shadows.

«Как жаль, что судьба не дарит, а только одалживает на время». — Тимур Маккол

Ночью я всё думал над словами Калума и над его поведением перед моим уходом. Сначала он буквально меня прогнал, а потом резко стал таким беззащитным мальчиком, которого просто хотелось зажать в объятиях и никогда не отпускать. Меня это так запутало, ведь я никогда еще не встречал людей, которые могли так сильно меняться за пять секунд. Из наглого и высокомерного подростка в беззащитного и маленького мальчика? Нет, невообразимо.

***

Из-за постоянных мыслей о Калуме и всевозможных теорий мне так и не удалось заснуть. Я все ворочался и перекатывался с одного конца кровати на другой, но что-то все время мне мешало заснуть. Так что где-то в 4:50 я выключил будильник заранее, чтобы он не пищал просто так на всю квартиру и не будил моего соседа и лучшего друга Майкла, и решил повалятся в ванне, пока есть время. Я быстро взял свое полотенце из шкафа и чистые боксеры, потом быстро прошмыгнул в ванную, по пути заглянув в комнату Майкла, который очень крепко спал. Я включил воду, а сам снял футболку и боксеры. Посмотрев в зеркало, я потер глаза то ли от усталости, то ли от того, что свет в ванной был слишком ярким. Через минуту ванна была уже наполнена, поэтому, добавив пену, я залез в ванную и лег. Как только моя голова коснулась бортика, я буквально растворился в этой обстановке и расслабился впервые за неделю. В голове почти не осталось мыслей, а глаза начали слипаться. Я зевнул так, что на глазах выступили слезы. Усталость окутала мое тело, поэтому оно казалось сейчас таким обмякшим. Мне резко захотелось спать. И я почти был готов провалиться в сон, но передо мной вдруг всплыл образ Калума, что заставило меня распахнуть глаза. Несколько раз усиленно моргнув, я перевел дыхание и начал пялиться на потолок. Мысли о Калума снова посетили мою голову. Нет, подождите, посетили — неправильное слово. Они просто вернулись домой с небольшой прогулки. Вот это уже более похоже на правду. Спустя минут 20 я все еще лежал, смотря в потолок и думая о Калуме. В дверь ванной кто-то резко постучался, поэтому от потолка пришлось оторваться. — Эштон, блять, — раздраженно проговорил голос за дверью. — Да? — откликнулся я, все еще не двигаясь. — Открой дверь. Странно, но я и не заметил, как закрыл её. — Зачем? — поинтересовался я. — Блять, что за вопросы? Решил на голого тебя посмотреть, — Майкл все больше раздражался. — Мне надо поссать, что тут непонятного? — А, — усмехнулся я. — Попроси более вежливо. Мне очень нравилось раздражать Майкла. Он становился невменяемым иногда, а это делало его смешным и неловким. — Ты издеваешься, да? — Нет, просто мне не нравится этот тон. — Блять, — он громко вздохнул. — Дорогой милорд, не соизволите ли вы открыть врата рая для простолюдина, который просто хочет поссать, м? — Может быть, Майкл. Может быть. — Эштон, это уже не смешно. Я сейчас тут тебе все зассу, если ты не откроешь. — Сам потом убирать это будешь. — Нихуя, убирать будешь ты и ты это знаешь. Я немного еще подумал над этим. Майкл был прав. Почему? Потому что он ужасный неряха, он бы спокойно мог прожить месяц или год с этой мочой на полу возле ванной-туалета. Я же терпеть такое бы не смог, да и заставить Майкла убраться тоже. Поэтому я вылез из уже прохладной воды, взял полотенце и, быстро вытеревшись, обернул его вокруг талии. После чего подошел к двери и открыл её. Майкл влетел быстрее, чем мог бы сделать это Флэш. Я усмехнулся и, повернувшись к зеркалу, начал подправлять волосы. А Клиффорд продолжал издавать стоны наслаждения и освобождения, он томно вздыхал и что-то бормотал себе под нос. — Ты там дрочишь что ли? — ухмыльнулся я, снова поворачиваясь к нему. — Лучше, — вздохнул он. — Я выливаю из себя три бутылки пива, которые выпил перед сном. — Кто перед сном пиво пьет? — возмутился я. Клиффорд фыркнул, а после снова застонал. Через минуту он нажал на смыв и повернулся ко мне. Секунд десять он осматривал меня с головы до ног, а потом ухмыльнулся. — Не будь ты занудой, а я — твоим лучшим другом, мы бы уже давно потрахались. Я лишь засмеялся, а потом потрепал его по волосам и вышел из комнаты. — Ты думаешь, я бы тебе дал? — спросил я, когда мы пришли на кухню. — Нет, это я бы тебе дал, — усмехнулся Майк, насыпая хлопья в миску. — Почему? — Блять, ты себя видел? Тебе бы дал самый натуральный натурал во всей этой дерьмовой Вселенной, — он перевел дыхание и открыл холодильник, чтобы взять молоко. — Ты милый, а еще жутко сексуальный, потому что проводишь много времени в спортзале. У тебя глубокие ямочки на щеках, которые сводят с ума и которые, скорее всего, глубже, чем мое журналистское будущее. Короче, когда на тебе нет футболки, появляется огромное желание тебе отсосать. Я резко подавился собственной слюной, поэтому начал сильно кашлять. Клиффорд лишь снова ухмыльнулся и побил меня по спине, чтобы хоть как-то помочь мне не задохнуться. Через несколько минут я все же откашлялся, чудом не выплюнув легкие. — Мне теперь страшно с тобой жить в одной квартире, знаешь? — спросил я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вдруг ты будешь пьяным и захочешь мне отсосать или изнасиловать. — Я уже сказал, что не хочу тебя оседлать, а хочу под тебя лечь. — Ну, — я снова кашлянул. — Ладно. — Я даже иногда жалею, что мы с тобой лучшими друзьями являемся. — Прости, но что? — Шучу-шучу, я очень горжусь тем, что у меня есть такой сексуальный друг. — Так намного лучше. Майкл еще немного поболтал со мной, а потом снова вернулся в свою комнату. Он попросил меня открыть перед ним дверь, а потом закрыть её за ним же, потому что его руки были заняты тем, что перетаскивали весь запас из холодильника в комнату черноволосого задрота.

***

На часах было 8:03, когда я зашел в палату Калума. Мальчик все еще спал, крепко прижав книжку, которую он читал вчера, к груди. Одеяло сползло с него, а большая его часть уже была на полу. Невольно улыбнувшись, я подошел к кровати и, подняв часть одеяла с пола, накрыл Калума. Он немного поежился, потом перевернулся на другой бок и мирно засопел. Я взял стул и сел рядом с кроватью, открывая последние страницы истории болезни и начиная читать то, что написал психолог Калума. Мальчик все еще ни с кем не говорил, а только кивал или качал головой. Именно поэтому его не выпускали отсюда. Наверное, сейчас многие здешние дети не понимали его, ведь Худу надо было всего лишь начать говорить, чтобы снова начать наслаждаться полноценной жизнью за стенами данного здания. Но это Калум, а он никогда не будет переступить через себя и свои принципы, поэтому он добьется свободы любым способом, но не самым простым. — Ты уже здесь? — спросил уже проснувшийся Худ. Его голос вывел меня из лабиринта собственных мыслей, поэтому я немного вздрогнул. — Да, недавно пришел. — Спасибо, что пришел, — тихо сказал Калум. Я посмотрел на него, потому что не был уверен в услышанном. Но, как только наши взгляды столкнулись, я понял, о чем говорил мне мальчик, когда говорил про искренность. Сейчас, смотря в его черные глаза, которые блестели, словно звезды в темном, ночном небе, я не хотел притворяться тем парнем, который всегда все контролирует и всегда кажется собранным. Мне вдруг захотелось стать тем Эштоном, которого еще никто не знает. Которого даже я плохо знаю. — Не за что, — также тихо ответил я. — Ты красивый очень, — прошептал мальчик, мило улыбаясь. Его щечки покрылись легким румянцем, а дыхание участилось. Я тихо вдохнул и выдохнул, чтобы продолжать разговор было не так сложно. — С-спасибо. Худ пожал плечами, все еще широко улыбаясь. Впервые за все время я увидел его улыбку. И поверьте мне, у этого мальчика самая красивая улыбка на планете. И мне так жаль, что он не улыбается всегда. — Ты…Ты настоящий, не так ли? — Калум смотрел на меня своими сверкающими глазами. — Ага. Кажется, я понял тебя, — немного распрямив спину, ответил я. — Это очень заметно. — Я рад. — Ага, я тоже. А после — ничего. К Калуму вернулось его обычное выражение лица, которое, как казалось, выражало все сразу. И это сначала меня удивляло. Как и весь Калум. Но сейчас все стало таким обычным и таким привычным, словно я знаком с этим пареньком уже всю свою жизнь. Его загадки все еще не давали мне покоя, но я более-менее утихомирился. Мне безумно хотелось узнать Калума, быть его другом или почти братом, но он упорно продолжал молчать и читать. Все было спокойным, пока он не начал снова ворочаться, как это было предыдущим днем. Я понял, что его воображение снова не успевает перескакивать с одной картинки на другую. У Калума очень бурная фантазия. — Снова безумно захватывающий момент? — не побоялся спросить я. — Ага, — он кивнул, продолжая пялиться в книгу. На этот раз промолчал я, продолжая смотреть на Калума. Он, кажется, вообще не замечал меня, а только пялился в книжку, перелистывая страницы одну за другой. Его маленькие ручонки изредка подрагивали. Он сильно кусал нижнюю губу, играясь с ней. И это выглядело действительно мило, так по-детски. В Калуме все чаще проскакивали вот эти детские привычки, что было совсем непривычным. Но разве привыкнуть к чему-то настолько милому так трудно? Нет, совсем нет. Нет ничего более легкого. — Калум, — проговорил я. — Ты вроде обещал, что начнешь открываться мне, как только я стану настоящим. — Ты многого не понимаешь, да? — он поднял взгляд, полный разочарования. — Точнее, ты вообще ничего не понимаешь. — Это трудно, ведь ты ничего не рассказываешь. — Эштон, пройдет время, и ты все поймешь. Вот так, в один момент это ударит тебя, словно молния, — Худ вздохнул. — И я бы очень хотел быть с тобой в этот момент, но не думаю, что буду. — Ты еще больше запутываешь меня, Калум. — Знаю, но ты действительно все поймешь. Пожалуйста, будь терпелив. Просто подожди. — Хорошо, — я перевел дыхание. — Я подожду. На самом деле ждать было невозможно. Да и чего надо было вообще ждать? Того, что Калум в один день просто пошлет мне письмо, в котором все расскажет? Или того, что кто-то другой это сделает? Единственное, что я понимал, — это то, что я ничего не понимаю. И почему я думал, что это только женщины доставляют много проблем и сжирают столько же нервов? Как оказалось, парни на это способны тоже. В тот день мы почти не говорили, а просто иногда переглядывались и улыбались друг другу так, словно ничего странного и не происходит. Словно мы просто давние друзья. Но, несмотря на то, что я был немного огорчен, мне нравилось видеть улыбку на лице Худа. Это доставляло мне столько радости и легкости. Казалось, что все скоро станет не мои места. А это было хорошим знаком. Мне так казалось.

***

Я провел первую половину ночи в раздумьях, а вторую — во сне. Утром мой будильник разбудил даже Майкла, но не меня. Мой сосед был просто в ярости, поэтому вылил на меня стакан холодной воды из-под крана. Тогда уже в ярости был я. Так что половину утра пытался облить водой Майкла, но он просто закрылся в своей комнате, а потом прокричал, что собирается продолжать спать и что если я ему помешаю, то он уже не будет таким добреньким. Будто он когда-то бывает добреньким. Другую половину пятничного утра я провел в душе и автобусе. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя вылезти из горячего душа в такой холодный декабрь. Но я смог все: вылезти, одеться, приготовить завтрак, дойти до остановки, проехаться на автобусе, а в конце еще и дойти до самой больницы. Заходить туда было очень нелегко, ведь работа с Калумом немного угнетала, но больше радовала и удерживала меня на плаву. Я потянул дверь на себя и зашел в давно знакомое мне здание. На своем пути к лифту я встретил несколько сотрудников, которые даже не собирались меня приветствовать этим утром. Они только спешили куда-то. Что-то изменилось. Сегодня точно что-то не так. Я не встретил Люка или Джоша (другого больного и лучшего друга Хеммингса). Добравшись до ординаторской, я быстро скинул всю верхнюю одежду и надел халат. На самом деле я не так сильно волновался, ведь кому-то просто могло стать хуже. Да, это грустно, но это обычное явление в больнице. Я решил, что спрошу у Калума, ведь он знает все новости с самого утра благодаря Джине. Поэтому я спокойно дошел до палаты Калума и толкнул дверь. На кровати его не оказалось, поэтому я перевел взгляд на окно, но и там Худа тоже не было. В панике я начал осматривать всю палату, но его не было нигде. Совсем. Я выбежал из палаты и подбежал на ресепшн. — Калум Худ, — задыхаясь, проговорил я. — Где он? Молодая медсестра по имени Холли посмотрела на меня взглядом, полным сожаления. — Никто не знает, — тихо ответила она. — Он просто исчез, Эштон.