shadows.

«Все человеческие мнения относительны: каждый смотрит на вещи так, как ему удобно». — Вильгельм Виндельбанд

Шли дни, но Калум даже не спешил хоть как-то мне открыться. Я не думаю, что он вообще пытался открыть мне хотя бы одну из своих многочисленных дверей. Он почти не отвечал на мои вопросы, часто делал вид, что не слышит меня, а иногда просто говорил, что не собирается отвечать на тот или иной вопрос. Несмотря на возраст, он был настолько загадочным, что я просто с катушек слетал иногда, пытаясь хоть чего-то добиться, а он всегда был спокойным и сдержанным. И чем дольше он вел себя таким образом, тем больше мне хотелось его узнать. Я становился одержимым, а он только расцветал с каждым днем, будто питаясь моей одержимостью. Калум был слишком спокойным и слишком смышленым, поэтому все мои попытки задать какой-то вопрос по-другому ни к чему не приводили. Он только говорил, что я уже задавал этот вопрос, все еще листая какую-то книжку.

***

Так было и сейчас. Я сидел в палате Калума и пялился на него, пока он продолжал листать свою книжечку, изредка проводя своими тонкими пальчиками по бумаге. Он будто испытывал ностальгию в такие моменты, поэтому отвлекать его было просто показателем плохого воспитания. Это он мне так однажды сказал, когда я уже решился его отвлечь. - Эштон, - тихо позвал он. И волна неожиданности накрыла меня так, что я подскочил. - Что? - через секунду-другую откликнулся я. - Почему бы тебе не начать задавать свои вопросы? - Чтобы ты снова делал вид, что не слышишь меня? - Я тебя слышу, - спокойно ответил он и продолжил, - Даже очень хорошо, но иногда слушать не хочу. - У людей, обычно, наоборот бывает. - У обычных людей. - Ну да, а ты? - Не очень обычный. - Ага, это мне уже известно. - Так что насчет вопросов? - Никаких вопросов сегодня, я просто решил посидеть с тобой в тишине, - неожиданно даже для себя ответил я. Худ посмотрел на меня с недоверием, и я понимаю его, правда. Я бы тоже на себя так посмотрел сейчас. - В тишине? - уточнил он. - Ага, вопросы уж явно ни к чему не приводят, поэтому посидим в тишине. Худ лишь кивнул и снова уставился в свою книжечку, а у меня внутри уже все забурлило то ли от злости, то ли от отчаяния. И хоть внутри меня был вулкан, на лице у меня осталось то же самое выражение, что было до нашего с Калумом разговора. Ну, я так думал. - Ты недоволен чем-то? - снова заговорил Калум. - Я? Нет, - быстро ответил я, но мой голос почти сорвался на слове "нет". Калум покачал головой, после чего продолжил: - Я уже говорил тебе, что ты хороший и врать не умеешь? - Говорил. - Это намек на то, чтобы ты перестал мне говорить, что тебя все уcтраивает. - А что мне еще говорить? - То, что думаешь. Я не отвечаю на твои вопросы не потому, что я просто хочу казаться загадочным, а потому, что ты не совсем настоящий со мной. - То есть дело во мне? - Ага, - Худ кивнул. - Ты не раскрепощен, ты постоянно боишься моей реакции, понимаешь? Ты ведь социальный работник, а я - пациент. Ты меня на лет десять старше, наверное. - Но я могу тебя спугнуть. - Ты можешь спугнуть кого угодно, но не меня. - Хорошо, - почти крикнул я. - Я постараюсь. А потом я встал со стула и вылетел из палаты, пытаясь не так сильно хлопать дверью. Мои нервы впервые так меня подводили. Раньше я никогда не повышал голос на пациентов, а мои руки никогда прежде не тряслись так сильно. В голове был несмолкаемый шум, такой шум, когда сигнал в телеке резко сбивается и черно-белая рябь появляется на экране, знаете? Именно такой шум у меня стоял в ушах, поэтому казалось, что мой череп трескается. И это, я вам скажу, не самое приятное чувство. Почувствовав небольшое головокружение, я приземлился на какой-то стул и запустил руки в собственные волосы. У меня было такое ощущение, что я схожу с ума. Люди пялились на меня и спрашивали типичные вопросы типа: "Вы в порядке?" или "Может, вам помощь нужна?" Но чем они могли мне помочь? Угодить Калуму было почти невозможно, потому что он - парадокс, необъяснимый сборник противоречий. И это так бесило, злило, надоедало, но в то же самое время нереально привлекало и затягивало все больше и больше. Калум знал, как правильно заинтересовать человека. Я это понял еще тогда, неделю назад, в первый день нашей встречи, когда он сидел у окна, а в его голове творилось что-то невообразимое. Неподвластное мне или кому-то кроме самого Калума. Я нервно вздохнул и сжал руки в кулак, пытаясь собраться. Обратно войти в палату мне было необходимо, поэтому я сильно прикусил нижнюю губу, чтобы успокоиться окончательно и снова взять себя в руки. Я медленно поднялся со стула и снова встал перед дверью в палату. Меня снова начало охватывать то самое странное чувство, которое появляется тогда, когда я собираюсь войти в это кладбище моих нервов и разума. Но, снова сильно прикусив нижнюю губу, я толкаю дверь и опять начинаю искать Калума глазами. На этот раз он сидел на подоконнике и что-то читал. Он даже не обратил на меня никакого внимания, хотя дверь за мной захлопнулась достаточно громко, чтобы понять, что кто-то вошел. Но Калум не такой как все, поэтому я не был уверен, что он заметил то, что он больше тут не один. Быть может, он настолько провалился в чтение, что теперь ничего не слышит. Это было похоже на него. Так что я еще кашлянул на всякий случай. - Я слышал, как ты зашел, - проговорил Калум, не открываясь от книги. - Я молчаливый, но не глухой. - Я не на это пытался намекнуть, - ответил я. - На что же? - Иногда ты забываешься и ничего не слышишь. - Верно. Я больше не знал, что мне ответить, поэтому снова сел на стул около кровати и начал рассматривать Калума. Он все еще был очень худым и маленьким, но что-то в нем изменилось с тех пор, как он попал сюда. Хотя, может, это просто мой взгляд на него изменился. Впервые за все время я смотрел на него как на обычного подростка, а не как на какого-то мальчика с сумасшедшим мышлением. Я видел в нем того, кто за пределами всех этих стен больницы, наверняка, ходит в обычную школу и просто учится. Того, у кого есть какие-то школьные друзья и школьные проблемы. За все это время я никогда не смотрел на него в таком свете. Но, даже снимая всю эту розовую пелену с глаз, я понимаю, что он все еще остается загадкой для меня. Ведь я даже не могу предположить, что он сейчас читает. Но, судя по его выражению лица, которое было очень спокойным, ничего интересного в книге не было. Хотя и уверен я в этом не был, потому что Калуму хорошо удавалось скрывать настоящие эмоции. Это я уж точно уловил. - Можно вопрос? - вдруг спросил мальчик, смотря на меня. Я кивнул, поэтому он продолжил: - Сколько тебе лет? - Двадцать три, - спокойно ответил я. Больше Калум ничего не сказал, а только кивнул один раз и снова уткнулся в книгу. Его лицо было такое же спокойное, но сам он начал ворочаться, будто что-то невидимое не давало ему сидеть на одном месте. За две минуты он использовал семь разных поз, но ему все еще не удавалось найти ту самую. Он то прижимал ноги к груди, то садился в позу лотоса, то просто свешивал ноги с подоконника, но ему все еще не нравилось. А я все еще наблюдал за ним, не спрашивая ничего, а только следя за каждым его движением. И, как ни странно, он не был неловким, а наоборот. Это тоже привлекало меня в нем. Он никогда не был неловким ребенком, а всегда вел себя так, словно родился принцом Великобритании. И да, возможно, кто-то подумает, что я слишком его идеализирую, но это не так. Калум был именно таким, каким я его описываю. - Что-то случилось? Ты не можешь усидеть на месте, - наконец спросил я. - Просто в книге события разворачиваются, - просто ответил он, все также не отрываясь. - И из-за этого ты не можешь усидеть? - Да. - На этот раз он оторвался от книги и посмотрел на меня. - Трудно сидеть на месте, когда твой разум буквально скачет с ног на голову, потому что воображение пытается воспроизвести все картинки, описываемые в том или ином произведении, понимаешь? - Ну, наверное, - неуверенно ответил ему я. Я-то книги всегда читаю спокойно, без всяких там движений на одном месте. - Нет, не понимаешь, - разочарованно вздохнул Калум и снова уткнулся в книгу. А я опять принялся за свое обычное дело - пялиться на Калума. На этот раз он сидел тихо, держа осанку прямо, а его длинные и худые ноги свисали с подоконника. Он медленно болтал ногами. - Ты подумал над моими словами? - почти шепотом спросил он. - Какими словами? - переспросил я. - И почему ты так тихо спрашиваешь? - Боюсь спугнуть свои мысли, - он пожал плечами. - Я про те слова, где сказал, что ты со мной ведешь себя неестественно. Я немного подумал над фразой про спугивание мыслей, но потом решил не заморачиваться и переключился на другую часть сказанного им. - А, ты про это. - Именно. - Ну, я решил, что постараюсь быть очень естественным с тобой. Насколько смогу. - Хорошо, но я не думаю, что ты понял меня до конца. - Что ты имеешь в виду? - Ничего. Иди лучше куда-нибудь, я устал и спать хочу, - так просто ответил он, спрыгивая с подоконника. - Только семь вечера, - не мог угомониться я. - Ну и что? Я же больной, мне надо больше отдыхать, - начал оправдываться он, быстро махая руками, будто подгоняя меня. - Ладно, - наконец согласился я, вставая и направляясь к двери. Он все еще стоял позади меня, а, когда я уже открывал дверь, он спросил меня: - Ты же завтра придешь, да? Я невольно обернулся, чтобы посмотреть на него. И в этот момент он показался мне таким открытым и таким надеющимся. Его черные глаза все еще блестели. - Да, конечно. До завтра, Калум. Я вновь повернулся к двери и совсем открыл её. - До завтра, Эш.