Как довести Его до ручки. Как получить Ее.

Для юной госпожи Харуно Сакуры мир расцветал почему-то все новыми красками. Был сентябрь, засахаренные желтые листья лодочками опускались на хрустальные глади прудов и уносили девушку в какое-то мечтательное состояние. Сакура очень полюбила эти свои вечера после работы. Спокойная движуха: документы, прием посетителей, общение с коллегами. Все было в какой-то нежно-сиреневой дымке умиротворения. Ах, да, сонливость. Рот чуть ли не рвался в уголках, однако же зевать было сладко. А еще появились новые предпочтения в еде: Харуно маньячила просто по клюкве. Кислая ягода жралась до аллергии, которая выражалась в сыпи на жопе и ногах. Зато все восхищались "натуральным" румянцем. Второй страстью Харуно, заменяющей кофе и сигареты, стали натуральный йогурт и варенное постное мясо. С организмом творилась полная хрень, но девушка нашла эти изменения абсолютно прекрасными. В новой квартире, которую Сакура урвала близ работы, было светло, пахло надеждой на лучшее вкупе с осенью - все же окна выходили на прекрасный парк, золотившийся как утром в лучах восходящего солнца, так и в редкой полной луне ночами. Балкон был большой, этаж - четвертый, а вид на пруд - гипнотизировал. Мать с отцом все-таки приехали навестить дочку, так сказать, поздравить и перекреститься. Все-таки абсолютная смена обстановки шла непутепо-выебистому чаду на пользу. Сакура улыбалась. Сакура лепетала. Сакура зевала и воодушевленно рассказывала о своей новой жизни. Жизни без него. И Мэбуки, что сканер, пыталась уловить малейшее лицемерие и сокрытие истинного душевного разрыва, но, тщетно. Женщине даже показалось, что ее ребенок сошел с ума. Ведь нельзя же вот так просто взять и забыть. Выкинуть из жизни, памяти, сердца. Однако ничего не указывало на сумасшествие. Словно Сакуре стерли память. Хотя... Человеческий организм рано или поздно включает автономную систему безопасности, и разум блокируется. Еще женщина заметила какую-то легкость в дочери и спокойствие. И Мэбуки пустила все на самотек, мысленно готовясь приехать как-нибудь в морг на опознание дочери-самоубийцы. Ино тоже подозрительно косилась, теперь в уже частые встречи, на подругу. Ни слова о том, о недавней жизни, трагедии. Как будто Учиха Мадары и не существовало. Яманака аккуратно пыталась выспросить в силу своей виртуозной не то хитрости, не то тактичности. Но точка доступа в лице Харуно - сигналов не принимала. Еще блондинку насторожило то, что подруга больше не курит и не пьет кофе - таскает везде с собой пресловутый термос с морсом из лесных ягод. И хлещет, морщится - Ино по запаху определила коэффициент неибовой кислятины - но блаженно улыбается. Сакура вообще как-то странно улыбалась. Словно повзрослела, отделяясь от скорлупки детской непосредственности. А еще Сакура была вся в мыслях об обустройстве нового жилья. Сакура просто нереально заебала Ино с расспросами о шторах, коврах, мебели и прочей херне. И заебывала Харуно блондинку с клюквой. В кафе у Таюи тоже подозрительно смотрели на совсем нетипичную Сакуру, больше не являющую собой ходячее стихийное бедствие вкупе с пиздецом эпическим. Но Харуно согласилась продолжить свой проект, и на странное поведение быстро закрыли глаза. И только по вечерам, когда тьма скрывала, кажется, даже все происки разодранной в клочья души, Сакура позволяла себе чуть-чуть погрустить. Ведь это было не так уж и сложно - никогда ее рассудок не обладал такой мыслишкой, что Мадара принадлежит исключительно ей. Вот должность - это да, но не мужчина. Собственно, и отпускать то, что она никогда не имела - было очень легко. Да, больно. Непонятно. Обидно. За это время она несколько раз умирала заживо. Но Харуно - еще тот стойкий оловянный солдатик. Рассудок быстро абстрагировался от всего произошедшего. От того, что было изначально не запланировано. Было случайностью. Неибовые нынче случайности, так сказать, к слову. А еще в голове девчонка прочертила четкий бухгалтерский "самолетик" активов и пассивов по данной ситуации. Смешно и горько было, ведь здравый смысл тут не помощник, но, стало легче. Ведь вся эта психологическая хуйня помогает. Не сразу, не в одночасье, но поршни и шестеренки медленно становятся исправными и двигаются в правильном ритме. В интернете прочитана хуева туча поебистики на тему "Как выжить, когда тебя бросили". И выживают же, суки, истерички и суицидники. Потом делятся опытом, отписывают, что справляются, женятся, плодятся. Как тут, блять, не поверить, что не все вечно под луной. Пусть эта луна давно уебалась и раскололась о больную головушку девчонки. Харуно уж никак не хочется копаться в известном тупике: почему так? Почему ее бросили? Почему Бог, который клялся в вечной любви, в одночасье предал. А самоистязанием и душевными онанизмом заниматься - пусть другие страдают. Это не к ней, а в дебилдом и дурпансионат. Да и клюква как-то в тему. Жралась она, и все сходило на нет. А хули выеживаться, когда ягода спасает от окаянных дум? Правильно. Вот и ушла Сакура с головой и с клюквой, приправленной йогуртом и варенным мясом, в новую жизнь. Спокойную, счастливую, лишенную планов мести и мирового господства.

***

Учиха Мадара играл в любовь с прекрасным человеком. С женщиной, которой не был достоин. Теруми Мей была мудрой и догадливой. А еще у женщины был чуткий слух и сон. Не раз она просыпалась от стонов, а то и выкриков Мадары по ночам. И звал он некую Сакуру. Теруми не была ведьмой с Лысой горы. Да и как-то лицемерием ее жизнь не воспитывала. В одно прекрасное утро Мей просто собрала свои вещи и попрощалась с Учихой. Тому нечего было ответить, и ничто больше Теруми не держало в чужой обители. Алкоголь, никотин, кофеин, кокаин. Четыре составляющих проебанного рассудка мужчины. Солнце не греет, дожди не мочат, сигареты не чувствуются. Лишь алкоголь, который не пьянит, но как-то греет изнутри. Лишь кокаин, который наебывает мозг, даря лжеэйфорию. Можно повеситься. Можно разбиться. Но трусость - она такая, она так может - не позволит. И Бог утопает в горючем и оплавляющем горе, и Олимп крошка за крошкой осыпается. Где его девочка? Где его Сакура? В моменты бессилия, промоченном эйфорией кокаина, Учиха готов бежать на край света и искать. Извиняться. Падать в колени и рвать плоть в месиво. Ах, да. Еще одна мега-новость столетия. Саске поржал над ним, пусть и лишился парочки зубов. Учиха нашел мальчишку после оставленного голосового сообщения. Нет, Мадара знал, что являлся циклическим мудаком, но, чтобы до такой степени... Саске смеялся злобно, не скрывая ноты самодовольства и предвкушения разрушения своего дядюшки. Ты идиот, Мадара. Твоя женщина тебе не изменяла. Твоя женщина не стала бесплодной, возможно, даже сейчас начинает носить твоего ребенка под своим сердцем. Помнишь те записки, в которых были написаны намеки от доброжелателя? Никаких Итачи и Сакуры никогда не было. Бедная девчонка, как же ты ей не верил, какой же ты жалкий и ничтожный. У меня есть еще одна идейка, как тебя добить: найти девчонку и, если она беременна, предложить ей выйти за меня замуж. Ведь у Учих не бывает ублюдков. И не подпускать тебя к тому, что является твоим. Зуб за зуб. Прах к праху. Как и ты, когда лишил меня фирмы моих родителей. Учиха Мадара сломался. А что делать - он не знал. Попытался найти Сакуру, но, не тут то было. Опять девчонки след простыл. Он ходил в кафе, но там его выгоняли. Он ломился в старую квартиру, но там жили уже другие люди. И холодные осенние вечера гнали его по городу, словно ветер сгнивший и никому не нужный лист. Дождь моросил и не желал прятать горючие мужские слезы. Не срывал их в холодные вечера. Нет, он, конечно же, работал, а после бродил по городу. Блуждал. Блуждал жадно, но потерянно и его взгляд. Иногда Учиха ложился на скамейку, несмотря на сырость, и засыпал. Конечно, его будила полиция, его избивала полиция, скручивая вдесятером, его вытрезвляли. Но все это было не в счет. На сранную и жалкую секунду мужчина задумался: каково же было ей? Переживать. Умирать. Возрождаться. Главное, прощать и любить. Ведь нельзя было назвать чувство Сакуры одним жалким словом. Нет, у нее была Любовь. Пусть и не нужная ей, не желанная. Звонки матери Харуно оставались не отвеченными. Весь мир не отвечал Учихе, засылая того в черный и мертвенный список игнорирования. Солнце упало. Дождь был серной кислотой. Кислород выжигал легкие, нанося на те имя в виде клейма. Город потихоньку привыкал к брожению странного мужчины в черном. Он был лохматым, не бритым, осунувшимся. Темные круги старили лицо, и морщины тоски и печали искажали некогда красивого человека. Учиху крючило и выворачивало наизнанку. Боль в грудине колючей проволокой поражала все. И яд одиночества слой за слоем разъедал душу. Медленно, но верно.

***

Когда на город спустился октябрь, в семье Харуно праздновали счастье. Сакура была беременной, будущие бабушка с дедом гордо рассуждали о том, что ребенок будет носить их фамилию. Но рассуждали между собой, шепотом, чтобы никак не потревожить Сакуру. И все боялись задать такой очевидный вопрос: а как же Учиха Мадара? Но также все понимали, что шел бы он лесом, полем, а вообще - нахуй. Судьба у него такая. А Сакура мысленно поженила Мадару и Мей, сыграла им свадьбу, пару раз сожгла и распяла. И с каждым днем все больше боялась открыть газету или увидеть в интернете новость о женитьбе или помолвке. Но этого ебанного и проклятого дня почему-то все никак не наступало. Наверняка ей бы стало легче, она бы умертвила в себе очередную часть души. Чтобы уже наверняка. Беременность проходила, на удивление, очень хорошо. И Сакура маниакально считала, что ребенок - только ее. Конечно, в душе саднило, сукровица в виде тихий проклятий под нос Учихе струилась редко.

***

Саске до этого дня определенно везло, и отмахивался он от расплаты Мадары парочкой выбитых зубов, сломанных ребер и носа. Сегодня ему тоже удача улыбалась. Учиха случайно завидел Харуно в торговом центре. Она улыбалась и бродила по магазинам. Не стоило труда за ней проследить до ресторанчика. - Дня доброго - у меня - так на все сто он добрый, - послышалось Сакуре, когда она только удобно уселась за стол. Заказ был принят, и оставалось только подождать. Паскудный голос был очень знаком. Девушка уставилась на Саске, который нагло уселся без приглашения за стол и, улыбаясь новыми наращенными зубами, без тени зазрения пялился на Харуно. - Да что б ты обосрался кровавым поносом, - кисло хмыкнула Сакура. Но, конечно же, Учиха так делать не стал. - Я смотрю, ты цветешь и пахнешь! Как жизнь? Что нового? - черные глаза с поволокой хищности, расслоенной и сдобренной азартом, внимательно следили за девчонкой. - А я смотрю, тебе еще шею не сломали. Какая досада, - в тон отвечала Сакура и уже предполагала, а тут не нужно быть ясновидящей, что Пиздюк-младший не за красивые глаза ее подкараулил. Вот все его говно на лицо - точно есть какой-то очередной бредовый план мести дядюшке. - Ну, так как ваше самочувствие, госпожа-несостоявшаяся-Учиха? - Саске так сильно задел этим вопросом девушку, что у той все внутри оборвалось, но ничто не показывало это, кроме как на секунду слишком широко расширившихся глаз. - Да как-то не хвораю, - надменно и ядовито. Будь у нее сейчас пистолет, Харуно бы, ни разу не задумываясь, выстрелила в упор. А потом бы ржала истерично над разбросанными ошметками мозга Саске. - У меня к тебе есть одно предложение. Но есть и одно условие, потому что без него - все это не имеет смысла, - сказав это, Саске стал выжидать, потирая своими тонкими и изящными пальцами переносицу. Он нервничал - это Сакура чуяла за версту. Значит, что-то вселенского масштаба. - Если ты беременна от Мадары, то предлагаю тебе выйти за меня замуж. Харуно, сидевшая и крутившая в руках нож, выронила тот и раскрыла рот. Здрасте, блять, приехали - Станция Охуевания. А потом мысли закрутились в правильнои русле, а расчет пизданул по мозгам. - А если - да? - Думаю, это будет забавно.