Как довести Его до ручки. Как получить Ее.

Учиха в ярости вырывает очередную начатую бутылку крепкого у девчонки. Сакура пьет, не в силах остановиться. Трезвея, становится злобной. Мадару опять к себе не подпускает. За неделю - три раза погром, пьяный дебош с концертом по заявкам трудящихся. Единственное, на что реагирует адекватно девчонка - кажется, пробивающиеся ростки роз. Учиха в воскресное утро не выдерживает. - Либо ты это заканчиваешь, либо мы с тобой расходимся, - обреченно и мрачно. Он словно вырывает слова-плоть от себя. - Что, не можешь смотреть на свое творение, создатель? - мутными глазами с лопнувшими капиллярами хмыкает она. - Я готов за тебя бороться, лечить тебя, холить и лелеять, но ты это сама должна хотеть, - как же он тяжко вздыхает. - У меня там клумба, мне нормально, - игнорируя Учиху, шепчет Харуно. Сука, бутылку отжал. - Нет, я тебя тогда за шкварник вытащу, и это будет окончательно. Ты нихуя меня не знаешь. Захочешь потом вернуть, но будет поздно. - Что ты, блять, стоишь надо мной и рисуешься? Ну, давай, вышвыривай. Ты думаешь, это то самое дно? - ужас, в глазах девушки проявляется бесцветная мертвенность, пустота. Жуткое ничто. - Ох, это ты меня не знаешь. Ты ничего не знаешь обо мне. Думаешь, мне сладко жилось, когда меня мать из дому выгнала? - на секунду во взгляде проскакивает отвращение. Да, к себе. - Тебе не все равно на меня, я знаю. - Ты это сейчас себе говоришь, да? - хмыкает Сакура. Человек, начавший разлагаться. Деградировать. - Я умываю руки, - говорит он. Берет со стола сигареты и выходит на улицу. В теплый, но уже начинающий веять прохладой августовский вечер. Закуривает, дым тут же въедается в легкие. Приятно. Но он мужчина, он должен бороться за свою ненормальную. Держись, девочка, я знаю, кто тебе поможет. Ха, легко сказать, потому что звонить придется ей, маме Харуно. Разговор выходит очень тяжелым. Десятки проклятий в десять вечера, в воскресенье. Десятки упреков. Но Мэбуки приедет. Конечно, пусть она и отреклась от дочери, но это все было в сердцах сказано. Женщина не бросит свою сбившуюся дочь. Когда мужчина заходит обратно в дом, то закатывает глаза и ругается. Харуно достала новую бутылку. Вино. Не смогла открыть, отбила горлышко. Стоит с задранной головой к потолку, а жидкость еще чуть-чуть, да и закончится. Ей даже насрать, что рот порезан, язык, слизистая. Одним ударом Учиха выбивает тыльной стороной ладони емкость. Сакура, уставившись взглядом, потерявшим полностью фокус, сплюнула - кровавые разводы с мелкими зелеными осколками попали на домашние штаны мужчины. - Я тебе сейчас въебу, - рычит Мадара, и желваки от бешенства заходятся на его лице. - Клумба, - выдыхает девчонка, и у мужчины замыкает рассудок. Учиха просто хватает Харуно за ворот майки, девушка заваливается, по инерции ее тело отлетает в сторону тянущей руки мужчины. Сакура падает почти на жопу, но Учиха не дает, накручивая воротник на кулак - тащит девчонку в ванную. Зашвыривает в ледяной душ. На белоснежном покрытии появляются следы крови. Учиха хочет делать ей больно. Потому что ему пиздецки больно. Невыносимо смотреть на свое "творение". Разваливающееся и сгнивающее изнутри. У Харуно разбита губа. Но сил нет на сопротивление. Она сидит на поддоне сломанной тряпичной куклой. С разведенными ногами и руками. Волосы слиплись сосульками. И ее прорывает, что плотину, под ледяными каплями воды. - Не знаю я, - выдыхает, а в горле застревает крик безумия. Лишь ноздри широко раскрываются, словно жабры у рыбы. Выкинутой рыбы в спаливающий к ебеням кислород. - А что мне делать, если весь мой интерес сейчас сводится к алкоголю и клумбе?! - о, нет, она не будет просить о помощи. Учиха ее разрушил. Решил, что может обладать, не интересуясь желаниями девушки. - Я не могу тебя простить. Потому что простить - это забыть и помнить всегда. - Что мне теперь делать?! Что? Да, я виноват! А ты теперь будешь этим упиваться всю жизнь и жрать меня? На, захлебнись, нахуй, моими страданиями и раскаянием. Ты победила. Я сломан. На, жри это, - устало он выдыхает. Его глаза блестят, и слезы готовы сорваться. Позорные, жалкие, мужские слезы. Харуно злобно хватает бритву с раковины и резко скользит по запястью. - Я себя сейчас просто прирежу, урод! - визжит, заходясь в истерике. - Ой, все, я тебя умоляю, - закатывает глаза Мадара. - Хоть отпиливай себе руку к ебанной матери этой тупой бритвой. И сходи-ка на хуй, достала, истеричка. Все, шантажа Учиха не потерпит. Ни от кого. Причем такого дешевого. Все ясно, Харуно лишь хочет насладиться его страданиями, упиваться раскаянием. Разрушить, спалить, а потом еще поссыт на могилу и спляшет. Почему-то Мадара в этом не сомневается. Руки тянутся сами до бара, ключ от которого только у мужчины. Ладно, трезвый он такого не вытерпит. Срывает акцизку, начинает пить с горла - горю, нахуй, но это хоть чуть перебьет мой внутренний пожар. Рассудок тут же затуманивается, словно Учихе ввели под кожу какой-то транквилизатор. Мужчина вызывает такси. Да в рот ее ебать, эту дуру малолетнюю. Он все возможное делает, он с ней. Как она этого не понимает? Сакура сидит в душе и хлопает ресницами, не понимая, что происходит. Какая-такая муха укусила Мадару? Тебе надо, ты, блять, и отпиливай себе руку тупой бритвой, придурок! Кое-как поднявшись, начиная икать от находящего холода, Сакура, пошатываясь, выбирается из поддона. В комнате сидит Учиха, у которого в руках бутылка начатого рома. Ну, как начатого, там почти половины не хватает. - Сгинь с моих глаз, пока я тебя не убил, - сузив глаза, цедит сквозь зубы мужчина. Ага, два раза. - Поссать тебе, что ли, на ковер? - приподнимая свою блестящую от воды розовую бровь, непосредственно интересуется девчонка. Как это так? - О, Иисусе, Харуно, избавь меня от лицезрения своего опущения, - брезгливо он фыркает, и вот уже губы опять впиваются в горлышко бутылки, жадно высасывая алкоголь. - Там, у соседа, через три дома, яблоки растут, - задумчиво говорит Сакура. - Да хоть хуй на лбу у него растет, я уезжаю, - надменно. Он больше не может трезво разговаривать с ней. Только в том же тяжелом опьянении. - Ага, - вот опять этот отсутствующий взгляд и ухмылка психопата. В башку Сакуре закралась очередная ебануто-феерическая идея. Сиди, где сидишь, будь мужиком до конца. Харуно, словно забыв о присутствии Мадары, побрела из дому. И зря он не последовал за сумасбродной девчонкой. Маленькие руки цепко схватили ключи от машины Учихи, заодно и две пары от дома. Сакура крадется до гаража. Новая резина - это хорошо, Мадара все поменял в сервисе. Девчонка тихонько садится в салон автомобиля. Вот сейчас начнется безудержная веселуха. Двигатель заводится тихо. И Харуно дает по педалям - пиздец ограде - своей и соседской. - А ничего так, как трактор, - хмыкает она, и внедорожник представительского класса разворачивается. Цель - яблоки. Мадара подозрительно прислушивается к шуму снаружи. Что-то тут не то. Грохот. Смеркалось... - Я тебя урою. Учиха выскакивает из дому. Темно. Но забора нет - соседский тоже где-то валяется поблизости. - Моя новая... - взвывает мужчина, и слезы готовы навернуться на глаза. Он убьет Сакуру, убьет. Выходит на широкую дорогу - Харуно медленно едет, но верно. В пьяном сознании Учихи всплывает что-то про яблоки. Нет, ты же не думаешь... Руки сами срывают тонкую, но гибкую ветвь - ахуенный сейчас будет прутик. Ахуенно сейчас кто-то вцепит по сраке. И как же он до этого не додумался раньше?! Рукава закатываются на ходу. В потемках слышится грохот - Харуно достигла цели. Сакуре, кажется, все до лампочки. В ветхом домике, кажется, никого нет. Девчонка вылезает из машины - чуть ли не выпадает, лишь спасает то, что она цепко держится за ручку дверей. Машина въехала в с виду заброшенный двор. Прямо под заветную яблоню. И не залезть же. Но. Это все не мешает девчонке вскарабкаться на капот, правда, пару раз она соскальзывает на землю. Херня, цель у Сакуры - крыша. Забирается и на ту, отбивая себе все локти в процессе карабканья. - Ахуенно, - вгрызаясь в сладчайший и сочный белый налив, выдает Харуно. Это божественно. Райское яблочко, кажись, возвращает девчонке вкус жизни. Она так и стоит на крыше машины, словно возвышаясь над всем миром, что победительница. Свист в воздухе рассекает темную тишину, и лицо Сакуры перекашивает. Девушка дергается от адской боли, оступается и падает на, благо, мягкую землю. Девчонка хватается за икры - Учиха медленно обходит машину, с дьявольской улыбкой представая перед своей невестой. - Эй, ты чего?! - трезвея за считанные секунды, в ужасе выдыхает Сакура, пытаясь на заднице отползти от надвигающейся беды в лице Учихи. - Настало твое время, расплата, - а Мадара все еще пьян. Свист в воздухе, и тело девчонки выгибается. Боль адская - такого Учиху - Сакура еще не видела. - Ну, зачем ты так? Подумаешь, яблочка мне захотелось, - девчонка сама понимает, что это звучит абсурдно елейным голоском. - Попизди мне тут, - хмыкая и одаривая Харуно садисткой ухмылкой, ударяет еще раз ошарашенную Сакуру. - Я смотрю, ты в чужих руках вообще не пугалась. Харуно вскакивает, и вовремя - прут рассекает воздух, задевая лишь плечо, кожа на котором тут же лопается. Мадара пытается добраться до девчонки, которая в диком ужасе и визгом носится вокруг внедорожника. Рывок, и Сакура, что кошка - на крыше. Опять не успевает вовремя - забирается на ветку, а по пяткам проходится прут. Девчонка в панике забирается на дерево все выше и выше. - Ха-ру-но, - распевая ее имя, зовет Мадара. - Спустись лучше сама. Вернись, я все прощу. Ага, хуюшки, Сакура не такая дура. Вот именно, не такая дура - Учиха вдруг получает по башке здоровенным яблоком, которое смачно разбивается об его лоб. Правильно, темно, а тут, на окраине, так тем более. Темно, как в чьей-то жопе. А потом Харуно начинает раскачивать огромное плодородное дерево, и случается пиздец, яблочная атака. Стекло разлетается вдребезги, Мадара нещадно получает удары по телу. Но, видать, это - не самое страшное. - Вы что мне тут понаделали? Нет, я спрашиваю, что вы тут понаделали? - раздается голос во тьме, который не принадлежит ни Сакуре, ни Мадаре. Учиха, выпучив глаза, оборачивается - на крылечке домика стоит дед с тряпкой в руках. Из самого дому выхрамывает какая-то старая облезшая псина, которая гавкать не может, но хрипит демонически. - Ой, мужчина, я все вам компенсирую, - махая руками, пытается успокоить хозяина собственности Мадара. Ему, блять, только этого сегодня и не хватало. Бонус. - Себя компенсируй, припизднутый, - Учиха Мадара, великий и ужасный, получает вонючей тряпкой по лицу от деда. Собака вцепилась в штанину, хрипит и пытается стянуть одежду. А дед охаживает вонючей и мокрой тряпкой Учиху, выставляя еще вперед кулаки. Иисусе, старый одуванчик, куда ты лезешь? Собаке удается стянуть штаны так, что ноги Мадары заплетаются, и тот падает, а вокруг него дед семенит, охаживая по лицу. - Ах-ха-ха, не могу, - ухахатывается Сакура, спустившаяся на самую нижнюю ветку. Девчонка держится одной рукой за живот, второй за ствол. Сгибается пополам, не в силах сдержать истерику. Собака все-таки утаскивает штаны с Мадары. - Дед, это все она, я ее наоборот пытался остановить, вот, даже прутом стегал, - закрываясь руками, пользуется Учиха замешательством хозяина собственности, показывая прут, зажатый в ладони. - Сволоты, то никого не дозовешься эти яблоки собрать, то забор к ебеням снесут, у! - тряпка прохаживается прямо по лицу Мадары. Харуно дергается в очередном истерическом припадке, срывается с ветки. Падение - секунда, как девчонка приземляется во что-то мягкое, густое и очень вонючее. - О, допизделась, птичка, в кучу упала. Это окончательно добивает Учиха Мадару. Мир сошел с ума. А Сакура сидит непонимающе в скотно-сортирном дерьме. - Только не говорите мне, что я... Я... - Ты по уши в дерьме, любимая, - на всю округу раздается гомерический смех Мадары. Харуно плачет, смеется и чуть ли не блюет. А мужчина катается по земле, держась за живот, как... в него летят тяжелые ошметки. - Дай-ка я тебя обниму, любимый, - Харуно опускает руки в кучу поглубже, вскакивает и несется на Мадару. Тот же моментально реагирует и начинает удирать от девчонки по всему двору. Учиха не перестает смеяться, начинает и Сакура. - Я тебе не отдамся, пока ты не отмоешься и не выветришься, - хмыкая, носится Мадара, а Сакура замирает и пропускает удар сердца - перед ней самый настоящий мальчишка, его морщинки у глаз словно разгладились. Свет в глазах кажется таким теплым, искристым и озорным. Это совсем другой человек, и девушка, жадно наблюдая, буквально вгрызается взглядом в это чудо. Учиха дурачится, дразнится, хохочет. - Что ты встала? - возмущается дед, и Харуно урывает грязной тряпкой по лицу, но это ее, кажется, вообще не беспокоит. Все ее существо жадно наблюдает за перевоплощением бога в простого человека, приземленного, не чуждого к банальным радостям. Мадара останавливается, потому что Харуно замерла со странным взглядом. Он тяжело дышит. Но его глаза такие теплые, обволакивающие именно в данный момент девчонку. Сейчас, в дерьме, получив какой-то ссаной тряпкой по лицу, получив пиздюлю от Учихи, что-то в ней дрогнуло. И Сакура вдруг улыбнулась сама так тепло, что теперь мужчина пропустил удар сердца, а потом оно загрохотало. Но больно не было. Впервые не чувствовалось горечи, злости и боли. И этот миг, что замедленный кадр, был прекрасным. - Поцелуй меня, сейчас же, - тихо прошептала Сакура, и щеки окрасились в нежный румянец, что повидло красной смородины. - Ха-ру-у-у-уно, - Мадара поднял голову, устремляя жалобный взор в черное небо. - Пожалей меня, я не хочу, чтобы меня вырвало на тебя. - Меня же рвало на тебя, - ему кажется, или она смущенна. Но не так, как раньше, а совсем по-девчачьему. - Иди ты нахрен, - тяжело выдохнув, Учиха быстро рассек это расстояние. Сильные руки подхватили девчонку, прижимая к крепкой мужской груди, а губы сомкнулись в нежном поцелуе. И Учиха кружил Сакуру, и они смеялись друг другу в губы. А потом резко Мадара затормозил, и каждый отскочил в сторону. Потому что их обоих рвало - Сакура пахла тошнотворно, а Учиха перекружил девчонку. - Нет, ну, где это видано? В дебилдоме что, психов распустили?! - тяжело вздохнул хозяин территории, крутя у виска. И по его двору разнесся опять заразительный и добрый смех. Дед еще долго гонял парочку тяжелой тряпкой, потом поливал их ледяной проточной водой из шланга. Чуть позже они дружно ставили забор на место, а дед отпаивал двух ненормальных и продрогших от холода каким-то особым чаем. И было тепло им. Как внутри, так и снаружи. Иногда, оказываясь полностью в дерьме, главное, не проглядеть просвет.