Cellule a cellule

— Лиам, пора вставать! — я слышу знакомый до боли в груди голос, и волнение проступает в виде капелек пота на лбу. Спокойно встаю с кровати и натягиваю штаны. В голове роем витают какие-то мысли и переживания по поводу этого голоса, который все повторяется и повторяется. Быстро выбегаю из комнаты, когда чувствую руку у себя на плече. Мой крик раздается по всему дому, из-за чего ко мне выбегает Ал. Он долго смотрит на меня, потирая пальцами сонные глаза — было около трех часов ночи. Я хватаю его за руки и начинаю трясти, пытаясь вытащить из него хоть слово. Мне страшно. Почему он здесь? — Ты слышишь это?! — громко, разбирая каждое слово на буквы, произношу, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Алер прислушивается и машет головой, ничего не понимая. Я опираюсь на стену руками и опускаю голову вниз. Слезы капают на ковровое покрытие и прячутся в ворсе; я сжимаю в руках свой ножик и надеюсь, что скоро все это закончится. — Чувак, с тобой все в порядке? — заикаясь, проговаривает мой друг и уходит к себе в комнату. Я с грохотом захлопываю его дверь, опасаясь, что отец доберется и до него. Слышу этот ядовитый смех и падаю на колени, моля о пощаде. — Он обманывает тебя. Ненавидит! Каждую ночь втыкает ножи в твои фотографии, а ты до сих пор считаешь его другом! Да после того, как ты попал в тюрьму, он кричал, что ты вечно бегал за ним, как щенок за хозяйкой! Ты все еще веришь ему?! — Джефф быстро оказывается около меня и впивается когтями в шею. Я ощущаю внутри себя червей, которые выползают из глазниц. Мне становится жутко, отчего я бегу к Алу. Распахиваю дверь, вытираю краем майки слезы и подхожу к кровати, где лежит француз. Он принимает сидячее положение, что-то бурчит себе под нос; я же медленно подхожу к нему, повторяя в голове слова отца. — Зачем ты обманывал меня? — шепчу как можно тише, скрывая страх и недовольство. Бросаю взгляд к зеркалу, где прикреплена моя фотография. Дыра во лбу зияет от света лампы, отражая его через зеркало. Не могу разобрать, правда это или фантазия, придвигаюсь к Алеру и приставляю нож к горлу. — Я жду извинений! Прижимаю лезвие так, чтобы получилась небольшая царапина, из которой струйкой стекает кровь. Парень лепечет что-то несвязное, всхлипывает. Ярость накрывает меня с головой, когда отец кричит «убей!» над ухом. В порыве безрассудности я нажимаю сильнее и провожу по горлу. Через секунду кровь быстро сочится из раны, стекая на кровать и одежду. Ал начинает задыхаться и жестами показывает мне наклониться. — Здесь есть только ты и я. Твой отец мертв, Лиам, забыл? Все заканчивается так, словно я попал в дешевый боевик, смешанный с мелодрамой. Кладу свой нож рядом с трупом и отступаю назад. На зеркале уже нет моей фотографии, только отражение — я и мой отец. Он вонзает в меня что-то непонятное, похожее на арматуру. Понимаю, что органы задеты — изо рта пошла кровь. Ужасная вонь доходит до носа, из-за чего я прикладываю платок и захожу в уборную. Склоняюсь над унитазом — меня выворачивает от всего произошедшего. Кровь багрового цвета «красуется» на ободке унитаза, когда я смываю. Чувствую облегчение в области живота — железяки больше нет, остался только ржавый след. — А ты все помнишь? — отец оказывается рядом со мной, вселяя воспоминания в разум. Он пихает меня, что я утыкаюсь в воду, которая, кажется, уже пропитана запахом крови. Нажимаю на слив, чтобы избавиться от всего этого, поднимаю голову на отца. Тот держит в руках мой револьвер. Кажется, он заряжен, поэтому я быстро вскакиваю с кафеля и выбегаю в холл. Мне под руки попадается «ложка» для обуви, и я хватаю ее, чтобы использовать в качестве оружия. — И это твой подарок мне на День Рождения? — лихорадочно вспоминаю, какой сегодня день, и вскрикиваю. — Ты такой плохой сын, — Джефф качает головой и приближается ко мне. Судорожно открываю дверь и вываливаюсь на улицу. Я не слежу, куда иду; я не обращаю внимания на окружающие звуки — моя голова забита только его смехом. — Лиам, остановись, — в голове мелькают отзвуки маминого голоса. Она кричала мне так, когда я неаккуратно переходил дорогу и меня чуть не сбила машина. Резкая боль врезается в правую половину тела, парализуя ее. Не могу пошевелиться и смотря вперед себя — на крыльце моего дома стоят Мистер и Миссис Бодо, Луциета и мой отец. Рядом начинает показываться еще одна фигура, в которой я различаю себя. Этот силуэт машет мне неосторожно и улыбается так криво. Чувствую, как вторая клетка замыкается на последний замок, а горло настолько передавлено, что я не могу даже пискнуть…