shadows.

«Если ты не такой, как другие, то обречен на одиночество».  — О дивный новый мир. Олдос Хаксли

Никто и не подозревал, что снег в этом году решит навестить нас раньше, чем планировалось. Обычно снегопады начинаются где-то в конце декабря, но в этом году зима решительно охватила наш город в самом начале, что вообще не радовало взрослую часть населения. Но дети, они были безумно этому рады, ведь занятия в школе отменили на 2 дня из-за плохих прогнозов синоптиков, что казалось странным. Ведь несмотря на пургу, которая зародилась еще тогда, когда все спали, да и умерла она тогда же, на улице было солнечно и тихо. Хоть и столбики термометров упали очень низко за одну ночь, толпы из детей продолжали увеличиваться, а некоторые снеговики уже прижились к окраинам дорог. И сказать, что все это мне безумно нравилось, — ничего не сказать. Я обожал все эти события, которые казались такими малозначимыми, но приносили так много, типа сплочения жителей нашего района или что-то вроде того. Я смотрел на то, как дети разных возрастов купаются в снегу, пуляют в друг друга снежки и лепят снеговиков. Некоторые взрослые просто наблюдают за всем этим, улыбаясь так, словно готовы присоединиться к младшему поколению. И я на несколько секунд задумываюсь над тем, что же им мешает это сделать? Спешка? Слабое здоровье? Лень? Ведь желание есть, его нельзя скрыть под маской. Глаза светятся, на лице играет улыбка, так что в присутствии желания я уверен, но в причинах - нет. Кто знает, что творится в жизни совершенно незнакомого тебе человека? Например, почему у той женщины, которая идет справа от меня, на лице нет ни единой эмоции? Что с ней случилось? И когда её лицо приобрело именно это выражение? Почему она одна? Может, именно поэтому у нее и нет никаких эмоций? Означает ли вообще отсутствие эмоций что-то? Может, отсутствие счастья? Столько вопросов, а ответов на них не найти нигде. Разве что у этой женщины спросить, но это будет крайне неловко, да и не очень красиво. Не думаю, что она воздержится и не пошлет меня куда-нибудь подальше, потому что любой бы послал. Ведь в нашем мире мало кто реально знаком с толерантностью, люди волнуются только о себе и о своем благополучии, не так ли? И это, наверное, хорошо, но чрезмерный эгоизм никогда не приводил и не приведет к чему-то хорошему. Это уже на стольких примерах доказано.

***

Дойдя до автобусной остановки, я решил прекратить ход собственных мыслей и достал наушники со своим стареньким айподом из кармана джинс. Сунув наушники в уши, я включил первую попавшуюся песню — Fall Out Boy — Jet Pack Blues. Покачивая головой в такт музыке, я зашел в автобус и уселся на место возле окна. Рядом села какая-то блондинка в белом пальто и, улыбнувшись мне, закрыла глаза в попытке заснуть. Её улыбка показалась мне усталой, да и сама девушка тоже. Когда она открыла глаза и снова улыбнулась, я понял, что тупо пялюсь, так что быстро отвернулся к окну, пробубнив «извините». Спустя четыре остановки я вышел и направился к уже давно знакомому мне серому зданию, которое позже обошел и пошел уже к белому зданию, в котором работаю. Это белое здание зовется детской больницей, а я зовусь Эшем.

***

Стоя перед входом в здание, я понимаю, что заходить туда вообще не хочу. И нет, дело не в том, что я не люблю свою работу, её-то я очень люблю. Просто сегодня один из самых чудесных дней в году, но дети в больницах не могут просто выйти и насладиться всем этим. Я знаю, что многие из них будут плакать и просить меня и других ребят сделать что-нибудь, но это запрещается правилами, ведь многие дети тут только потому, что у них слабый иммунитет. И несмотря на то, что сегодня светит солнце, мороз дает о себе знать. За все пребывание тут, на свежем воздухе (а это примерно 7-10 минут), мои щеки сильно покраснели, а руки начали трястись. Но, собрав всю волю в кулак, я потянул дверь на себя и зашел в здание. Типичный больничный запах сразу же ударил мне в нос так, что голова немного кружилась еще несколько секунд. Быстро приведя свои мысли в порядок, я прошел дальше и зашел в лифт. Там я встретил Люка Хеммингса. Этот голубоглазый мальчик с светлыми волосами находится тут уже бог знает сколько из-за своего слабого сердца. — Привет, Эштон, — с улыбкой на лице поприветствовал меня Люк. — Привет, — быстро ответил я, улыбаясь. — Как себя чувствуешь сегодня? — Очень хорошо, но на улицу все равно не пускают, — он фыркнул, складывая руки на груди. — Ох, может, к обеду станет немного теплее, — сказал ему я, продолжая улыбаться. — Тогда я попробую что-нибудь сделать, хорошо? — Правда? — Глаза Люка засветились от радости. — Правда-правда. — Спасибо, Эштон, — засмеялся он, обнимая меня. После этого я вышел на нужном мне этаже и пошел по длинному коридору. Люк все еще плелся за мной. — Ну, — начал я. — Есть какие-нибудь новости, дружище? — Хм, — Хеммингс принял задумчивый вид. — Пока мало что известно, но вроде сегодня ночью поступил какой-то парень. Его зовут Калум, если не ошибаюсь. — Понятно, а что с ним? — Он в аварию попал, кажется. — И там все так серьезно? — Не знаю, но Джина (это одна из медсестер) сказала, что он в сознании, да и повреждений серьезных нет. — Тогда почему он здесь? — Я видел его, Эштон. Он почти не разговаривает и смотрит в стену. — Психическая травма? — Наверное, — Люк пожал плечами и завернул налево. — Ладно, я в палату, а ты расскажи мне потом что там и как. — Конечно, отдыхай. После я еще где-то минуту шел по коридору, улыбаясь детям, и зашел в ординаторскую, где столкнулся с мистером Смитом, который как раз является главным врачом. — О, Эштон, — воскликнул он. — Хорошо, что ты уже пришел. Есть дело. — Доброе утро, мистер Смит, — кивнул я. — Какое дело? — Ты уже слышал о Калуме? — Мальчике после аварии? — Верно. Так вот, он вообще ни с кем не говорит, а у тебя уже был такой опыт. Может, попробуешь хоть немного его расшевелить? — Да, постараюсь. А он потерял кого-то в аварии? — Друга. — Оу, ладно. Я сейчас переоденусь и зайду к нему. Доктор лишь кивнул и, похлопав меня по плечу, вышел. Я же быстро направился к шкафу, чтобы снять пальто и надеть халат. Взяв ручку и блокнот, я поставил рюкзак в шкаф и вышел из ординаторской. Снова идя по длинному коридору, я встретил несколько знакомых врачей, которые поприветствовали меня кивком или улыбкой. Подойдя на ресепшн, я улыбнулся новенькой медсестре и попросил историю болезни Калума. Она кивнула и, открыв ящик стола, вытащила небольшую книжку. — Спасибо, — кивнул я и, еще раз улыбнувшись девушке, пошел дальше. На пути к палате, в которой лежал еще совсем незнакомый мне Калум Худ, я читал его историю болезни. Раны от аварии были не такими значительными, но психологическое здоровье Худа не радовало ни одного врача. Так что я на несколько секунд остановился перед палатой и тяжело вздохнул, пытаясь унять волнение внутри. Странно, но так сильно я волновался только перед встречей с первым в жизни пациентом, а теперь меня почти трясло. Может, потому что прочел все комментарии врачей? Что же, как бы то ни было, зайти в палату мне все же придется, поэтому я набираю побольше воздуха в легкие и толкаю дверь. Первое, на что падает мой взгляд, — это кровать, которая совершенно пуста. В панике я начинаю быстро бегать глазами по палате, пока не нахожу мальчика, который сидит, уткнувшись в огромное окно. Кажется, он не услышал, что я вошел, так что я тихо прокашлялся, чтобы привлечь внимание. И уже через секунду на меня смотрели черные глаза, полные испуга и любопытства. — Привет, Калум, — тихо проговорил я. — Меня зовут Эштон. — Ты слишком молодой для психолога, — отметил он, все также смотря на меня. — Разве? — Ну, просто я видел их не так мало. Многие из них какие-то старики. — Интересное наблюдение, — осторожно прокомментировал я. — Но ты прав, я не психолог. — А кто? Врач какой-то? — Мальчишка повернулся ко мне уже всем телом и сел в позе лотоса. Он был настолько маленьким и худым, что с легкостью помещался на табуретке. — Не-а, социальный работник. Я осмотрел палату в поисках еще одного стула. — И что ты делаешь? Найдя, я взял стул и поставил его напротив Калума. — Мне неудобно стоять. — Нет, я о твоей работе социального работника. — А, — усмехнулся я. — Ничего такого, я просто…помогаю. Калум промолчал. — А ты мне что про себя рассказать можешь? — Ничего, просто я попал в аварию. — Это я уже знаю. — Я помахал историей болезни перед его лицом. — Мне про тебя такие байки рассказывали. — Байки? — Ну, типа ты в стену смотришь и ни с кем не говоришь. — Ни у кого нет настоящего желания со мной поговорить, так что я молчу. — Нет желания? Откуда ты знаешь? — Чувствую. — О, так ты у нас экстрасенс? — А ты, видимо, клоун? Я поджал губы, поняв, что обидел его. — Извини, я не должен был так отвечать, — тараторит он. — Ты же единственный, кто хочет мне помочь. Ты всем помогаешь. — Откуда ты знаешь? Снова чувства? — Нет, — покачал головой он. — Мне рассказала Джина, она тоже хорошая. Худ спрыгнул со стула и обошел меня. После этого он остановился на расстоянии двух метров и начал пристально на меня глядеть. У меня в этот момент табун мурашек пробежался по спине, поэтому я вздрогнул. Это заставило Калума немного шевельнуться, но он продолжал смотреть на меня. Мне было очень неудобно, так как я чувствовал себя так, словно находился под прицелом. Но спугнуть Калума мне вообще не хотелось, так что я тихо сглотнул и продолжал сидеть, смотря на окно. Через несколько минут мальчик заговорил. — Думаю, ты действительно хороший, — сделал вывод он. — Что заставило тебя так думать? — поинтересовался я. — Ну, ты не рявкнул на меня за то, что я так смотрю на тебя, хоть тебе это и не нравилось вовсе. — Я даже не заметил. — И врать ты не умеешь. — А ты наблюдательный. — Обстоятельства вынуждают. — Напомни-ка мне, сколько тебе лет? — Пятнадцать, — ответил Калум, после чего добавил: — Почти. Я на миг задумался над тем, что он слишком умный для своего возраста, а Худ в это время уже переместился на кровать. Он взял с тумбочки какую-то книжку и начал быстро листать в поисках чего-то. Я же решил тщательно осмотреть его. Он выглядел достаточно сосредоточенным: на его лбу появились морщинки, а брови были нахмурены. Я заметил в его волосах какие-то светлые оттенки и решил, что спрошу его об этом позже. Его кожа была смуглой, а тело слишком худым. Он практически терялся в этом пространстве. — Почему ты всегда молчишь? — вдруг спросил он, заставая меня врасплох. — Ты выглядишь занятым, а я не хочу тебя отвлекать, — быстро сообразил я. — Разве у тебя нет списка вопросов, которые нужно задать? — Есть, но я подожду. — Нет, это я подожду, — твердо проговорил он, откладывая книгу. — Я чувствую себя хорошо, а авария не имеет никакого значения. — Подожди, а как же твой друг? Тебя не волнует его смерть? — Волнует, но Джексон не был моим другом. Мы ходим…ходили с ним на несколько предметов вместе. — Так вот оно что. — Ага, но я все равно чувствую вину. — Почему же? — Потому что у него была жизнь, а теперь её нет. А я все еще есть. — Это судьба. — Я не верю в судьбу. — Почему же? — Мы не настолько друзья, чтобы я тебе все рассказывал. Это заставило меня замолкнуть. Несмотря на то, что Худ казался маленьким ребенком, он был достаточно умным, чтобы не подпускать к себе никого. И об этом я тоже должен был спросить его позже. Поэтому, выходя из его палаты через полчаса, я решил, что это не последняя наша встреча.