Просто помощь.

Я рассказываю всем о том, что Светлана Николаевна откуда-то узнала о нашем розыгрыше. Не для того, чтобы пожаловаться, а просто с целью предупредить. Ведь неизвестно, как всё это закончится для остальных. Хотя, конечно, если она что-либо узнает, то точно не от меня. Анька беспрестанно жалеет меня, Олег твердит, что ей просто не от кого было узнать. Но факт остаётся фактом – она знает, и мне придётся провести вместе с ней не один час. Наедине. Эта мысль внушает ужас. Самый что ни есть настоящий. И я не знаю, почему так. Почему не по-другому? Но мне страшно, а вместе с тем и дико неприятно. Просто неприятно, что я действительно была в этом замешана. Пугает и то, что всего скорее Эмма Витальевна обо всё узнает и точно изменит своё мнение обо мне. А мне действительно очень важны её мысли. Не хочу, чтобы такой человек,как она, разочаровался во мне. Я подозреваю, что даже, если бы я была против всего, ничего бы не изменилось. Почему-то кажется, что настучали именно на меня, с непонятно пока какой, но точно неприятной для меня целью. Если бы я отказалась, ничего бы не изменилось, кроме одного. Я сама бы ощущала себя лучше. Я бы точно не испытывала такое чувство вины и на душе не было бы так тяжело. Чёрт возьми, ну что я за человек - то такой неадекватный. Сто пятьдесят раз всё в голове прокручу, взвешу и умудрюсь самолично свести себя с ума. Дурацкое качество! Если бы я постоянно так не запаривалась, жизнь на сто процентов стала бы легче, но по-другому не получалось. Похоже, слово "легче" ни в коей степени ко мне не относилось и применимо было к моей персоне разве что в теории. - Как я боюсь, – вздыхаю я, убирая учебник в тумбочку. - Да не придумывай себе лишнего, – Оля как всегда старается меня поддержать. - Головой-то я всё понимаю, а вот внутри меня уже начинает потряхивать, – да уж замкнутый круг какой-то. - Ну не убьёт же она тебя, в конце концов. - Ага, - слова не внушают спокойствия. Я строю кислую физиономию, залезая в постель. Скоро должен был пройти осмотр, а я не хотела даже видеть её. Как бы глупо это ни было! Она меня, может быть и не убьёт, но ,похоже ,я и сама осуществлю это, благодаря своим мыслям. Потому что накручиваю себя я уже конкретненько. Ну, не могу я спокойно смотреть в её глаза. Не могу и всё тут! Меня трясёт только от одного ее взгляда. Как странно, ненормально, неестественно. Уж лучше не видеть, уж лучше не испытывать такие эмоции. Не видеть, просто не видеть – эхом отдаётся в голове, и я отворачиваюсь к стенке, посильнее натягивая одеяло. Сейчас пару часов! Совсем немножко, а затем привычный полумрак, хрупкое спокойствие и холодная поверхность стекла, касающаяся разгорячённой ладони. Просто не думать! Просто не думать ни о чём, не смотреть в глаза, чтобы внутри что-то не обрывалось под злобным прищуром карих омутов. Просто не смотреть. Похоже на какое-то бегство. Бегство - какая глупость, у меня нет причин прятаться. Но я убегаю, и пусть уж лучше так. Пусть всё будет так, хоть это и самое последнее, что может сделать сильный человек, и это самый первый признак слабости. На часах уже почти шесть, а я всё стою и недоверчиво кошусь на дверь кабинета. Поднимаю и опускаю ручку, сжатую в кулачок, так и не решаясь постучать. Да, трусиха в высшей степени. Глупость какая, всего-то надо зайти и выслушать задание для отработки. Эка невидаль, успокаиваю я себя, но мысленные доводы, откровенно говоря, не помогают. Размазня, честное слово! Давай уже, нельзя вечно тут стоять. Перехожу к более активным уговорам и снова подношу кулачок к белому дереву. Но не успеваю проделать задуманное, потому что дверь раскрывается, заставляя меня отпрыгнуть, и я чувствую прищур Светланы Николаевны. - И долго вы собираетесь прожигать мою дверь взглядом? – уголки губ чуть взлетают вверх, открывая моему взгляду знакомую усмешку. По-моему, я давно не выглядела такой дурой. - Проходите, - она отходит в сторону, пропуская меня. Нехотя плетусь по направлению к своему месту, за последней партой, невольно оглядывая глазами кабинет, который так не привычно пуст. Это помещение давно стало моей персональной тюремной камерой! Интересно, какая отработка меня ожидает? Её стол завален различными тетрадками и листками с контрольными, но это уж мне вряд ли доверят. Сдерживаю нервный смешок. Да, я, наверное, смогу проверить самостоятельные работы учеников второго класса. Светлана Николаевна не торопясь подходит к своему столу и через несколько секунд извлекает из ящика ноутбук, устраивая его на первой парте. Нет, только этого мне не хватало! Недоверчиво смотрю в её сторону и замечаю лишь утвердительный кивок в сторону стула. А я думала ,хуже некуда, похоже, ошиблась. Подавляя вздох, встаю с места, находящегося на относительно безопасном расстоянии, и без комментариев устремляюсь в начало класса. Хватит и того, что с самой первой секунды я выставила себя нескончаемой идиоткой. - У меня скопилось достаточно много материала, который требует электронного оформления, в принципе, именно этим Вы и будете заниматься, – говорит Светлана, набирая пароль для входа в систему. Взгляд устремляется на её руки. Тонкие, хрупкие пальцы, уверенно стучат по клавиатуре. Через пару секунд я осознаю весь смысл своих мыслей и вздрагиваю, как от электрического разряда. Судорожно сглатываю, моментально отводя взгляд. - Вы меня поняли? – уверенный спокойный голос. - Да, – выдавливаю я, пряча глаза. Она отходит. Как хорошо! Слишком близко. Слишком … Всё слишком. Я окидываю взглядом листки, пытаясь восстановить в памяти то, что от меня требовалось. Хорошо, хоть так, ведь печатать я люблю. Обычно это успокаивает. Только, разве это получится здесь? Не важно! Чем быстрее я начну, тем быстрее закончу. Приступаю к заданию; пальцы скользят по клавиатуре с каждой минутой всё увереннее; процесс поглощает, затягивая меня в пучину непонятных терминов, прерывающих вполне сносный для осознания деловой текст. Достаточно понятный, ровный почерк прерывается слишком неразборчивым словом. Некоторое время тупо пялюсь в листок, пытаясь разобрать написанное. Спрашивать не хочется. Совершенно. Хотя, ведь, по сути, совсем не сложно просто спросить. Возникает мысль просто заменить слово чем-нибудь авторским, но я отбрасываю её. Нет желания нарушать плавный стиль работы. Никакого желания. - Светлана Николаевна, тут не совсем понятно, - бормочу я, внутренне готовясь к куче сарказма, но его нет. Попросту нет. Она лишь тихо интересуется, где именно и так же спокойно отвечает. Это что-то новое, и именно после этого я окончательно расслабляюсь, снова погружаясь в процесс, ещё не осознав это. Так хорошо, спокойно, а большего и не надо. Я так привыкла волноваться или попросту вытеснять это чувство. Стук пальцев, тиканье часов и темнота, всё сильнее сгущающаяся за окном. Потянувшись за очередным листом, ничего не нащупываю. Похоже, я закончила. Как быстро. Снова бросаю взгляд, она поглядывает на меня, а на лице так и отображается явственная усмешка, она даже не собирается это скрывать. Почему-то становится обидно, и я снова раздражаюсь, моментально теряя так неожиданно посетившее меня спокойствие. Нестерпимо хочется стереть с лица это самодовольство. Сцепляю зубы, хмурясь. - Что же, на сегодня Вы свободны, - голос спокоен, но это уже не тот голос, что был немного ранее. Как странно, но я, похоже, начинаю ощущать едва ощутимые различия в её интонациях, – завтра придёте в это же время, постарайтесь сделать вид, что вы не настолько бесполезны. Вы же не надеялись, что всё закончится так быстро? – новое едкое замечание. - Как же я могла, зная вас… - фыркаю я, уже находясь около самого выхода – до свидания, – поспешно скрываюсь в дверном проёме. Что бы там ни было, как бы я не была сейчас раздражена, позже случилось то, чего я совсем не ожидала. Я заснула. Заснула сразу же. Без ночных прогулок и долгой возни в постели, без ненужных мыслей, просто заснула и наутро ощущала в себе огромный прилив бодрости! Это был нормальный крепкий сон, а не просто возможность поддержать себя в более менее нормальном состоянии и это было здорово. Ведь я уже успела подзабыть, как хорошо просто выспаться, и других причин, кроме как связанных с пребыванием на отработке, я не видела. Хотя, немного подумав, всё-таки списала это на успокаивающие монотонное занятие. Прошла практически неделя как я ровно в шесть стучала в кабинет математики и получала свою долю спокойствия. Да, это было так! Мне было так спокойно, так хорошо, чёрт возьми, что это не могло не напрягать. Нет, это не мешало мне раздражаться при наших разговорах. Она всё так же бесила меня на всех уроках, без исключения. Я постоянно уходила вечером из кабинета в испорченном настроении, но я не могла не признать, что в то время, когда я перепечатывала различные тексты, я была до невозможности расслаблена, и стоило признать, что в этом было замешано и её присутствие. Я сидела так близко, всматриваясь в исписанные мелким почерком листы и вслушиваясь в её дыхание. Так было хорошо, когда она не говорила привычных издёвок, направленных в мой адрес. С ней было хорошо молчать. Просто находиться рядом. С ней было спокойно. Спокойно... Для многих это не более, чем слово и временная необходимость. В последнее время спокойствия едва хватало, чтобы существовать. Спокойствие стало для меня потребностью! Жизненной необходимостью. Замучившись, запутавшись, я постоянно тонула в своих мыслях, сводящих с ума. Вина в смерти отца полностью ложилась на мои плечи, и это убивало. Мне не хватало его, мне жизненно его не хватало, а во всём виновата моя суть. Можно сказать, я вбила последний гвоздь в крышку его гроба! Столько проблем! Столько… нехватка, ответственность, истязание себя за то, что не смогла взять опеку над Машуней; дикое бешенство на свой возраст (всего семнадцать), на свою беспомощность. Ничего не могу! Ничего! Слишком слаба! Ничто, просто ничто. Я ничего не могла сделать, и всё легло на брата, хотя он этого совсем не желал. Всё в один миг свалилось: и настоящее, и прошлое, которое раньше вполне умело вытеснялось. Теперь для вытеснения не осталось сил. Спокойствие и поддержание рассудка стояло друг напротив друга, через тире, через равно, через едино. Я старалась, как могла, вырвать для себя минуты спокойствия вытеснением, злостью, грубостью, любовью к одному единственному живому существу, забитым плотным графиком так, чтобы на мысли было отведено минимальное количество времени, слезами, в конце концов. Но выбитого спокойствия было ничтожно мало, и что теперь я урываю большой кусок щемяще расслабляющего спокойствия, без особых усилий. Так хорошо, безмятежно, свободно и ничего не давит, нет ненужных, волнующих, уничтожающих видений прошлого, просто пустота и дыхание. Я получаю это, но вместе с тем осознаю всю не правильность, которую нельзя усугублять. Просто неправильно! Я не знаю, куда это приведёт. Стоит отказаться или продлить любой ценой? Ведь мне необходимо. Хочется скулить от безысходности и снова плохо. Как всегда, дотрагиваюсь до холодного стекла, провожу ногтями по стеклянной поверхности, добиваясь противного скрежета, который немного притупляет мысли, заставив отвлечься на себя. - Можете расслабиться, думаю, мы можем закончить отработку, - говорит Светлана, когда стрелка подходит к девяти часам пятничного вечера. Разочарование. Это ни с чем не спутаешь! Глупо, я должна радоваться или нет? Всё ненормально, в сотый раз крутится в мыслях. Да уж, мою психику нельзя назвать абсолютно здоровой, ни при каких обстоятельствах. - Должна заметить, вы печатаете прямо пропорционально тому, как думаете над математическими формулами, – странно, но фраза не задевает, это что завуалированный комплимент? Как-то тепло становится. Хотя минуту назад, меня трясло от холода( в последнее время я никак не могу согреться), и я решаюсь задать вопрос, который меня волнует уже не один день. В конце концов, это наше последнее занятие. Занятие? Это должно было быть пыткой, а всё вышло не так, хотя теперь это терзает мои мысли с двойным усилием. - Светлана Николаевна, почему Вы ничего не рассказали директору? – тихо спрашиваю я, уверенная в своей правоте. Она ничего не сказала, иначе я бы заметила, хотя бы во внезапно брошенных взглядах. - С чего вы сделали такие выводы? – интересуется она, подтверждая мои мысли. - Просто знаю! – уверенный выдох – и всё же почему? - Это вас совершенно не касается, – как раз таки наоборот, хочется возразить, но вместо этого просто: - До свидания, – достаточно тихо, но так, чтобы я услышала: - До свидания, Петёлкина, – я уже не вижу её лица и не собираюсь оборачиваться. Уголки губ трогает едва заметная улыбка. Это был первый раз, когда, уходя из кабинета, я не чувствовала раздражения. Спокойствие продолжало растекаться по венам. Это был первый раз, когда она мне ответила.