерянная деталь сложного и поломанного механизма. - Очень остроумно, - выдыхаю я без капли иронии. - Не надо было беспокоиться, могли оставить меня в медкабинете. Я пережила бы запах краски, - Василиса говорит медленно, беря ещё слишком большие паузы между словами. - Да я в этом и не сомневалась, - вздыхаю, всматриваясь в твоё лицо, – я не сомневалась. - Наверное, по всем правилам мне нужно сказать спасибо. - Наверное, по всем правилам я должна согласиться с этим. Немного тишины, совсем немного. Она смотрит на меня неотрывно, выворачивая своим взглядом. Всё внутри меня переворачивается. - У нас ведь с самого начала было не по правилам, - тихо, задумчиво, будто для себя. - А разве это не так? Даже не успела продумать фразу. Хотя, когда я рядом с ней в последний раз адекватно размышляла? Когда я в последний раз говорила и делала что-то обдуманно? Когда я вообще последний раз думала своей идиотской головой? Я, наверное, дура и всё немного не так. Всё совсем не так. И я, я не должна была... И всё слишком глупо, не правильно, не естественно. И, Господи, сколько раз я об этом думала, сколько раз всё прокручивала, сколько раз ругала себя. И лезут мысли, что я преподаватель, и мне 28, а ей нет и восемнадцати. Только почему в нужные моменты эти мысли отключаются? Непонятно, но почему-то сейчас они есть? Есть или нет? Враньё! Вру, сама для себя придумывая оправдания. По-настоящему-нет, потому что все размышления перекрываются словами «у нас…», и на душе разливается какое-то глупое тепло. Мне тепло и хорошо. Мне так хорошо рядом с ней, хоть этого и не должно быть. С самого начала я вела себя как полная идиотка, но, Господи, как мне хорошо, когда она рядышком, и в то же время ненавижу себя за это. Я действительно ненавижу себя за то, что впервые за последние десять лет чувствую тепло в своём сердце. - Почему? – справедливо, вполне. Почему? Такой широкий вопрос. Она могла думать о чём угодно. Тем более что в наших «взаимоотношениях» и вправду куча всего неправильного. Наверное, она имеет право на множество вопросов; наверное, я обязана найти на них ответы, которых и сама не знаю. Но мне почему-то кажется, что я знаю, о чём она думает сейчас. Мне кажется, я прочитала это в глазах. И почему меня вообще занимают такие мысли? Почему они не должны меня занимать? Нет, конечно, мои «почему» можно выделить кучу, разбивая на подгруппы и множество маленьких противоречий. Только вот на самом деле кто в 28 олицетворяет себя с взрослым человеком? Есть ли те, которые не сомневаются, живя лишь стандартными мыслями и разбавляя себя лишь нужным и правильным? Это как в 40 ты не чувствуешь себя на свой возраст, а в 50 ты ещё не осознаёшь, что прожил большую часть своей жизни практически со стопроцентной гарантией. - Почему вы согласились придти к нему тогда? – уточнение, которое только подтверждает догадки. Которое, по сути, и не было нужно. Зачем? Если бы я знала. Если бы... И я действительно понимаю, что это так. Сколько раз за последнее время я отгоняла похожие мысли. Сколько раз пыталась убедить себя, что в моём поступке не было ничего такого; что мне просто понравился Дима. Просто так было бы легче, наверное. Наверное, это смогло бы помочь.. Кого я пыталась обмануть? Только себя. Я всегда была честна с собой. Когда же мой превосходный самоконтроль дал трещину? Когда я перестала понимать себя? Когда наступил тот миг, что моё восприятие начало искажаться и преобразовывать всё в какие-то неправильные образы? Наверное, с самого начала. С самого первого дня, когда я увидела её, всё пошло не по правилам. Всё резко изменилось. Мой мир начал меняться. С самого начала, с самого первого, мимолётно брошенного, взгляда на меня смотрело прошлое, и это выбивало из колеи, из привычной жизни, которую я строила слишком долго. Весь ужас моей юности, заключённый в одном человеке (просто внешнее сходство, всего лишь внешнее), смотрел на меня ее глазами. Я не должна была, но я это испытывала. Сильное раздражение и даже немного злобы на человека, который, по сути, никак не мог на это повлиять. Я злилась на себя за то, что до сих пор так слаба и на неё за то, что, сама того не замечая, она вытащила эту слабость из самых запылённых уголков моей души. Вытащила на поверхность все старые страхи и переживания, заставила меня снова…. Снова…. Жить? Я так злилась. Злилась, теряя контроль над ситуацией и над собой в целом. Это было не то, что бы я хотела. Скорее, наоборот, это было выражением моего страха. Потеря контроля как причина обнажения слабости. Ощущение беззащитности... То, чего я не чувствовала очень и очень давно, и это раскачивало весь мой внутренний мир. Не ощущая стабильности в своей душе, я терялась, и начиналась паника. Именно та паника, которая не приводит ни к чему хорошему. И я злюсь и пугаюсь,не имея контроля над своими мыслями, растворяясь в прошлом, не приведшем ни к чему хорошему. Всё это отдавалось болью, подтачивало изнутри, выливалось злобой на девушку, которая и не была виновницей этого беспорядка внутри меня. На самом деле виноватой была я. Только себя можно было винить за то, что спустя долгих 10 лет я так и не была готова к такому повороту событий. Только я не справилась с этим. Не прожила тогда, не переболела, просто закрылась в плотном коконе, перестав чувствовать и ощущать; самонадеянно веря, что в этом нет ничего плохого, что всё пройдёт, рассосётся само собой, и это было глупо. Только я была виновата, что взросление не принесло избавления от проблем прошлого и что практически в тридцать лет я была глупой, самонадеянной, недалёкой идиоткой. Буквально пару месяцев назад всё моё раздражение ограничивалось глупостью некоторых особ, благоразумно списанной мной на особенности их возраста, и я не думала, что существует на свете что-то более выводящее из себя. Я считала себя мудрой. Я считала себя достойной и взрослой. Я думала, что обладаю самообладанием, выдержкой и тактом. Сейчас, возвращаясь к этому, мне хотелось смеяться оттого, как глупо это выглядело; оттого, как больно и неправильно складывались мысли, формируя картину мировоззрения и восприятия себя; оттого, что всё было совсем не так; оттого, что я была жалкой. Я злилась, металась в своих мыслях и поступках, добиваясь противоречивых и параллельных эмоций. Уже тогда ( даже тогда) она стала важным человеком. Моим человеком. Когда пришло время раздражаться по привычке, для видимости? Когда я стала воспринимать её отдельно, не как часть неприятного прошлого? Саму по себе и только её? Даже сейчас, не зная начала своих мыслей, мотивов поступков, ощущая запутанность и скомканность, опустошённость и не определённость? Было страшно, и я не знала, что чувствую, чего хочу. Ясности не было, и не понимание себя пугало и вызывало отторжение от своего собственного "я", от себя самой. Позже всё произошло слишком стремительно, необдуманно и глупо. Тогда, когда всё случилось, не было ничего кроме эмоций и мыслей. Кроме внутренней уверенности в правильности своих действий и желания помочь. В общем - то, желание помощи заполняло всё моё тело и все уголочки души и сознания. Позже я ругала себя, я ненавидела себя, я боялась себя. Позже все мысли были перекручены, перековерканы. Были рассмотрены миллионы сценариев и выходов. Были отобраны правильные позиции и слова для объяснений и разговора, которые так и не стали больше, чем просто мыслями; которые так и не нашли выхода. Я просто проглотила всё внутри, тем самым выбирая самую неправильную дорогу. Просто потому что страх быть непонятой слишком сильно сдавливал горло и подавлял всю решимость. Грубость давалась легче, потому что простые разговоры никогда не были моей сильной стороной. В тот четверг, смотря в её глаза, видя боль, животный ужас, слёзы, непонимание, безысходность, я видела себя. Отчётливо видела своё прошлое, и было так больно, так больно за этого маленького человека. За девчонку, которая теряла себя, теряла устойчивость и землю. Было больно за ту, которая смотрела на меня, будто я была единственной, кто в силах ей помочь. Единственной на всём свете. В тот момент и она стала единственной. Она стала такой важной. Только её боль, её проблемы, прошлое и настоящее, мысли и утешение. Только её жизнь и она сама. Всё равно стало плевать на всё. Лишь бы помочь, лишь бы сделать что-то правильное. Правильное. Единственный раз в своей жизни. Я опускаю взгляд, необдуманно вкладывая пальцы между страницами книги. Замираю, отдаваясь потоку мыслей и прошлого... Всё это было мне знакомо. Знакомо из-за себя. Из-за того, что имела наглость полюбить не того человека, не ту… Именно её и напоминала мне Василиса, возвращая прошлое в мою нынешнюю жизнь... ОНА была красива, она была значима, она была совершенна, в моём понимании до конца. До последних слов, до последних гадостей, выкинутых в мой адрес, до последнего удара и падения, после которого я окончательно потеряла себя. Она была той, кто первая проявила ко мне интерес, она была инициатором. Без её действий всё могло быть по-другому, возможно, оставляя меня в качестве наблюдателя, а её лишь красивой статуэтки, неуловимым идеалом. Я училась в педагогическом колледже, и новый этап моей жизни радовал меня, взбудораживая рассудок и щекоча нервы. Радость и нетерпение переполняли сознание. Тогда, в свои 16, я не знала, что стану другим человеком, что в итоге жизнь сделает крутой поворот, и я больше не смогу быть такой же, как и прежде - лёгкой, беззаботной мечтательницей, обожающей рисовать просторы крыш, с болью в душе нашедшей свои укрытия и способы для вечной борьбы. Мы были вместе недолго, а, может быть и целую вечность. Хотя потом я убеждала себя, что это стоило всего практически до конца. "Вместе" - не то, что подходило для нас. Она скрывала. Я ждала. Вместе. Я была вместе, она была не со мной. Никто не знал о нас, но в итоге все узнали обо мне. Около полутора лет наши отношения были чем-то странным. Она приходила и уходила - я терпела и принимала. Она распускала обо мне слухи, возводя ненависть ко мне и моим предпочтениям не только в рамках группы или нашего потока. Нет, в границах всего колледжа (а тогда это был весь мой мир). Живя в общежитии, я терпела не только моральное унижение, но и всяческие издевательства. Мне не давали готовится к предметам, ломали вещи, пачкали одежду. В итоге, я стала моральным изгоем и, наверное, многие уже и не помнили причину ненависти ко мне. Наверное, они меня и сейчас не вспомнили бы, просматривая старые фотографии, а я и не планировала напоминать, только не сейчас. Находясь практически в социальном вакууме, я пыталась жить, а она приходила, издеваясь со всеми и разбавляя редкими поцелуями один на один. Я не говорила про неё ничего, ни в начале, ни потом, хотя позже мои слова были обесценены и не принесли бы никакого смысла. Сканируя взгляд серо-голубых глаз, я прощала, да и не злилась, наверное, вовсе. Было лишь обидно и больно, страшно и непонятно. Иногда моральное давление сменялось побоями, и с каждым разом всё это безобразие принимало все большие обороты. На мне они скидывали всю свою подростковую жестокость, а я плакала и терпела, напоминая мазохиста. Она встречалась с молодыми людьми, я не обращала внимания. Она убивала меня, а я продолжала любить. После, практически в конце, наши совместные ночи всё больше напоминали насилие, принося сомнение в её психическом здоровье. Впрочем, наверное, я тоже не была здорова. На тот момент действительно не была. Однажды всё закончилось кровью, вытекающей из раскушенных губ, срывом, депрессией, множеством панических атак и бессонницей, сопровождающей меня до сих пор. Однажды всё закончилось, когда я нашла в себе силы вырваться, толкая и выбиваясь из её хватки, скрываясь от зубов, раскусывающих кожу, когда удалось избежать поцелуев, которые приносили раны и ненависть. Однажды всё закончилось, когда я не выдержала очередной, определённо спровоцированной, атаки и отключилась, оказавшись в больнице с серьёзными травмами, разбитой головой и ужасающим своим видом лицом и телом. Я пыталась сопротивляться - меня били. Последнее, что я видела, были знакомые глаза, в которых горел огонь. Потом я упала… Тётя забрала меня, выслушивая мои мольбы не возбуждать уголовное дело. Мне казалось, что не выдержу, попросту не выдержу ничего такого. Мне было её не жаль. Уже нет. В душе поселилась ненависть. Тогда мы как-то избежали всего этого. В колледж я больше не вернулась. Я спрятала эмоции внутри себя, переставая плакать и смеяться. Я больше не видела Алису... ........................................................................................................................... Я была знакома со всем тем, что сейчас происходило с Василисой. В тот четверг было жизненно необходимо сделать всё правильно. Но, наверное, всё стало только хуже. Наверное, я покалечила внутренний мир этой девочки. И я ненавидела себя за то, что осознавала - вернувшись назад, поступила бы также. Тогда это выглядело нужным, тогда так было правильно. Мне хотелось спасти её, укрыть от внешнего мира, заставить поверить в то, что всё хорошо, в то время как на самом деле это конечно же было неправдой. В тот миг мне действительно этого хотелось. Я не понимала откуда эти мысли, но знала, что она уже часть их, часть моего жизненного пути. - Посиди, пожалуйста, рядом, - слышу, поднимая голову. И снова глаза в глаза, как всегда. Мне это необходимо. Она тоже нуждается в этом. И я не знаю причину, я ничего не понимаю, но вижу это в глазах. Нам это нужно. К глазам подступают слёзы, приводя меня в изумление. Это было мне незнакомо уже так давно, и я нервно сглатываю, моргая, борясь с желанием заплакать. Плакать долго и горько от того, что совсем не знаю дальнейший путь, не знаю, как надо и в каком направлении делать шаги уже новой жизни. Она новая, я поменялась, упуская начало, не замечая очевидного. Нам это нужно. Почему тогда я не могу просто быть ближе. Встаю, откладывая книгу. Сажусь на краешек дивана, устраивая на коленях её подушку. На пару секунд расслабляясь от того, насколько она близка. Закрывая глаза и ощущая тёплые волны, растекающиеся внутри. Вздрагиваю, ощущая прикосновение тёплой ладони. Не двигаюсь, позволяя новым ощущением занять место в сумраке этой сумасшедшей и неправильной ночной тишины. Не знаю, зачем я приехала к ним. Зачем согласилась на предложение её брата. Подло и гадко со стороны. Не то, что было нужно. Мне было страшно. Я не хотела ощущать то, что испытала в тот четверг. Страх, извечность паники и спутанность. Попытка заставить себя верить в то, чего не было и в то, чего не испытывала. Просто глупость. Какая глупая. Может, просто желание быть рядом с ней было внутренним мотивом? Я не знала. Я вправду не знаю ответа на её вопрос и говорю честно и искренне, не так, как всегда. Не то, к чему привыкла. - Не знаю, - даётся нелегко и всё же стоит. - Я скажу тебе кое-что, но потом ты пообещаешь всё забыть. Немного тишины и сосредоточенности на пальцах поглаживающих кожу запястья, как в помощь успокоить бьющиеся сердце - Я просто не хотела проводить эту ночь одна. Становится легче. Тишина снова окутывает невидимым одеялом, и я сжимаю руку заключая чужие пальцы в свою ладонь.