Мой парень гей

      Эмма ударила Робина Гуда всего один раз, просто подойдя, ничего не объясняя. Вложив в этот удар всю свою ненависть, всю злость, все, что накопилось в душе. Робин все понял, неприязнь со стороны Реджины, ее холод и эти взгляды Эммы, их жаркие споры… он все понял и отпустил. Взяв телефон, Гуд нажал быстрый набор. Горечь и обида пронизывали мужчину, он злился — не на Эмму, не на Реджину, на самого себя. Не удержал любимую женщину. Опять.       Он смотрел в спину уходящему спасителю, сидел на земле и слушал гудки в трубке. Из носа хлестала кровь, но это были мелочи, царапины, которые лесник чуть ли не каждый день получал в драке с соседскими мальчишками.       — Реджина? — на секунду ему показалась, что Эмма вздрогнула, остановилась, как только ее уха коснулось знакомое имя, но нет, ему померещилось, блондинка продолжала идти вперед, не оглядываясь и по-прежнему молча.       Гудки прекратились, и Гуд услышал знакомый голос. Он хотел сказать Реджине что-то злое, что-то едкое и гадкое, но улыбка сама выступила на губах, Робин был давно уже не мальчиком, научился отпускать и понимать, тогда он не смог прыснуть ядом последний раз, только искренне пожелал ей удачи. Потому, что она ей понадобится — в отношениях с этой стервозной блондинкой все может быть.

***

      Эмма бежала по вечерней улице. Холодный пот лился с нее градом, а костяшки правой руки кровоточили и сильно болели, но, в принципе, женщина совсем не замечала этого, ее одолевал мандраж. Ну и что, что он позвонил Реджине, словно своей мамочке, пожаловался. Глупый, глупый ребенок. Мало она ему еще поддала, нужно было бить в глаз и сильнее, чтобы тот больше не встал, чтобы он больше не говорил.       Эмма через пару минут уже не слышала его голоса. Ноги быстро несли ее прочь, а на небе уже гремел гром. Начинался теплый летний дождь.       Кто знает, куда направлялась блондинка. Кто знает, куда она так спешила? Никто. Даже она сама. Ветер усиливался, а полуголая женщина все бежала по пустынным улицам. Не чувствуя ни холода, ни тепла, только горечь, оставшуюся после той встречи. Конечно, она понимала, что любой человек или даже просто «друг» не побежит, сломя голову, и не будет избивать обидчика. И Реджина, она не дура, она все поймет, догадается. О чувствах Эммы, о ее симпатии или даже, может быть, любви? И, возможно, ее отношение изменится, но Эмма не жалела, Робин получил то, что заслужил. А между тем первая капля дождя коснулась горячей щеки шерифа, сливаясь с другой, более соленой и горькой.

***

      Реджина в шоке таращилась на трубку. Сомнений больше не было, Эмма знала, про ее второе Я, про Фредварда Авингера. И блондинка, решив в очередной раз разрушить счастье, рассказала обо всем Робину. Волна боли захлестнула королеву. А ведь она верила Свон. Она даже на какой-то момент подумала, что они стали друзьями. Ах, каким коротким и счастливым был этот момент. Как сильно в глубине души она радовалась окончанию этой войны. Этой вечной борьбы за Генри, за счастье, за выживание.       Женщина сглотнула и поднесла трубку к уху. Долгие гудки означали, что ее не хотят слышать, возможно, видеть и, скорее всего, знать.       — Да? — запыхавшийся голос.       — Эмма? — судорожно, словно застывший ком в горле мешал говорить, произнесла Королева.       — Реджина?       — Нам нужно поговорить, сейчас.

***

      Свон входит в полутемный кабинет Миллс. Свет погашен, а по подоконнику барабанит летний дождь. Уже поздний вечер. Блондинка ступает по дорогому ковру, марая его своими грязными ботинками. Она промокла до нитки, раздавлена и убита. Но никогда не покажет виду, никогда не опустит голову и никогда не отведет взгляд.       Миллс уже ждет ее. Облокотившись о стол, всматривается в полумрак. Тогда и встречаются глаза карие с глазами серыми. И обеим им становится неловко. Каждая чувствует себя виноватой и каждая хочет многое сказать, многое спросить, но слов нет, их просто не находится. Они застывают в горле. И никаких нервов не хватит, чтобы выдержать эту напряженную тишину.       — Я… — хочет высказаться Эмма. Хочет признаться окончательно. Хочет сказать горькие, страстные и теплые слова любви. Но Реджина обрывает ее, и птица так и остается в клетке, сжигая спасителя изнутри.       — Молчи, — голос резок и властен, маска прочно сидит на королевском челе. И Эмма молчит, губы сжимаются, дабы не закричать, чтобы сдержаться, и как же хорошо, что она попала под дождь, и, возможно, королева не заметит слез скопившихся в углах серых глаз? По крайне мере, Эмма будет тешить себя такой надеждой. — Прошу тебя, Эмма, молчи об этом, — голос Реджины тихий и умоляющий, сердце шерифа обрывается. И та самая птица, что билась в груди всего лишь пять секунд назад, остановилась. Замерзла и больше не дышит, сердце больше не опаляет горящее пламя любви, там больше некому биться. Холодно, почему же здесь так холодно?