Единство
15 февраля 2016 г., 15:23
С момента встречи с Ичиго прошел ровно месяц, а проблема с пустыми так и не сдвинулась с мертвой точки. Они лезли изо всех щелей, даже не думая останавливаться, что только добавляло хлопот и пищи для размышлений. Пару раз Орихиме, следуя советам Улькиорры, пыталась выследить главного зачинщика вторжения, но едва ли была в состоянии сделать это самостоятельно.
«Глупо. Он не выходит в мир живых. Без гарганты твои попытки тщетны, прекрати метаться», — говорил арранкар. Его раздражала мысль, что теперь девчонка носится как угорелая по городу, вместо того, чтобы заниматься их общей проблемой. Время дорого, и с каждым днем мужчина все сильнее ощущал, как сливается воедино с душой одной непоседливой человечки, а доводить дело до состояния, когда разлучить их будет уже невозможно, он не хотел. Но Иноуэ уперлась бараном, даже когда поняла всю серьезность положения, и Улькиорре не оставалось ничего, кроме как помогать с зачисткой города в обмен на недолговременные медитации девушки, что замедляли на некоторое время процесс слияния. Шиффер подозревал, что если Орихиме сосредоточится и полностью погрузится в себя, то рано или поздно поймет, как вытащить его сознание из своего, но ее постоянно что-то отвлекало.
— Что мне сделать, чтобы научиться открывать гарганту?
«Умереть и переродиться адьюкасом.»
Иноуэ, конечно, на многое была готова пойти, чтобы оградить своих друзей от опасности, но на этот раз цена показалась неоправданно высокой. И она продолжала бесполезно бегать за относительно слабыми пустыми, понимая, что их уничтожение ситуацию не исправит. На место одних придут другие такие же. А потом еще и еще. И так до бесконечности. Бороться нужно с первопричиной, но она недосягаема.
— Улькиорра, а ты не можешь взять контроль над телом и открыть гарганту сам? — однажды поинтересовалась Орихиме у мужчины, но получила ожидаемый отрицательный ответ.
«Нет. Людям дескоррер недоступен.»
— Но ведь ты арранкар, — не поняла девушка.
«Я ничто. Осколок личности, хранящий память. Но тело принадлежит тебе, и я не могу ему присвоить способности своего.»
Что же, все не могло быть так просто. Да и даже если бы вдруг каким-то чудом удалось попасть в ненавистное Уэко Мундо, как найти на его бескрайних просторах одно единственное существо? И как его после этого уничтожить? Надежда в решении этих двух вопросов была только на Улькиорру, как, впрочем, и во многих других. За прошедшее время Иноуэ полагалась на Шиффера бесчисленное количество раз что в битвах, что в повседневности. Она сама не понимала, как так вышло, что собственный похититель стал играть в жизни первостепенное значение, но правду отрицать глупо.
Она часто вспоминала прощание с Ичиго и утверждение Улькиорры в тот момент. Его слова сначала показались бессмысленными, ведь не могла же она любить обоих. Однако заверениями Шиффера не обманешь, он чувствовал все напрямую. Тогда, может, стоит внимательнее приглядеться к себе и прислушаться, как реагирует душа на пустого? А что еще остается? Так Иноуэ и поступила. И результатом она была поражена. То же волнение, что испытывала в присутствии Куросаки, то же бесконтрольное мельтешение самых разных мыслей, тот же страх обидеть словом или действием. То же желание понравиться, разницы в эмоциях нет. Но было существенное отличие в мотивах, к которым арранкар пока получить доступ не мог.
Она любила Ичиго и одновременно хотела спасти Улькиорру, вот чем диктовались ее чувства. Так Иноуэ утешала себя, но на деле реальность оказалась куда сложнее. Прошел не день и не неделя их вынужденного совместного проживания, месяц — достаточно долгий срок, чтобы привыкнуть к другому человеку в своем личном пространстве и разобраться в себе. И этого времени им обоим хватило для самокопаний. И если раньше Орихиме сомневалась, имеет ли право диктовать другим свои правила, а в частности, может ли она заставить Шиффера жить, то теперь не осталось внутренних противоречий. Он сам не хотел смерти, в чем бы ни пытался убедить других, какие бы доводы ни приводил. Быть может, он не понимал этого, не видел сути своих желаний, ведь запутаться в себе может каждый. А после всего, что пережил этот арранкар, такой исход неудивителен. Но если ее вывод ошибочен, почему же тогда на крыше Лас Ночес он так отчаянно пытался дотянуться до ее руки? Это было не прощание, но просьба. Инстинктивная и неосознанная. Он хотел, чтобы она спасла его. И она выполнит эту мольбу, пусть и с запозданием в несколько лет. Теперь у нее нет права отдаться судьбе и пустить все на самотек. Она должна действовать и помочь ему несмотря ни на что.
Сейчас, когда Иноуэ в полной мере ощутила все плюсы и минусы слияния с Улькиоррой, она, наконец, начала его понимать. Теперь он не был далеким и недоступным для ее мировоззрения существом, мотивы многих его поступков стали ясны, а мысли читались на раз-два. Редко когда один мог скрыть свои размышления от другого, с каждым днем проворачивать данную процедуру становилось все сложнее. Поначалу такие кардинальные изменения в сознании оба восприняли в штыки, но был ли иной выбор, кроме как смириться с неизбежным? И вот секретов друг от друга почти не осталось. Они все больше приближались к точке невозврата.
Все чаще начала меняться доминирующая личность в теле. Спонтанно и резко. Вот Орихиме беззаботно идет по мостовой, но следующий шаг делает уже Шиффер. И все было бы не так ужасно, но однажды, преследуя очередную цель, оба поняли, что управляют телом одновременно. Вместе. Сердце девушки тогда ухнуло в пятки, а арранкар решил, что его сущность окончательно поглотили. Но, к счастью для обоих, через секунду души, не выдержав неожиданного резонанса, вновь разошлись. В тот момент они не смогли подавить вздох облегчения. Отпечаток, оставшийся в памяти после произошедшего, был ярким и тревожным, и Иноуэ больше никогда не пренебрегала медитациями. Однако они мало что решали, лишь отсрочивали неизбежное. Зато после этого маленького происшествия к ней стали приходить странные сны. И, судя по всему, Улькиорра все так же не мог заглянуть в эту часть ее сознания, а потому в мире Морфея девушка находила долгожданное одиночество. Это были ее сны, но в них она не была собой.
Вот и сейчас. Жгучее солнце заливало своим светом золотые пески пляжа, от которого вдоль берега тянулась полоса отелей и вилл. Еще раннее утро, а людей уже не счесть. Сотни мелких продавцов разложили свои ларьки и уличные лавки прямо на дороге, их товар пестрил красками, а аппетитные запахи готовящихся морепродуктов зазывали посетителей в небольшие кафе, которых тут десятки. Это Салоу. Знаменитый туристический городок на Коста Дорада близ Таррагоны. Орихиме не могла понять, откуда знала эту информацию, ведь в Испании ни разу не была, но факт оставался фактом, она прекрасно ориентировалась на местности и четко себе представляла, где находится. И понимала, кто она есть сейчас. Девушка, памятуя опыт из предыдущих подобных снов, кинула взгляд на свои крепкие загорелые руки, тряхнула головой, и взор застлали черные, как смоль, слегка курчавые волосы. Его тело. Его жизнь.
Обнаженный торс обдувал приятный ветерок с моря, и Иноуэ непроизвольно закрыла глаза, наслаждаясь этим прекрасным моментом. Она давно не чувствовала себя так легко и безмятежно. Все проблемы и страхи остались там, в Японии. А сейчас для нее существовали лишь солнце и море беззаботного и шумного побережья.
— Vine aquí, el meu amic, — крикнул смуглый огромный детина из близстоящей забегаловки, и Орихиме, не ведая языка, моментально поняла значение фразы. Ее звали внутрь. Ну что же, ожидаемо, ведь она устроилась к этому сеньору летом на полставки, деньги нужны всем. И вряд ли кому понравится, что работник балду гоняет вместо обслуживания клиентов.
Кинув последний прощальный взгляд на блики морских волн, девушка в теле Шиффера вернулась в кафе, где и прервался ее сказочный сон. Интересно, такой была жизнь Улькиорры, пока он не умер и не стал пустым? Насколько Иноуэ могла понять, мужчина не помнил о своей земной жизни ничего, даже имени. Довольно странно, если память возвращается в таком виде. Причем к ней, а не к нему. Нет, странно в принципе, что эти воспоминания сохранились, а не стерлись без возможности восстановления. Или же это нормально, и любая душа рано или поздно сможет вернуться к своим земным истокам? Орихиме не знала ответа на этот вопрос, да и не был он так нужен. Что более важно, ей безумно нравились новые сны. Теперь она на себе ощутила возможность прожить за другого жизнь, узнать все тайны. Понять, каким он был раньше.
Девушка с нетерпением ждала наступления вечера, чтобы вновь окунуться с головой в мир солнечной Испании и забыться в звуках нескончаемой музыки.
Ну, а пока что ее ждала серая и холодная реальность. Тучи за окном нагоняли тоску, на улицу выходить совсем не хотелось, однако Орихиме, пересилив себя, вылезла из теплого футона и, быстро облачившись в спортивный костюм, ушла на пробежку. С недавних пор любительница экстравагантных обедов стала активно заниматься спортом. К такому решению она, разумеется, пришла не сама. Немаловажную роль в смене сидяче-лежачего образа жизни сыграл арранкар, которого дико раздражала неспособность девчонки к элементарному поддержанию дыхания при беге. А результат такого недосмотра прост: преследуемый скрылся, Иноуэ пытается отдышаться на ближайшей скамье, Улькиорра зол, и его и так далеко не радужное настроение скатывается еще ниже. И недоволен Шиффер был как минимум по двум причинам: он не привык упускать свою добычу, тем более по такой глупой причине. Это настоящий позор, удар по самолюбию. Ну, а ощущение усталости, которого пустой с самой своей реинкарнации не испытывал, стало добивающим. Надо ли говорить, что после третьего упущенного вторженца Улькиорра своими замечаниями почти уничтожил самооценку Орихиме, в буквальном смысле заставив ее заняться собой? Сначала за подобное обращение девушка затаила на Куатро-эспаду серьезную обиду, но уже через пару дней продолжительных пробежек пришла к выводу, что дуться глупо. Арранкар, конечно, действовал из своих интересов, но пока что эти интересы очень даже положительно отражались на ее организме. Хм, а ведь не начни Шиффер придираться, сама бы она ни за что не начала упражняться.
После первых занятий жутко ломило все тело, хотелось прийти домой, упасть на футон и не вставать до следующего утра. Однако ответственная Иноуэ быстро скидывала с себя спортивный костюм, смывала пот и отправлялась на работу, где ее дополнительно выматывали дети и в особенности коллеги. В отношении с последними тоже произошли некоторые изменения, но тут уж девушка была абсолютно ни при чем. Это же надо было одной особенной любительнице побездельничать попытаться скинуть на молодую воспитательницу всю свою работу, когда доминирующие личности переключились и телом завладел арранкар. Улькиорра за словами в карман не лазит, но в этот раз решил сдержаться, чтобы неестественное поведение обычно доброй и дружелюбной Орихиме не привлекло ненужного внимания. И коллега была в изощренной, но исключительно вежливой форме отшита раз и навсегда. Ибо прийти еще раз с просьбой после всего услышанного может только человек без какой-либо гордости. Весть о «грубиянке неблагодарной» разлетелась по детскому саду в мгновение ока, и теперь день ото дня девушка в ответ на свои приветствия видела лишь презрительно поджатые губы старших работников. Бойкот. Кажется, нужно искать новую работу, вряд ли тут ей теперь дадут жить.
Сначала Иноуэ страшно переживала. Никогда еще ее так сильно не гнобили в коллективе, и лишь успокоительное помогало отвлечься от удручающих мыслей. Пока, опять же, у Шиффера не кончилось его далеко не ангельское терпение. И тогда несчастная узнала о всех прелестях жизни в Лас Ночес, да и в мире пустых в целом. После разговора оба пришли к выводу, что люди еще очень даже счастливо живут, а их переживания — полнейшая чушь в сравнении с ежечасной борьбой за выживание в Уэко Мундо. Ведь где стоит душевное равновесие и где стоит жизнь? Орихиме и Улькиорра воспринимали одну и ту же ситуацию с разных точек зрения, и так было всегда. Потому что все познается в сравнении. Девушка вечерами рыдала в подушку, так как не знала худшей жизни, а мужчина не понимал и злился, ибо не знал лучшей.
Но если бы все проблемы ограничивались одним местом работы, их можно было решить. Однако кража сумочки с документами и деньгами тоже имела за собой последствия. Больница прислала космический счет на оплату услуг в самый неподходящий момент, когда в холодильнике повесилась уже третья мышь, а последние деньги были потрачены на смену дверного замка. Девушка сразу же метнулась в страховую компанию, чтобы восстановить договор, но без элементарного документа, подтверждающего личность заявителя, тамошние бюрократы и пальцем шевелить не хотели. На выдачу нового паспорта уйдет неделя как минимум, а медицинские учреждения ждать столько времени не привыкли. Да и кушать что-то хочется, потому что последний рис закончился утром. Про коммунальные платежи вообще упоминать не стоит, если не оплатить их вовремя, набежит бешеная пеня. И сиди потом, разгребай все свои долги и постарайся не сдохнуть.
Что ей еще было делать, кроме как взять займ? А ничего. У тети просить не позволяла совесть, а друзей беспокоить не хотелось. И, так как опять же никаких документов Орихиме при себе не имела, брать взаймы пришлось у весьма сомнительных личностей, которые даже организацией не являлись. Девушка понимала, что о своем решении будет жалеть. Но, по крайней мере, это будет потом. А сейчас она сможет оплатить все свои задолженности и купить домой продуктов.
— Что хочешь на завтрак? — устало выдохнула Иноуэ, скидывая в прихожей промокшие кроссовки. Мучение в виде обязательной пробежки на сегодня закончилось, и теперь со спокойной душой можно было отдаться еде.
«Рис», — отозвался внутри Улькиорра.
— Просто рис? — расстроилась хозяйка тела, снимая пропахшую потом мастерку. — Может хоть с омлетом?
«Хорошо, — нехотя согласился арранкар. — Только с обычным, а не как в прошлый раз».
С некоторых пор вынужденные сожители разделили все дни на две равные половины и, согласно получившемуся календарю, стали питаться каждый в соответствии со своими вкусами, а не только с желаниями Орихиме. И сегодняшним меню командовал Куатро-эспада. Такое предложение пришло Иноуэ в голову недавно, когда слияние душ вышло на новый уровень, и мысли о комфорте пустого стали посещать девушку все чаще. Сам же Шиффер к идее отнесся благосклонно. До сего момента он молча терпел издевательства над своими вкусовыми рецепторами и сильно критиковал только сайру в молочном шоколаде, остальное вынести было реально. Однако теперь у него появилась возможность пусть через день, но есть нормальную еду. И эта, казалось бы, малость очень сильно разряжала порой напряженные отношения… знакомых?
Они стали намного ближе, чем когда-либо. Наверное, теперь никто не знал их лучше, чем они сами друг друга. Всего месяц, а она уже не хочет так сильно избавиться от него, не представляет другой жизни. Целый месяц, а он все так же стремится не допустить слияния их душ. Но больше не говорит о своем освобождении. Не говорит о смерти.
***
На место работы Орихиме добралась в относительно хорошей форме и приподнятом настроении. Она дружелюбно улыбалась проходящим мимо коллегам и мамашам, приводившим свое чадо на занятия, но в ответ получала лишь высокомерный, а иногда и откровенно злобный взгляд. Такое пренебрежение задевало девушку за живое, но едва только она начинала сожалеть, как в ту же секунду одергивала себя. «Они всего лишь обиделись, — говорила она себе. — Они же не пытаются меня убить, а я уже расплакаться готова. Тысячам в этом мире живется хуже, чем мне. Я не должна раскисать и жаловаться.» Улькиорра внутри молчал, но его ободрение чувствовалось без слов. Думал арранкар по-другому, и его мысли не совпадали с мотивами Иноуэ, но вот ее настрой уже не раздражал. Ибо теперь Шиффер мог проследить в ее действиях и моральном состоянии привычную логику. Она стала уверенней. А когда еще к тому же поступки одобрял пустой, Орихиме, казалось, могла в прыжке схватить небо от радости. И тогда ее уже ничто не могло остановить или смутить. Ей всего-то нужен был кто-то, кто постоянно бы находился с ней. Для людей так важно не оставаться одним. Чтобы могли утешить, помогли подняться с колен, чтобы поддержали в трудную минуту. И все перечисленные качества от Улькиорры далеки. Наверное, девчонке просто легче, что теперь она может разделить со своим пленником часть ответственности за собственные поступки, а потому уже не так страшно принимать важные решения и говорить со знакомыми. Быть может, потому она и не разозлилась на Шиффера, когда тот отправил назойливую коллегу восвояси, обеспечив законной владелице тела определенные проблемы. Иноуэ ведь даже не обиделась, ни на секунду не огорчилась. Ощущалась лишь ее всеохватывающая нега облегчения и восхищения, которая быстро сошла на нет, когда Орихиме осознала все последствия такого поступка. Однако она не пожалела ни на миг. Теперь атмосфера в детском саду изменилась. Казалось, в одном маленьком здании собрали весь негатив города, и он вскипятил воздух. Работники, едва завидев Иноуэ, рыбками ныряли в ближайшие кабинеты, только бы не пересекаться с убогой. Хм, вроде бы взрослые люди, а ведут себя как неразумные дети, которых же сами и воспитывают. Прячутся, игнорируют. «Страдают идиотизмом», — подсказал арранкар, и девушка со смущенной улыбкой согласилась с его словами. Зато теперь, не отвлекаясь на посторонние занятия, Иноуэ все свое время проводила с детьми. И, пожалуй, это были лучшие дни ее работы. Никто не приходил нежданно-негаданно в компании чужих обязанностей, никто не отвлекал ее бессмысленными глупыми разговорами, а подопечные ни на минуту не оставались без присмотра. Единственное, что волновало Орихиме — это пустые. Улькиорра исправно сообщал о появлении того или иного вторженца в городе, но едва ли девушка могла отреагировать на предупреждение будучи на работе. Бросить все и сорваться на очередную авантюру не в ее стиле. Оставалось рассчитывать только на друзей. Благо изначально было оговорено, что все четверо должны действовать обособленно друг от друга. Силы каждого с лихвой хватит, чтобы разобраться с противником, а ненужное партнерство только замедлит темп зачистки города. Она не работала в команде, она отвечала за себя сама. И от этого факта было как-то проще. Она ни за кого не несла ответственность. Только за себя саму. И еще за Улькиорру.***
«Налево, — указывал арранкар маршрут к новому пустому поблизости. — Женщина, ты пропустила поворот.» — Я стараюсь, — выдохнула Орихиме и, разворачиваясь, взглядом уже искала нужный переулок. Так проходил каждый их вечер весь последний месяц. Она носится по городу в поисках врагов, а Шиффер своим чутьем этих врагов разыскивает. Что же, пожалуй, ночная охота — немногое из того, что Улькиорре действительно нравилось в мире живых. Если бы девчонка не была так слаба… «Не разговаривай. Иначе твои ничтожные попытки сохранять дыхание потерпят крах.» Она надулась, но совету последовала, продолжив молча слушать указания. «За железнодорожными путями дом. Обойди его.» Она бежит. Гонится за этим несчастным пустым, словно ее преследуют все демоны Ада, но как же сильно уступает ему в скорости и выносливости. Через пару минут она выдохнется и обвиснет бесчувственной тушкой на ближайшем столбе. Люди так ограничены в возможностях. Лишь немногие из них способны видеть духов, что уж говорить о большем. В такие моменты Улькиорре действительно не хватало его крыльев. Если бы эта девчонка умела хотя бы летать, многое стало куда проще. Прикованная к земле, она никогда не увидит мир таким, как видел его он. Еще одна причина, из-за которой они не смогут понять друг друга. Из-за которой им нужно разойтись как можно раньше. Но ей ведь это неважно, верно? А он никуда не денется. Да и хочет ли теперь? Спорный вопрос. Шиффер сам ужаснулся, когда понял, что не может на него ответить. Но что-то в нем… изменилось. Изменилось раз и навсегда, безвозвратно, вот только он не мог понять, что именно. Вроде бы все осталось прежним: мысли, взгляды, безразличие. Или же он ищет ответ не там? Но, в таком случае, где он находится? В каких закоулках разума? Что такого поменялось за ничтожный месяц, что обреченное существо без тела, свободы и будущего вопреки всем своим убеждениям продолжает жить? Он жив. И вспоминает о своем освобождении все реже. Почему кто-то настолько целеустремленный и несгибаемый так просто забыл свою цель? Забвение. Оно ему больше не нужно. А что тогда нужно? Он не знал. Уже второй раз он потерял смысл жизни, но, в отличие от первого, стимул жить остался. Бессмысленный и необоснованный, но он был. И Улькиорра раздражался всякий раз, задумываясь о причине, потому что не мог ее найти. Не мог объяснить свое состояние. «Ты отстаешь. Быстрее», — вернулся арранкар к преследованию, но сразу же понял по физическому состоянию девушки, что дальнейшая погоня вряд ли имеет смысл. Как Шиффер и предполагал, девчонка выдохлась и двигалась дальше только благодаря неимоверной силе воли и собственной ответственности. Ведь не устрани пустого она, это придется делать кому-то из ее друзей. А взваливать на их плечи еще больше проблем она не хотела. Вот и бежала из последних сил, судорожно глотая ртом спасительный кислород. «Понятно, — разъяснений ситуации не требовалось. Цель скроется, а преследователи опять останутся с носом. Улькиорре уже надоела эта старая песня. — Дай мне контроль над телом.» Орихиме даже и не сопротивлялась. Она была рада скинуть все дела на напарника и немного отдохнуть в глубине сознания, а потому безропотно приняла предложение пустого и ушла вглубь разума. А арранкар времени зря не терял, все-таки контроль он мог держать недолго. Первым делом мужчина сделал несколько глубоких вдохов и, мысленно прикинув темп бега, подстроил дыхание под будущий ритм. Что удивительно, мышцы тела от продолжительной погони не ныли. Все-таки утренние пробежки дают свои плоды. Да только эффективно пользоваться кислородом Иноуэ так и не научилась, что и являлось камнем преткновения. Зато у Шиффера с этим проблем не было, и он буквально через пару секунд взял быстрый старт и стал стремительно сокращать расстояние до цели. Впрочем, ничего удивительного. Не первый раз Улькиорра берет управление на себя, но в последнее время он стал вмешиваться в процесс погони все чаще. Орихиме такая активность обычно меланхоличного пустого не настораживала, злого умысла она не чувствовала. Просто от осознания собственной беспомощности ощущала себя еще более никчемной. А потому каждая попытка помощи арранкара заканчивалась депрессией девчонки. Вот как сейчас. Цель Шиффер устранил мгновенно, никто и пикнуть не успел, а она закрылась в собственной печали. «Работай над собой вместо того, чтобы ныть», — раздраженно отозвался Куатро-эспада. — Я не ною, я молчу, — вяло возразила Иноуэ. «Хватит убеждать себя, что я не слышу твои мысли. Самообман не поможет отгородиться от меня», — пожалуй, этот факт удручал и самого Шиффера.***
Этим вечером Орихиме решила лечь пораньше. Занятия спортом, как и охота за пустыми, сильно выматывали, да и девушке самой не терпелось оставить никчемную бесперспективную реальность, чтобы погрузиться в сказочный мир сновидений. Чтобы вновь очутиться в Испании хотя бы на миг. Сегодняшние результаты Иноуэ даже больше, чем удовлетворили. Она при поддержке Улькиорры смогла избавить мир аж от пятерых монстров, что для скромной красавицы являлось большим достижением. А потому с чувством выполненного долга молодая воспитательница закуталась в одеяло и с предвкушением закрыла глаза, оставив все проблемы Каракуры на своих друзей. Больше сегодня она им помочь ничем не могла, и так бросила все силы для общего дела. И теперь от нее уставшей толку на поле битвы мало. Нужно восстановиться и с отдохнувшим телом и разумом снова рваться в бой. Но это будет уже завтра. А сегодня ее ждала ночь и незабываемые путешествия фантазии. Так Орихиме думала, но сон к ней все не приходил. Уж стрелки часов отсчитали двенадцать, знаменуя наступление полуночи, а Иноуэ все крутилась на футоне в тщетных попытках найти удобное положение. В ее голове вертелся ворох самых разных мыслей, которые мешали забыться и уснуть. Внезапно нагрянули глобальные вопросы, о которых раньше девушка вообще не задумывалась. Но теперь они стали настолько интересны, что категорически отказывались отодвигаться на второй план, требуя немедленного ответа. И она сдалась. — Улькиорра, — тихо позвала Иноуэ арранкара. Ей нужен был собеседник. «Что тебе нужно, женщина?» — недовольно отозвался Шиффер, и по его голосу стало ясно, что мужчину только что вырвали из сна. Орихиме сначала устыдилась, что из-за собственных эгоистичных желаний мешает другим отдыхать, но чувство это быстро подавило другое. Уверенное, заинтригованное и раздраженное. Не ее чувство. — Меня мучает кое-что, — начала аккуратно она разговор, но в итоге выглядело все так, будто намеренно тянула резину, не желая говорить по существу. И данный факт разозлил сонного арранкара еще больше, хоть он и не показывал своих эмоций. «Я слушаю тебя», — мысленно приготовился пустой к очередным ничего не значащим, по его мнению, вопросам. — Ты говорил, что не можешь в моем теле открывать гарганту… — начала девушка, но запнулась, не зная, как продолжить мысль. «Это так, дескоррер был подвластен моему телу, а не твоему», — уверенно подтвердил собеседник. — Но ведь твоя способность обнаружения пустых работает в моем теле. Я не понимаю. Почему так? «Это не моя способность, — он говорил так, будто объяснял истину ребенку: медленно, спокойно и подчеркнуто ясно, — а твоя. Я думал, данный факт очевиден.» — Моя? — округлила глаза Иноуэ, совсем запутавшись. — Но как?.. Нет! Я никогда не умела делать ничего подобного. «Твое неумение не означает неспособность. У тебя много скрытых талантов, женщина, а я лишь пользуюсь их доступностью внутри тебя, хотя ты вполне в состоянии всему научиться сама. В тебе столько тайн, что удалось впечатлить даже меня. Ты кладезь сокровищ, и потому я не в силах понять, почему ты так бездарно тратишь свою жизнь. Занимайся собой, и однажды ты станешь над всеми людьми.» — Я не желаю править, если ты об этом, — нахмурилась неконфликтная Орихиме. — Не хочу управлять никем. «И потому глупа. Ты постоянно твердишь о благе окружающих, но ставишь собственные интересы, а точнее невмешательство, выше. Лицемерно. И безразлично.» — Что? Нет! Мне просто не нужна власть для помощи другим. «Откуда ты знаешь, нужна тебе власть или нет? У тебя ее никогда не было, ты в своих руках не держала ничего действительно важного, хотя являешься одной из немногих в этом мире, кто, возвысившись, действительно бы людям помогал. Твои цели мне чужды, женщина. Я не питаю симпатии к твоему виду. Но вот факт неиспользованных возможностей выводит из себя. У тебя стремление весьма конкретное: помогать. И как бы я к нему ни относился, слушать ты меня не станешь, жизнь твоя. Но ты даже не в силах эффективно организовать дело всей жизни, поддержав сразу тысячи, вместо того, чтобы лечить бездомных кошек на улице.» Улькиорра каждым предложением, каждой фразой бил по самолюбию Иноуэ как кнутом, высекая свои слова в ее душе. Выводы арранкара во многом были верны с точки зрения прагматизма, но Орихиме в своей обыденности им не руководствовалась никогда. Она закрыла глаза, чтобы очутиться в мире своего подсознания и заглянуть в лицо мужчине, настолько бесчувственно планирующему жизнь. И вот он здесь. Он спокоен. Стоит перед ней нерушимой скалой. И ни тени сомнения в собственных словах не промелькнуло в его взгляде. — Жизнь нельзя просчитать, — выдохнула обескураженная Орихиме. — Не все в этом мире поддается логике и планированию. Кто, как не ты, должен это знать. — И почему я должен это знать? Она вздрогнула и, предавшись ужасным воспоминаниям того дня, едва смогла сдержать нахлынувшие эмоции. — Как иначе назвать победу Куросаки-куна над тобой, как не чудом? Он был ранен, был мертв… — она запнулась, сглотнув подступивший к горлу комок. — Мог ли ты просчитать, что пустой в нем одержит верх? Я думаю, даже для тебя такое развитие событий казалось невозможным, если ты его предполагал. И потому проиграл. Шиффер неопределенно хмыкнул, не ответив на высказанную тираду. А зачем? Она так ничего и не поняла. Поражение Куатро-эспада потерпел задолго до боя с Куросаки Ичиго и уж точно не от его рук. Сокрушение нанесла Иноуэ, хотя она, по-видимому, даже не догадывалась об этом. То было не сражение, но битва убеждений, которую Улькиорра проиграл. А рыжий шинигами всего лишь логически завершил его бессмысленную жизнь. Вернее, должен был завершить. Ведь снова вмешалась она. Непонятная, нелогичная, не разобравшаяся в себе. Она приводила к любой удобной ситуации свои доводы и действовала вопреки рассудку, по наитию чувств. Чужих, человеческих чувств, которые нельзя объяснить ничем! — Ты просыпаешься среди ночи и будишь меня, — сорвался Улькиорра. Он не кричал, не злился, но требовал ответов. Он и так слишком долго их ждал. — Задаешь странные вопросы и обижаешься, когда я отвечаю правду. Ты постоянно говоришь непонятные вещи и совершаешь нелогичные поступки, а потом ревешь, когда я тебя поправляю или пытаюсь найти в твоих действиях здравый смысл. Ты сама не знаешь, чего хочешь: желаешь, чтобы я исчез, но категорически отказываешься отпускать. Что тебе от меня нужно, женщина? Справедливость слов ножом резала по сердцу, но ответ у Орихиме был. Потому что она сама с завидной регулярностью задавала себе тот же вопрос и проигрывала в уме похожую ситуацию, ведь рано или поздно арранкар потребовал бы объяснений. Так что же ей нужно? — Мне нужен ты, — тихо солгала девушка. Она спрятала глаза, чтобы собеседник не увидел в них правду. Пусть примет ложь за стеснительность, а предательский румянец — за смущение. Он чувствовал ее эмоции, но далеко не во всех разбирался, Иноуэ заметила это за месяц, проведенный вместе. И теперь всеми фибрами души надеялась, что невежество Шиффера в данной сфере сыграет на руку. Ну же, поверь ей. Давай! — Тебе нужен я, — медленно повторил арранкар, вдумываясь в смысл произнесенной фразы. — Ты оставишь меня здесь навсегда. — Нет! — поспешила ответить Иноуэ, хотя слова собеседника даже вопросом не являлись. Он с каждым днем все меньше надеялся на свободу и теперь окончательно убедился, что отпускать его никто не собирается. — Т-ты не так понял мои слова. В грудь ударила волна смущения и желания все исправить с вплетениями страха недопонимания. Снова гадкие человеческие эмоции. Этой девчонке и слова сказать нельзя, чтобы она в ту же секунду не начала глушить своими переживаниями. Нужно потерпеть. — Как еще их можно понять? — Я не смогу жить, если тебя не станет, — а это уже правда. К чему весь цирк? Зачем обман? Чтобы окончательно разубедить мужчину умирать. Иноуэ много времени проводила наедине с мыслями об Улькиорре, но не нашла того, что могло бы заставить его задержаться в этом мире. Ему нужна цель, которой тот будет следовать. Но как найти миссию, достойную его непосредственного участия? В конце концов, ничего лучше своей «любви» к собственному похитителю она так и не придумала. Непонятно, почему Орихиме решила, будто ее чувства заставят мужчину передумать, но, по крайней мере, они его определенно заинтересуют. А это уже что-то. Ведь теперь, прожив с ним продолжительное время, она действительно не представляла, что будет, если он исчезнет. Он не плохой, он просто другой. И имеет право на существование. — Почему меня должно это беспокоить? Дай мне забвение, и все будет как раньше. Он действительно в это верит? Что время можно отмотать назад? — Уже ничто не будет как раньше, — не согласилась девушка и, ведомая моментом, подошла к своему пленнику почти вплотную. Преодолеть смущение и решиться на такой шаг для нее было настоящим подвигом, И Шиффер, с интересом наблюдая за поведением человечки, заинтригованно молчал. — Закрой глаза. Он выполнил столь необычную просьбу и без лишних вопросов зажмурился, ожидая дальнейших глупых указаний. — Здесь не нужны слова, — шепнула она, осмелев, и, подрагивая от неуверенности, обняла его лицо ладонями. — Почувствуй то, что чувствую я. — Твою боязнь сделать что-то не так? — Нет, — робко улыбнулась Орихиме. — Глубже. Ты поймешь. Он уже понял, к чему идет разговор. И убеждаться не хотел, но странная сила тянула его в омут чужих чувств. Он знал, что пожалеет о своем минутном порыве, но остановиться уже не мог. Волна его накрыла: самое прекрасное и печальное из всего, что он когда-либо чувствовал. Смесь привязанности, желания и сумасшествия, заправленная страхом, болью и предвкушением. Безумие, влечение. Это любовь. Вот только Улькиорра не знал, что любовь девушки адресовалась Ичиго, а не ему. — Я не Айзен, — продолжала она уверенней. — Но могу я дать тебе новую цель в жизни? Заставить его жить. Снова. Опять жить. Ради этого и затеялось все представление. — Это ни к чему не приведет, — он открыл глаза, вырываясь из хаотичного танца ее эмоций. — Я рискну, — не сдавалась девчонка. — И глупо. Я арранкар. — А я человек. И я сделаю все, чтобы ты смог чувствовать себя счастливым. — Ты опять не слушаешь моих доводов, женщина. — Таких — нет. — Таких? Они тебя не устраивают? — Я их не принимаю, — забеспокоилась Иноуэ о том, не перегибает ли палку, и тихо добавила, глядя в сторону. — Ты ведь не сказал, что не любишь меня. Другого отказа она не примет. В какой-то степени это очень даже разумно. Оказывается, она может быть настойчивой, когда чего-то действительно хочет. — Верно, — ответил Шиффер, глядя на стушевавшуюся собеседницу. — Я этого не сказал. И что теперь? — В каком смысле? — не поняла та. — Я нахожусь с тобой двадцать четыре часа в сутки, делю с тобой еду, кров и тело. Ближе нам становиться уже некуда. Дальше что? По лицу Орихиме стало понятно, что о подобном она еще не думала. Нет, даже больше: она и представить не могла, что окажется в такой ситуации и с такой проблемой. — Ясно, — хмыкнул пустой. — Ты хотела меня, а когда получила, поняла, что не знаешь, что со мной делать. О таких вещах нужно думать заранее, женщина. Или ты не допускала мысли, что я могу согласиться? В чем-то он был прав, Иноуэ действительно не продумала дальнейшее развитие событий. В ее фантазиях Улькиорра чудесным образом получал свободу, собственное тело и мирную жизнь где-нибудь далеко, но на самом деле все куда сложнее. И это самое «сложнее» девушка ну очень не любила, а потому о реальности думала мало. Но и этот арранкар в своих размышлениях во многом ошибался, ведь Орихиме на самом деле рассчитывала на положительный ответ, который в итоге и получила. Хоть и не верила в подобное развитие событий до конца. Ей удалось. — Если бы я не хотела, я бы не стала предлагать. — Даже если так, что ты будешь со мной делать? — Я не собираюсь с тобой ничего делать, — совсем растерялась Иноуэ. Она не могла ответить Улькиорре ничего конкретного, потому что сама не знала, как быть дальше. И осознание данного факта давило и выжимало морально. — Я просто хочу тебя любить. — Ты уже любишь. — Тебе от этого противно? Противно ли? Не в том дело. Улькиорра не то чтобы противник чувств, другое дело, что он сам физически не может чувствовать. Мир пустых подарил ему лишь глаза и ничего более. Через зрение он познавал мир, и эта способность осталась с ним до сих пор. «То, что не видят мои глаза, не существует.» Он не мог слышать, не мог осязать, не мог чувствовать. И если первое к нему пришло с момента становления арранкаром, то с последним все было куда сложнее. Чувства — слабость, так он считал, а потому продолжал отгораживаться от мира. Но теперь, будучи с этой непоседливой девчонкой круглосуточно, все пошло наперекосяк. Ведь от нее не убежишь, ментальные каналы не перекроешь. Остается только терпеть и вспоминать, как быть человеком. Так ужасна ли возможность ощутить любовь другого существа к самому себе? Можно ли назвать это новое чувство противным? Это приятно. Очень. — Нет, — честно ответил Шиффер и нахмурился, увидев, как по лицу девчонки расплывается довольная улыбка. — Чему ты так радуешься? — По крайней мере, теперь ты не думаешь о смерти, — сказала она, смотря прямо в его глаза. — Прекрати копаться в моей голове, женщина. — Не могу, — хихикнула она. — Мы же едины. — У «нас» будущего нет. — Я буду за него бороться. — Нет, ты будешь реветь и убиваться, когда все закончится. — Значит, я сделаю так, чтобы ничто не закончилось. Я верну тебе тело. Твое настоящее тело… Теперь об обычном освобождении не могло быть и речи. Орихиме знала, что в силах воссоздавать предметы из воздуха, но этим своим талантом никогда не пользовалась. Не было необходимости. Но теперь все иначе. Теперь она будет пытаться, тренироваться, ошибаться и снова пробовать, пока не достигнет результата. Вот ее цель: дать возможность Шифферу жить. — Итак, мы теперь вместе? — зачем-то переспросила она и вздрогнула, понимая все последствия своего поступка. — Какой смысл спрашивать то, что и так понятно? — Просто… Я до конца не могу в это поверить. Как будто вижу сон, но он настоящий. Он понимал ее, ведь сам еще не осознал, что согласился на подобное безумие. Он разрешил себя любить человеческой женщине и, вероятно, решил любить ее сам. Вот только сможет ли? Научится ли делать то, что было отнято у него природой изначально? Хочет ли? Непонятно, это невозможно определить сейчас, когда их чувства и души сплелись в один неразлучный клубок. И с каждым днем они сливались все больше. Ее ли это любовь, его ли недоумение? Или же все совсем наоборот? На эти вопросы не сможет ответить ни один из них. Да и нужно ли отвечать теперь? — Улькиорра, давай жить друг ради друга, — прошептала Орихиме, стараясь убить в себе совесть. Она знала, что поступила очень подло, так беспринципно обманув другое существо. Чувствами не играются, потому что, разбив однажды, воссоздать их уже нельзя. Можно склеить, но трещины останутся и не исчезнут никогда. Но она преступила эту заповедь ради достижения своих целей. И теперь не знала, что делать дальше. Да, ей удалось манипулировать своими чувствами, заставить пустого принять одно за другое. Ей удалось его обмануть, несмотря на ментальную связь. Но дальше-то что? Она боялась будущего, страшилась последствий и реакции Шиффера, когда тот узнает правду. А рано или поздно он узнает ее, это лишь вопрос времени. — Ты… согласен жить для меня? — Эта цель далека от моей сути, женщина, — отстранился арранкар, разворачиваясь. — Но я попробую.
