Cellule a cellule

Всю ночь мне снилась Луциета. Эта малышка доставила мне огромное удовольствие. Я познакомился с ней спустя три месяца после происшествия с семьей Бодо. Я переехал в штаты, чтобы начать жизнь заново. Мать Луциеты — моя самая искренняя любовь. Она приняла меня в качестве сиделки для малышки, потому что мама сама не могла следить за ней — они относились к беднякам, а это означало, что женщине приходилось работать в две смены. С Лу они виделись два-три раза в неделю. Все остальное время с ней сидел я. Мы не были с ней лучшими друзьями, но это кучерявое солнышко любило меня всем сердцем, будто я был ее настоящим отцом, история о пропаже которого мне неизвестна. Мне казалось, что эта семья делала из меня другого человека — доброго, снисходительного, заботливого. Возможно, это было так… первые три недели. Потом поведение девочки начало меня пугать. Она не делала ничего особенного — просто носилась по дому и кричала на меня. Я боялся этого сильнее смерти или новости о том, что власти Франции нашли меня. Как будто в Луциету вселился демон. А ее мать не обращала на это внимания — просто говорила, что это от недостатка внимания. Но я всегда был рядом с ней! Я пытался заменить ей отца; я мечтал благодаря Лу изменить себя… Я помню ее последние слова — «избавь меня от этого мира, пожалуйста». Девочке было всего четыре года, но она была развита не по своим годам — она напоминала мне горных мудрецов, изучивших жизнь во всех ракурсах. Ее слезы… Она просила, чтобы я убил ее. Она сломала во мне все, что я строил те недели, за две секунды. И… я сделал это… Просто провел по горлышку… Она даже не пискнула. Да, я любил эту семью, но я боялся реакции мамы Лу на то, что я сделал. Поэтому мне пришлось уйти. И ведь она не искала меня — ей было все равно. Я понимал, что снова становлюсь тем страшным человеком, а кошмары с Луциетой преследовали меня на протяжении двух месяцев.

***

Я резко распахиваю глаза, услышав смех этой прекрасной особы. Не знаю, сколько прошло дней после появления Миссис Бодо в моем доме, и это пугает меня еще сильнее. В моей жизни было слишком много грехов. И больше всего я боюсь, что малышка Лу придет ко мне. Грохот заставил меня выйти из комнаты. На всякий случай я захватил с собой свой револьвер. Может, это просто соседская кошка опять залезла в дом через кухонное окно? Я старательно убеждаю себя в этом, но факты — хотя бы ее смех — давят на горло сквозь все клетки, в которые я запер себя. Прижав револьвер к щеке, я медленно открываю дверь в кухню ногой. Мое оружие выпадает из рук, когда на полу я вижу Луциету с соседкой кошкой. Девочка гладит животное против шерсти и смеется. Она не обращает на меня внимания, давая время прийти в себя. А я понимаю сейчас только одно: смех — спутник моего страха. Он появляется всегда, когда я испытываю волнение. Он закрадывается мне в голову и, ударяясь о стенки головного мозга, оглушает. Глупо, бестактно, но страшно. У всех моих жертв был прекрасный смех, и теперь он карой настиг меня. — Дядя Лиам! — крик возвращает меня в реальность, на кухню, где больше нет мяуканья кошки и смеха. Дрожь пробегает по всему телу, из-за чего я падаю на колени. Судороги выворачивают руки, но я все равно тянусь к револьверу. Луциета встает с пола и бежит ко мне, распахнув руки для объятий — она всегда так делала. Паника охватывает меня; сердце сжимается от волнения. Мысли, мысли, мысли… они роем копошатся у меня в голове, пока я ползу назад, отдаляясь от чудесной кучерявой малышки, в глазах которой поселилась смерть, смешанная с местью. — Прошу, не подходи ко мне! Пожалуйста! Я кричу, отбиваюсь ногами, плачу. И все это повторяется по кругу около минуты, пока моя спина не упирается в стену. Лу останавливается в шаге от меня. Она замирает на месте, осматривая мое лицо, что на долю мгновения успокаивает меня. Но перед глазами не милая рыжеволосая девочка, а страшное чудовище, желающее убить меня. Не думая над ее реакцией, я вскакиваю с пола и убегаю в свою комнату. Закрываю на все щеколды и подставляю к ручке стулья. Я закрываю дверь комодом, утешая себя мыслью, что так она точно не пройдет. И мне удается успокоиться, потому что Луциеты нет уже десять минут. Я даже выпускаю оружие из рук и падаю на пол лицом, утопая в эмоциях одной краски. — Дядя Лиам, я хочу поиграть в пазлы! Зрачки расширяются, и я разворачиваюсь к кровати. Ребенок сидит на кровати и болтает ногами, держа на руках уже мертвую кошку, продолжая гладить ее против шерсти. Я сглатываю и подхожу к ней, падая на колени и целуя ее ноги. Ее визг переходит в ультразвук, и я закрываю уши руками. Чувствую, как по ладошкам стекает кровь. — Миленькая моя, не надо, — на что только смех. Она достает из-под подушки мой нож и протягивает его мне. Недолго молчит, а потом показывает пальчиком у меня на руке, что я должен вырезать пазлы из кожи. Подношу нож к руке и замираю в ожидании. — Давай же! Со слезами и дрожью я надавливаю кончиком ножа и начинаю выводить контур пазла. Кровь аккуратной струей стекает на кровать, оставляя небольшие пятна. Пытаюсь подавить крик, зажав кулак между зубов. Когда фигурка готова, я обессилено падаю на пол. Пот и слезы стекают по вискам, делая холодные дорожки. — Мне мало одного, Лиам… — Луциета внимательно смотрит на меня. Ее лицо украшает ангельская улыбка. Ее тело становится прозрачнее, а затем и вовсе исчезает. В воздухе растворяется рука, которой она махала мне на прощание. — Не думай, что я исчезла. Я у тебя вот тут, — она указала на голову. Я закрываю глаза, сжимаю кулаки и не могу справиться с трясучкой, из-за чего принимаю сидячее положение. Смотрю на руки и не вижу следов крови, только недалеко от ног лежит труп соседской кошки, которая постоянно пробирается ко мне домой через кухонное окно.