После дождя

У меня есть пара козырей в рукаве

Но кто бы говорил, да?

Ты ковбой, прямо как я,

который никогда не искал любви

(Taylor Swift — cowboy like me)

                     Ничего, кроме вишневого сока, с полки соков на нее не смотрит. Стреляет в нее бордовым цветом и пугает, но Тринити пахнет черным. А черный не поддается влиянию. Да, рядом стоит томатный, но это банально блевотина. Да, мульти фрукт, но неразборчивая смесь ингредиентов раздражает. Разобрали с полок самое простое и оставили выбор. Либо ничего, либо паническая атака. Старая Тринити бы, опустив голову, выбрала спокойствие и ничего. Она с гордостью берет паническую атаку, чтобы расколоть ее между зубами, как орешек. Не наоборот. Если уже сейчас ее взгляд безразличный, то и представьте, с каким наслаждением она выпьет литр залпом. Пусть попробуют отравить. Посмотрим кто кого… Хоть добавит кислинку на языке, чтобы веселее пилось. Корзину не взяла, как обычно бывает, поэтому использует руку, чтобы соорудить подобие корзины для остального: пачка кофейных капсул, сырный пирог, яблочный пирог и… маленькая бутылка вина. Умещалась между большим и указательным пальцем. Пару глотков для поднятия настроения. Кто из Винчестеров пьет вино? Странное сочетание, бр. Очевидно, она не из Винчестеров. А пьет, потому что ей наплевать. Испорченную душу не испортишь алкоголем, только согреешь. Тем более, ей нужно оставаться в сознании, пока она балансирует между двумя обрывами на канате, а она, не трюкач в цирке, знаете ли… Врать Сэму, врать Дину (и глобально и в мелочах), врать самой себе о том, что получится. Как будто первый день в Импале: нихуя не изменилось. Если ее сон можно было назвать сном, то она выспалась. Волосы в каре всегда уложены (заводская настройка каре), цвет губ не синий (поела, поспала). Лучи сквозь прямоугольные окна у потолка не заставляют отворачиваться. Белая плитка магазина грязная, полки железные и скрипучие. В восемь утра понедельника в продуктовом на отшибе шаром покати… Только Тринити, оставляющая покупки на кассе перед женщиной, почти уснувшей за просмотром телевизора на боковой стене, добавила каплю жизни в мертвую обстановку. Или другими словами — взбесила и заставила работать. Не отрываясь до последнего от узкоглазых лиц, полная женщина в ярко-голубом фартуке разворачивается к кассе. Берет сок, даже не посмотрев, что берет в руки. Ладно, поворачивает голову на секунду, чтобы взгляд упал сначала на сок, потом на Трин, потом к следующему продукту. Пик. Пик. — Ты красивая, — разговаривает кассирша с пирогом, обернувшись между делом к телевизору, чтобы убедиться, что никакой сюжетный поворот не разыгрался за спиной. Пробубнела незаинтересованно, потому что сериал интереснее, но концентрация Трин направлена только на кассиршу. Она слышит. Думает и осматривается в поисках другого человека в магазине. Застывшие полки и солнечный свет заполняют пространство, как и минуту назад. — Ты-ты красивая, кто ж еще. Повторяет, подтверждает, чтобы загнать скачущую самооценку Трин в тупик. Вариант, что женщина разговаривает с духами или актрисой на экране — испаряется по щелчку встретившихся взглядов. Зрительный контакт подтверждает, что речь о Тринити. Но что делать в тупике? Сомневаться в чистоте разума того, кто загнал в угол, естественно. Что этой кассирше в синем фартуке надо? Оставить сдачу? Продукты ожидают хозяина впереди, пока лоб Трин уже минуту заморожен в морщинах. — Да вы тоже очень красивая, — необходимо добавить Тринити, когда делает шаг и оказывается в конце мини-кассы. — Я тебя умоляю, — громко вздыхает кассирша, привлекая внимание Трин и демонстративно закатывая глаза. Ее лицо исписано невысказанными матами. Прозрачным шрифтом. Реакция объяснима, ведь где-то здесь есть зеркало, а огромный, будто наклеенный, нос-картошка — не галлюцинация после долгой смены. Невинный комплимент превращается в сожаление. — Скажи спасибо, забирай сок и проваливай отсюда. Пакет нужен? Однажды Трин придется написать пособие, как обосраться за несколько секунд, даже если хотел, как лучше. — Нет, — выпаливает, чтобы не испытывать ничье терпение. Вспоминает и поднимает кредитную карту (белый флаг) на уровень глаз. — Картой. Карту приходится отдать в руку кассирше, которая прикладывает карту к терминалу. Пик. Ожидание в несколько секунд становится невыносимо неловким. Каждую секунду Трин ощущает в ступнях, на которых переминается, готовая слинять. — Уильям Картер. Еще и замужем, — не сдерживает кассирша раздосадованный выдох, когда нагло читает имя на кредитке. Пик. — Точно вали отсюда, — отдает кредитку, намеренно не встречаясь с счастливой, удачливой покупательницей взглядами. Объяснения, почему женщина от начала и до конца не права, все-таки бы вызвали у Тринити паническую атаку, а сейчас только утро, смену никому портить не хочется, сирена скорой помощи еще и ближайшие дома разбудит… Кредитка выхватывается клювом в полете. Трин исчезает с ветром, чтобы не купаться в несуществующей жизни. Картина, нарисованная перед ней наспех, растекается в дожде, которого сегодня нет. Но он всегда идет. Поверьте. Счастливая замужняя Тринити смотрит на кредитку последний раз, которую ей отдал Дин, прежде чем сунуть ее в карман. Что еще думать взрослой женщине про молодую красавицу с чужой, мужской кредиткой? А стоило бы подумать, что кредитка украдена, потому что за охоту на сверхъестественное не платят. Как бы то ни было, Тринити отучилась даже зацикливаться на дебильных мыслях. Новая, навязчивая мысль заставляет ее открыть маленькую бутылку вина и сделать глоток. Руки прижимают к груди все остальное купленное. Другая занята бутылкой. Нужно выпить до того, как она переступит порог мотеля. Сэму видеть нельзя, может использовать как козырь для Дина. Дину видеть нельзя, потому что… потому что. Вчера был хуевый день: Кас стоял плечом к плечу с Кроули, а Трин еще и руку ему пожала. Если на кучу говна влепить вишенку в виде Тринити с бутылкой в руках… Он с Трин даже не разговаривал после вчера, чтобы не ругаться. Не напрашиваться же на ругань. Поэтому она пьет практически залпом, запрокидывая голову и морщась от солнца. Вино, вместо кислого антисептика, течет по рваной ране. Новый день не обещает ничего, кроме вранья. Светит, надеется, пара лучей дотянется до внутренностей Трин, чтобы увидеть кусочки правды. Черная дыра сглатывает правду. Паническая атака течет с горки по горлу и тонет. Кто еще ей даст силы врать? Нужно разобраться в ингредиентах ключа и заснуть, чтобы увидеть Каса. Винчестерам знать нельзя: Сэм слетит с катушек, а Дин подожжет конфликт. Соотвественно, если Тринити действует одна, незаметно (удачи), то можно сделать прогресс. С чего ж еще ей начинать день? С кофе? Ей хотелось заглушить бешенные голоса в голове; хотя бы парочку, потому что десяток озлобленных собак может отразиться на лице. Сбитое дыхание, дерганный взгляд, неуместная улыбка. Уже было. Уже проигрывала. Алкоголь на кровь действует как снотворное. Фальшивая уверенность прячет признаки инсульта. Винчестеров не было в мотеле, когда она уходила. Возможно завтракают, а возможно — Тринити не могла вспомнить, засыпал ли Дин в комнате вообще? Где был Сэм? Ее сон неплохо так стер границы реальности. Тишину нарушает потрескивание паркета под осторожными шагами. Знакомых голосов вместо утреннего радио не слышно. По-прежнему не слышно. Впереди ее ждет полумрачный коридор, который расширяется в гостиную, балкон и диван — вчерашняя ночь при луне. Там впереди тишина и солнце. Она выпила сегодня, но возможно, она сошла с ума вчера. Где Винчестеры? Балансирует по нарисованной веревке, когда шагает в сторону гостиной. Расслабленная голова допускает мысль, что в комнату Винчестеров Трин не заглядывала. Не проверяла вчера, потому что дверь была закрыта. Может все еще спит и все еще закрыта? Попадает в гостиную: впереди ее диван и за ним приоткрытая дверь. Подобие кухни и стола в углублении гостиной слева, но Трин смотрит только вперед. Выглядит, как скользкий воришка в своем же доме — все, как обычно. Не может не заглядывать в комнату заранее и не вытягивать шею, чтобы посмотреть издалека. События происходят одновременно, когда она оказывается у двери и смотрит в комнату: взгляд падает на белые, идеально заправленные кровати. Нет-нет, прям идеально; так, как Винчестеры бы не смогли заправить. Не спали в них. Это первое событие. — На старых ошибках не учишься. Второе событие. Кто еще может заставить ее подпрыгнуть на месте и схватиться за сердце, слово это поможет настроить биение обратно? Моментально разворачивается к источнику звука, сидящему в той части гостиной, которую она не оценила. Прошла мимо, потому что комната казалась целью. А не стол у холодильника и кухонной тумбы, за которым сидел Сэм. Его излюбленная манера разговаривать с вещью, а не с человеком, потому что нематериальные друзья его интересуют больше. Сегодня — это газета. Изучил ноутбук целиком? Гугл врет? Что там напечатали смешные люди? Старые ошибки — проникать в чужие комнаты без спроса. Действительно, стоит научиться. Последствия одинаковые, как будто где-то записанные. Ну уж нет. Она не хотела ничего тырить. Книгу уже читала, спасибо, пусть оставляет себе. — Я просто не знала, где вы, — приподнимает плечо, когда искренне произносит правду, не ломается и не глючит. — Можно позвонить. Но он настаивает на том, что Тринити будет врать до остановки пульса. Он, если что, остановит. Как с ним играть? Даже если Трин говорит правду, ему не нравится. Газета развернута наполовину, потому что полностью разворачивать нет смысла, и так понятно. Если захочет углубиться в сплетни, развернет. Но пока — только половина внимания. Вторая половина внимания на Тринити, которой похуй, и которая закатывает глаза, когда приближается к столу. Освобождает руки, когда оставляет покупки на столе (маленькой бутылки уже нет). — Не хотела надоедать, — лупит правду, особо не задумываясь. Руки уперты в бока. — Ты и без этого надоедаешь. Сталкиваются взглядами и больше не искрятся. Между ними протянут рабочий, новый провод и по нему исправно бежит электричество. Друг другу понятны. Разряд не впечатляет, а просто щекочет затылок. Да она же пытается вежливо вести разговор, что, не видно?! А ему хоть вежливо, хоть крой матом вместо приветствия — он перекроет лицо Тринити газетой, чтобы не отвлекала. Перекрывает. Она продолжает стоять темным силуэтом в солнечной части гостиной, а он, очевидно, в самой темной. Кто темнее? Очевидно, но какие у Сэма черные дыры на душе, если он — одно большое пустое место? Любая погода проходит сквозь него, не заметив. Так и хочется вывалить гору претензий с язвительной улыбкой, но последний раз, когда она не удержала поток сознания — он пытался придушить ее, и пообещал, что убьет всех знакомых Трин. Учимся на ошибках. Выборочно, но уже прогресс. — Ты тоже надоедаешь, — теперь пытается настойчиво стоять у стола со сложенными руками на груди. Может себе позволить только оскорбления из детского сада. Вино расслабило, но не отпустило с цепи. Еще пол-девятого утра… Сирены скорой, как вы уже знаете, разбудят жилой район. Газета даже не опускается, а его взгляд так и бегает по строчкам. — Не представляю, как дальше жить. Если бы Сэм поднял взгляд, он бы встретился с кошачьим прищуром, и выдал бы еще одну шутку, но к счастью, оставляет Тринити возможность смотреть и ненавидеть. Думать, что они наравне. Ох уж эти дети. После его безразличных глаз, ее взгляд стекает непослушным желе на его шею, темно-зеленую рубашку, которая обтягивает руки. Рукава задраны до локтя. Зачем смотрит? Ну, он душил ее этими руками. Крадется от беспомощности вверх к газете. Заголовок «Лиса в Кливленде» его явно не интересует. Что-то про напуганную лису, бегающую по городу. Он читает другую сторону. А еще — вино. Что вино? Сглатывает остатки вина и переводит взгляд отдохнуть в стену. А еще: — Где Дин? Ничего из изученного и переваренного его не впечатляет, но Тринити подрывается на мине второй раз подряд. Вместо ответа Трин получает смешок, который Сэм не удерживает. А Сэм контролирует все. — А я уже думал, тебя подменили, — специально смотрит на Трин и открывает широко глаза на секунду, чтобы выбесить до конца. Другие реакции под запретом: она мучительно закатывает глаза и не видит легкую, но довольную улыбку Сэма. Урыл один раз, и закопал несколько раз. Дверь в коридоре хлопает два раза вместо ответа. Газета откладывается на стол до лучших времен, но Сэм не встает. Только смотрит в сторону звука и на Трин, потому что к коридору ближе стоит она. Можно не разговаривать, и так понятно, что Трин делает шаг в сторону и наклоняет голову в пространство коридора. Очевидно, Дин. Только что зашел и уперся лбом в закрытую дверь, потому что стоять только на ногах было невыносимо. — Порядок! — глухо кричит в деревянную дверь, чувствуя напряженное внимание за спиной. Сэм поднимает брови в ожидании реакции от Трин, но она молча пожимает плечами: ничего плохого не произошло, но и разбираться в странном состоянии Дина не ее работа. Он говорит, что в порядке, и он действительно в порядке, раз стоит на своих ногах. Телом Трин возвращается ближе к столу и теряет из виду коридор, в котором стучат ботинки. Если бы не кровь, окрашенная с утра пораньше в красное и сухое, то она бы додумалась до любой другой позы в номере, не привлекающей внимания. Не рядом с Сэмом, но ей плевать. Облокачивается на стену напротив короткой стороны стола, как бы вставая по центру. Но и Дину плевать. Если бы не кровь, окрашенная с бурной ночи в красное, белое, желтое, игристое, то он бы неприятно удивился тандему. Не показал бы, но смутился точно. Слишком спокойно стоят, прямо как он и хотел, но да ладно. Он приземляется на свободный стул напротив Сэма. Неуклюже, долго протирает лицо руками. Упирает пальцы в лоб, чтобы придерживать голову. Глаза пытается открыть, но морщится, как будто проснулся пять минут назад. Заправленную кровать и Дина, вернувшегося в мотель только утром, можно сложить как два плюс два. — Засиделся в баре, — прокашливается перед всеми, хотя особо и не понимал, кто здесь. Обороняется заранее, чтобы не слышать оглушительных выстрелов, а то и так в ушах звенит. Приоткрывает глаз и смотрит на Сэма, приподнимая подбородок. Быстрый анализ вынуждает Сэма протереть уголок своего рта, чтобы показать Дину, на каком участке кожи осталась красная помада. Он демонстрирует пару секунд, но не может это сделать без ухмылки. Дин брезгливо и торопливо протирает, как будто женская помада резко превратилась в смертельный яд. Это будит его лучше, чем поглаживание лицо руками в сотый раз. — Хоть выспался? В баре? Сэм получает заебанный, укоризненный взгляд. Он точно не выспался и точно не в баре. Он точно пил, не спал, очень долго и сильно не спал, потому что было некогда. Расстроенное состояние доведено до пика, когда пару раз ему обломали секс по расписанию, и пару раз предали близкие (Сэм, Кас, Тринити взбесила вчера). Его чаша всегда переполнена и всегда льется через край, но когда начинает затапливать кухню — почувствуют все. Ничего страшного, если он вылил негатив в другом месте, с чужим человеком. Звонок в кармане Дина раздражает только его. Дергается, морщится, готов рявкнуть на телефон, чтобы тот заткнулся. — Да, — отвечает одной рукой, а второй растирает глаза и лоб. Где-то в перерывах от внимательного слушания собеседника он замечает сок, пирог и… капсулы с кофе к кофе-машине. Он заметил кофе-машину еще вчера вечером, оценил редкую находку в мотеле, но капсул не было. Сэм бы вряд ли. Очевидно, Тринити, к которой он поворачивает голову и протягивает руку с пачкой. Отодвигает телефон на секунду: — Сделаешь кофе? — шепчет почти без звука и тут же возвращает телефон. — Какая-то странная история, Бобби… Ну, вместо «доброе утро». Но Трин особо и не задумывается, когда берет капсулы, потому что именно для этого их и купила. Ее мысль проделала тот же путь до мечты, что и Дина. Разговор с Бобби привлекает внимание всех, хоть Трин и делает шаг влево (минует стол) к единственной кухонной тумбе, на которой стояла дешевая кофе-машина. Где-то за спиной уже шуршит упаковка с пирогом. Он уже разрезан, поэтому Дину остается просто испачкать руки, что он и делает. В боковом зрении помехи. Недоверчиво поворачивает голову, пока не видит Сэма, тихо жестикулирующего. Показывает на кофемашину, потом на себя. Показывает один раз и отворачивается, как будто это не просьба. Вместо кофе только себе, она делает кофе троим. Да они тут что, ахуе… Начинает шуметь кофемашина, и слух Дина раздражается со всех сторон. Сам просил кофе, и сам же зажимает свободное ухо пальцем, чтобы вслушиваться в голос Бобби. — Ты работал с этим Брюсом, ты его знаешь? — но он слушает и отвечает с набитым ртом, уже не закрывая до конца глаза. Солнечный свет вокруг, активный голос в ухе и кофемашина разбудили Дина лучше землетрясения. — Я-я просто не понимаю, как они смогли выследить альфу вампиров, а мы нет? Поворот голов Сэма и Тринити в сторону Дина синхронный, как будто репетировали. Проклятый альфа не отпускает, хотя Винчестеры уже не работают на Кроули, но эй. Бобби получил задание искать альфу и кнопку «отмена» никто не нажимал. И теперь альфу якобы нашли? Тогда, когда не надо? Старомодная чашка эспрессо, расписанная гжелью, только успевает коснуться стола (в крошках), как рука Дина (в крошках) тут же хватает ее и подносит к губам. Даже не поднял глаза, чтобы кивнуть Тринити. Делает вид, что кофе нарисовался по волшебству. Настолько сконцентрирован и слегка раздражен (типичное состояние Дина). — Кроули поймал альфу, оставил его в ангаре и сбежал? — возмущается в трубку и выпивает кофе одним глотком. Снова не смотрит на Тринити, когда забирает ее чашку, из которой она сделала только один глоток. Выпивает залпом. — Вчера Кроули не выглядел особо обеспокоенным, что оставил жертву без присмотра, — пока договаривает, поднимает к замороженной Тринити голову и двигает в ее сторону пустую чашку. Тыкает пальцем вглубь чашки, потому что просит еще. Да они тут все ахуе… Трин, конечно, встанет, чтобы привести Дина в порядок. Тяжелая бессонная ночь оставляет свои следы. Помады на щеке. Уже стерта. Вдыхает сквозь стиснутые зубы воздух и поднимается вновь из-за стола, чтобы сделать блядский кофе второй раз. И Дину, и себе. Надеется, ей удастся выпить в этот раз. — Не буду врать, Бобби, звучит, как ловушка для охотников, — отвечает в трубку, но посматривает на Сэма, чтобы запечатлеть и его реакцию. Тот пожимает плечами и кривит губы, потому что не уверен. Мнение Сэма можно угадать по отсутствию предосторожности: надо ли искать альфу просто так, или по поручению — какая разница? Какие они охотники, если напрочь забыли про охоту? Кофемашина шумит второй раз, а рука Тринити уже по-хозяйски упирается в кухонную тумбу. Ожидает и одновременно слушает. — От Иллинойса? — морщит лоб в раздумьях Дин, и допускает ошибку, когда закрывает глаза. Неохота открывать обратно, потому что хочется спать. — Да, недалеко, пара часов езды. Под парой часов езды Дин подразумевал девять. Вторая партия кофе приземляется на стол, но свою чашку Трин не отпускает и держит у груди, чтобы, блять, выпить. Чашка Дина снова выпивается залпом. — Отель «Магнолия», да, я записал, Бобби, — сказал Дин, когда с закрытыми глазами откинулся на спинку стула. — Спасибо. Произносит, чтобы кто-нибудь из присутствующих запомнил. Телефон пикает один раз после выключенного звонка и опускается обратно в карман куртки. Заинтересованность в теме повышенная. Положение Сэма за столом изменилось в направлении Дина, лишь бы с прищуром вслушиваться в тихий голос в трубке. А Тринити, сидящая напротив Дина рядом с Сэмом, наконец-то вымывает остатки сладкого вина на языке горьким эспрессо. Прищура нет, только полузакрытые, немного безразличные глаза. — Какие-то охотники нашли альфу? — Сэм набрасывается с вопросами, как голодная собака. — Да, Брюс и Квентин Лоури. Ты их знаешь? — Нет. — Бобби знает только Квентина, охотились по молодости. А теперь у Квентина и его сына семейный бизнес, — криво улыбается, очевидно уколовшись об собственный семейный бизнес. Локти держит на столе и задумчиво крутит пальцами чашку. — Значит, познакомимся на месте, — выносит вердикт Сэм, чтобы не растягивать молчание на еще десять минут, пока Дин думает, на кой черт он вообще пришел сюда и зачем продолжать охотиться… — Если Кроули не убил альфу, убьем мы, правильно? Вроде правильно, но Дин продолжает крутить чашку на столе и утопать в ее черной пустоте взглядом. Силы Дина потрачены в ноль за несколько месяцев поисков души. Педаль газа выжималась, чтобы успеть, а теперь, куда спешить? Кроули вытер о них ноги, как об входной коврик, добавив «еще вернусь»; помощь Каса оказалось волной, которая разбилась об первый риф. И, конечно, он не забывает груз, сидящий напротив него. Смотрит исподлобья. Плечи опущены, веки расслаблены, взгляд безразличен: умру одна или с вами, крутите барабан. С ней снова что-то не так, но он не хочет разбираться. Истерика посреди дороги привела их к договоренности, которая разъедает мозги вопреки. Он бесит сам себя, но его бесит и Тринити отдельно. Лучше бы она постоянно возмущалась и пыталась сбежать, чем сидела спокойно напротив с чашкой кофе. Как равные оппоненты, коллеги по работе. То, чего Дин, конченный ублюдок, просил от нее. Горечь кофе возвращается к горлу, пора возвращаться в реальность. — Правильно… — отвечает в чем-то провинившийся Дин. — Я еду с вами? — спрашивает у обоих, поворачивая голову то к одному, то к другому. Мгновенно вытаскивает из транса Дина, не зная, что причина транса она. Вопрос, слава Богу, заставляет Дина шумно усмехнуться. Стул мерзко скрипит, когда его отодвигают назад. Дин поднимается на ноги. — А с кем ты еще едешь? — риторический вопрос, на который ему уже неинтересен ответ. Его спина исчезает в комнате, в которую Трин недавно заглядывала, чтобы найти Дина. Что ж, она найдет его теперь, активного и готового к работе. Он, как обычно, исполняет отвлекающий маневр, свой любимый цирковой номер (не повторяйте дома). Бросил ли Кроули альфу случайно или уже получил, что хотел, и поэтому оставил гнить в клетке — неинтересно. Пробраться на его закрытую территорию и покопаться в его игрушках — доставляло некоторое облегчение. Может, временный антидепрессант, но только на временных удовольствиях Дин и вывозит. Попил, потрахался, поохотился на сверхъестественную тварь… И потом быстрее ложится спать, пока не успел свихнуться. — Чур я ложусь спать на заднем сидении, — бросает бомбу на подходе к Импале, чтобы не свихнуться. И ключи Сэму тоже бросает, а тот ловит их одной рукой. Информация не значит ничего. Водители меняются часто, но Тринити не так часто сидит на переднем сидении. Было один раз и то, ей не понравилось находиться в открытом пространстве, в которой ее можно подробно рассмотреть. И речь не о лобовом стекле. Речь о Сэме, который садится за руль без лишних вопросов. А маленькой бутылки вина было не достаточно, чтобы проглотить и трехчасовую (девяти) поездку тоже. Пытается сглотнуть, конечно… но садится смиренно на переднее, уже нервозно и громко захлопывая дверь. — Сэм, я тебе не доверяю, — пытается выговорить слова Дин, пока укладывает на бок к стенке сидения, — но Трин, — его куртка трещит на спине, когда он оборачивается через плечо, чтобы встретиться с закатанными глазами Трин, — я не доверяю тебе еще больше, — она знает панчлайн, поэтому отворачивается заранее и не дослушивает концовку. Сэм вежливо дослушивает брата до конца, — поэтому следи за ней, чтобы в окно не выпрыгнула. На серьезную просьбу стоит кивнуть, но Сэм почти кивает и усмехается уже в сторону лобового стекла. Заводит, тарахтит и рычит мотор. Очень смешно. Дин еще не знает, что алкоголь с утра был выпит, чтобы преуменьшить влияние раздражителей. Его самого или Сэма. Поэтому если Дин уже исполнил свой цирковой номер, то Тринити и не планировала. Лень. Радар снова мигает красным из-за альфы вампиров, а в голове «третий элемент — сердце первого рождённого, кто был первым в роду, ибо в нём заключена сила начала, что может вернуть душу из Ада». О, да, не волнуйтесь, голос Каса теперь озвучивает мысли Тринити, прошивка обновлена. Его нет рядом, но ей кажется, она видит его в окне. Дорисовывает. И если бы он действительно был там, он бы смиренно кивнул ей, потому что ей нужно ехать. Убежать и копаться в книжках одной — значит привлечь внимание Винчестеров. Подыгрывать и Дину и Сэму, параллельно распутывая красный клубок, ведущий в Ад? Как обычно, два зла, и выбираем то, что по-злее. Без Винчестеров она бы не сходила с ума. Стоит в очередной раз вспомнить Ричарда и поверить ему: без них бы раны заживали, потому что Трин бы не находилась на поле боя. Но приходится. Можно подумать, Импала, тихо рассекающая заросшие поля — не поле боя. Очень смешно. Раны не кровоточат, но пульсируют. Сэм молчит каждый раз, когда может, потому что тратит силы на анализ обстановки. Вчитывается в людей сильнее, чем обычно. Разговоры о душе и незначительные шажочки к ней напрягают. Угрожал Тринити, но не достаточно. Поумнела, и теперь молчит под давлением. Становится достойным соперником. Вырастил. Охота на нее будет легендарной. Ничего не меняется, их чувства взаимны. Единственная стабильность в семье Винчестеров — приемная дочь. Она не хочет быть рядом с ним, но когда Сэма рядом нет — приходится неосознанно оглядываться по сторонам и присматриваться к теням. Но когда он рядом, она точно чувствует источник радиации. Левый борт. Попытки спрятать ускоренное сердцебиение и холодный пот на лбу вызывают тошноту. Он вызывает тошноту, а может, просто выпивка, к которой Трин не привыкла. Вино, потом кофе, а теперь Сэм за рулем — чтобы это переварить надо что-то покрепче. Типа кирпича по голове, чтобы отрубиться до Сент-Луиса. Как отрубился Дин, после опустошения местного бара и трех чашек эспрессо. Сопит, как будто выпил снотворное. Трин оборачивается, чтобы посмотреть, как тело Дина не сдвинулось ни на сантиметр с момента начала дороги. Сознание выключилось, как только он договорил. Возвращая голову, Трин останавливается на полпути. Спотыкается об острый взгляд Сэма, который по инерции тоже повернул голову, когда датчик слежения сработал. Они оба мастерски молчат, хотя во взгляде Трин читается «что?». То есть молчать до конца ей надо еще поучиться, потому что Сэм молчит до конца. Даже когда возвращает голову обратно. Уголок его рта дергается, но никакого значения этому не придать. Черт его знает, почему он чувствует себя победителем даже в двухсекундной схватке. Они не разговаривают, чтобы не разбудить Дина. Они не разговаривают, чтобы слова не сопровождало размахивание руками. Выбирайте сами. Но люди привыкают к чему угодно, и даже к молчанию Сэма. Смотреть бесконечно на часы невозможно, потому что пройденный час (по ощущениям) оказывается пройденными полчаса. Ровная дорога клонила в сон. Разговаривать с Касом в сновидениях, знаете ли, не бодрит. Старая Тринити бы не уснула, но новой практически все равно. Пусть зарежет и скажет, что лезвие само в окно залетело. Пофиг. В глубине души (в остатках), она надеется, что ей снова приснится Кас, с которым они постоят на берегу моря или типа того… Но уснуть до конца она не может. Голова то падает на плечи, то ударяется об стекло, и Трин открывает глаза, чтобы снова их закрыть. Свет в лобовом уже не слепит под прямым углом, а греет где-то сбоку, оранжевым. Пара часов езды оказалась наглым враньем или просто неточным просчетом сонного Дина. Проехали все девять. Тишина сменилась тихими разговорами между Винчестерами. Машина молчала для спящего Дина, а теперь она едет на цыпочках для спящей Тринити. Асфальт ближе к Сент-Луису стал ровнее, и лоб, прилепленный к окну двери — стабильнее. Они шептались. Дин созванивался с кем-то и называл его «Брюс». Потом усмехался и молчал, когда Сэм что-то бурчал через левое плечо (чтобы подальше от ушей Трин, как мило). Оранжевый сменился фиолетовым на небе, и красным на светофоре. Один приоткрытый глаз встречает Сент-Луис. — Точно отель? Может, мотель? — голос Дина звучит где-то ближе голоса Сэма, как будто он сидит между ними на переднем сиденье. — Нет, Дин. Отель «Магнолия». Как можно поверить, что охотники остановились в десятиэтажном отеле? Четырехзвездочном? Переливающимся золотым на закате? Дин уже хочет врезать этим охотникам, так и не пожав им руки. Может, встретиться с ними здесь, но вытащить в салон машины и поговорить, как настоящие мужики? Сука, он же тащит с собой Тринити. — Что за аншлаг во вторник? — искренне возмущается Дин и кривит лицо, когда каждое парковочное место перед отелем оказывается занято. Машина останавливается где-то по центру между двумя единственными парковочными рядами. Каждый в машине крутит головой, даже Тринити, которая пытается понять, о каком аншлаге идет речь. — Может, вы идите, я останусь тут и… — первые слова после нескольких часов сна даются тяжело, хрипло, и не связно, — позвоню, когда освободится место… Возможно, она не хотела бормотать вслух, но по итогу тупое предложение слышат все. Тяжелый вздох Сэма поставлен на паузу, потому что придется вздыхать еще. Тишина, пусть и не надолго, Тринити не ясна. Она оборачивается, чтобы вздрогнуть от лица Дина между сидениями. — Отличная идея в той вселенной, где ты сдала на права, — комментирует Дин, не задумываясь. На нее не смотрит. Четыре глаза высматривают свободное парковочное место, но два сонных Тринити пялятся в четкую, сжатую челюсть Дина. — Машинные права, не велосипедные, — уточняет. Естественно, но именно эта поправка и заставляет Трин закатить глаза и отвернуться. Игнорирует любой намек помощи. Игнорирует ее, хотя она сидит на пассажирском сидении, трудно не заметить. Он не хочет разбираться с Тринити сегодня. Он ищет парко… — Впереди, Сэм. Они занимают освободившееся место, как будто выиграли лотерею. Еще не хватало радоваться банальным мелочам в обстановке, которая уже Дину не нравится. Темный подвальный бар, полумрак, дешевая выпивка — одно дело, а люстры через каждые три метра и круглые столы — не его дело. Их ждут в ресторане на первом этаже, где гостям предлагают ужин в виде шведского стола. Тринити оказалась свидетелем короткой перестрелки шепотом между братьями. Снимать комнату не в придорожном мотеле противоречило принципам Дина. Тем более, когда какие-то охотники раскопали альфу вампиров и пригласили их доесть остатки. Помочь. По-родительски ткнуть носом ту вещь, которую они искали. Может, и не так, но Дину видится именно так. Сэм за хорошую охоту, и не важно, кто компаньон. Поэтому пока Дин разводит руками вблизи ресепшена, Сэм закатывает глаза и делает заветный шаг к стойке с картой наготове. Оплачивает две комнаты с двуспальными кроватями, потому что третей свободной нет. Говорит что-то вроде «разберемся», ведь обсуждение комнат сейчас не самое важное. Но раз уж такое дело, то пусть братья спят в одной кровати, чтобы не делить Тринити между собой. Ну, речь идет о комнатах, конечно. Больше всего их интересуют два охотника в ресторане. На входе в зал со столами их встречает сотрудник в белой рубашке и спрашивает номера комнат. Их пропускают в белый, высший свет. Круглые столы, желтые стены и потолки, слишком много света от люстр… Длинный, шведский стол делил зал на две части. Взгляды высокомерно, медленно плывут от одной стены до другой. Губы Дина еще и бормочат что-то тихо: — Мы ищем двух грязных, неотесанных, напыщенных индю… О! — руки Дина мгновенно разводятся в стороны, когда из ниоткуда вылупляются два индю… …индюшатина сегодня главное блюдо на шведском столе. И на тарелках гостей тоже, если присмотреться. А если присмотреться к Брюсу и Квентину Лоури, то по описанию Дина их можно было действительно вычислить. Они выделялись из толпы точно так же, как и Винчестеры. Болотные куртки, взъерешенные волосы, помятые джинсы десятилетней давности… Если уж тщательно присмотреться, то нет, Винчестеры выглядели лучше. Они, хотя бы, не снимают отели и не пытаются жить в реальности, которая их отвергает. Именно так выглядит молодой Брюс Лоури, который тянет руку и со всей мощностью жмет руку Дина. Активный, бешенный, но долгий взгляд; напущенная уверенность, кривая ухмылка. Светлые волосы короткие, но тянутся наверх, как будто его однажды ударило током и до сих пор не отпустило. — Брюс. А этой мой старик, Квент. — Дин, — протягивает руку Брюсу, улыбаясь только губами. Взгляд задает направление остальным взглядам. — Часто шикуете в позолоченных пятизвездочных отелях? Четырех, но вы же понимаете, для красного словца… Вопрос должен наэлектризовать обстановку, и, вроде, морщины на лбу Брюса говорят именно об этом: но он тут же неловко улыбается и наклоняется ближе, продолжая держать руку Дина. — А вы что… — посматривает и на Трин, и на Сэма, зная, что они слышат скрытый от ресторана вопрос, — не крадете кредитки? Искреннее удивление от Брюса говорит Дину все, что он хотел знать. Подтверждение ярлыка под названием «напыщенный индюк». Ненастоящая улыбка Дина возвращается: — Видимо, не те крадем, — наклоняется Дин вперед с той же наигранностью, что и Брюс. Брюс ухахатывается, похлопывая забытое рукопожатие второй рукой. Идет по кругу. — Брюс. — Сэм. — Брюс, — произносит второй раз с той же решительностью, когда протягивает руку на автомате Тринити, а та (уже по привычке жмет руки всем подряд) охотно сжимает его ладонь с той же силой, с которой он и пожал всем руки. — Тринити, — взгляд у нее не бешенный, но тяжелый и долгий. — Боже, ты так смотришь, как будто хочешь убить меня, — заливается вдруг неестественным смехом Брюс (опять?), тут же оглядывая присутствующие лица. Никому не понятно. — Хорошая хватка, я заценил, — поднимает покачивающийся указательный палец к Трин, как бы делая комплимент, но и слишком настырно залезая к ней в личное пространство. — Пройдемте! Квентин слишком стар, чтобы устраивать представление с фейверками, поэтому он пытается кивнуть каждому в знак приветствия. Машет рукой, вежливо приглашая гостей пройти мимо столов первыми. Столы круглые, скатерти белые. По дрескоду ничего не скажешь, все-таки отель: домашняя одежда с тапочками или уличная с грязными ботинками — дела никому не было. Но их охотничьи замашки, движения и стиль все равно поселяли в голову мысль о нечистоте. Материальной, а скорее всего, и душевной. Можно было расслабить плечи и настороженный взгляд, что Дин и сделал, когда опустился на стул. Шведский стол ждал их через несколько метров. Расслабленный взгляд теперь плывет по красочной еде. Двое охотников садятся напротив не святой троицы. Трин посередине, Дин и Сэм слева и справа, как демон и ангел на плечах. Перед охотниками уже лежат тарелки с обглоданными крылышками. Долгие часы в машине располагают поесть. На ужин курица, индейка, говядина... не говоря уже про слоеный торт с ванильной начинкой (на краю длинного стола, взгляд зацепил). Гости обязательно доберутся до трапезы, а пока… Так-так-так, что тут у нас? Молодой волк и пожилой волк выследили лису, но лиса такая крупная и хитрая, что необходима помощь стаи. — Как вы нашли альфу? — голос Сэма нагло нарушает внутренний спор Дина с оппонентами. Он, как оболочка без души, не тратит время на эмоциональный анализ обстановки. Ему неинтересно, насколько семья Лоури лучше, чем он. Он точно знает, что он лучше. Поэтому пусть начинают говорить по делу, а он выберет свое отношение в процессе: резко негативное или нейтральное. — Да что тут искать-то?.. — у молодого Брюса с его дурацкой прической была возможность оправдаться перед Дином, но с каждым следующим словом он закапывает себя глубже. — Все знают, что Кроули таскает тварей, которые попадаются под руку, на допрос, — локти держит на столе, а ладонями жестикулирует в стороны, задевая случайно бутылку пива. Она пошатнулась, но осталась на месте. — Сюда, — тыкает пальцем в стол. В стол? — в Сент-Луис. А. Его торчащие, светлые волосы, как у какого-то мальчишки из бойз-бенда двухтысячных привлекают внимание молчащего Дина больше, чем объяснения. Как молодой выскочка, пьющий его любимое светлое пиво, спокойно и уверенно распыляется про врага номер один, Кроули, как будто нашел логово уличной собаки?… Он достаточно выспался, чтобы смотреть Брюсу прямо в глаза и задавать вопросы. — И что он… — спиной Дин облокачивается на железный, белый стул, всем видом давая знать, что не чувствует себя долгожданным гостем в белизне. Стул неудобный, но его открытые ладони заслуживают видеть только близкие люди. А эти двое напротив увидят только его руки, сложенные в замок, — он просто бросил свое убежище? Хотя Дин хорошо знает, что бросил. Он даже знает, под каким магическим знаком и под какой песочницей Кроули теперь прячется. Он знает больше, чем этот школьник в футболке с американским флагом, но все равно смотрит с прищуром. Пожимает плечами, усмехается, прогуливается взглядом по лицу каждого, и возвращается к Брюсу. Тот с нетерпением и с тупой, уже слегка недоверчивой улыбкой, ожидал вопроса Дина. — Что ты на меня так смотришь? О, блять… Дин не ожидал, что Брюс так легко озвучивает свои мысли, но виду не подает. Зрительный контакт не отпускает, хотя и глаза Брюса — слишком светлые и тупые, чтобы продолжить бодаться. — Ты думаешь, я заставил его все бросить и уйти? — Брюс своим активным, прыгающим взглядом точно так же проскакивает по лицу каждого и смеется, проверяя эффект шутки. Только Квентин, его отец рядом, криво улыбается. — Мы следили за его передвижениями очень долго, Дин, и поверь, — усмехается, позволяет остаткам смеха над своей шуткой вытекать в одиночестве, — в убежище Сент-Луиса его нет. О, Дин верит, он видел своими глазами, где Кроули есть. Но поверить, что эти двое решили проблему Дина быстрее, да и еще тогда, когда убийство альфы не принесет никому пользы?.. Раздражает по всем фронтам. Даже то, что альфа вампиров был пойман Кроули и оставлен в убежище. Использовал и бросил? Не было толку? Кроули умолчал информацию про альфу вчера? Да что за херня? Винчестеры вообще на что-нибудь годятся, кроме удочерения котят? — Вы все это время охотились на альфу вампиров? — уже не выдерживает Дин, складывая руки на груди, как недовольный полицейский на допросе. И он не играет плохого: он, как обычно, может быть только искренним не до конца. Скептические вопросы его начали мучать, как только взгляд коснулся (подчеркиваем) отеля. Вообще-то, Винчестеры тоже занимались этим делом. И уж Дину важнее (было) найти альфу вампиров по заказу Кроули, потому что тот обещал взамен душу. Дин напряг свой мозг на сто процентов, а эти что? Пару раз покатались в шелковых простынях и точка на карте появилась? — А вы чем занимались до этого? Трубы чинили? — ладонь хлопает по столу, смех звенит только в одном месте, исходит от одного человека, Брюса… Его смех, в очередной раз, поддерживает усмешка отца рядом. Вряд ли ему смешно, но он привык к сыну, которому только дай поговорить про охоту… И Брюсу неинтересно, что он смеется один. Он наверняка думает, что остальные тупые. Успокаивается и склоняется над круглым столом, чтобы гости напротив услышали: — Знаете, что лучше рубки веток и деревьев? — с важным прищуром смотрит по очереди на Дина, Тринити, Сэма… — Вырвать это дерево с корнем, — внезапно сжимает пальцы в кулак, чтобы продемонстрировать, — чтобы и нам, и простым людям спокойнее жилось, — да он даже успел книжек почитать, чтобы на ходу завернуть охоту в метафору о корне. — Поэтому нет важнее дела, чем обезглавить альфу вампиров. Проповедует, и теперь точно ожидает одобрительной реакции. От Дина он ее не получает. Тринити отзеркаливает позу Дина со сложенными на груди руками, а серьезное, застывшее выражение лица говорит только об одном — разговор о первородных ей нужен в любом случае. Только Сэм смотрит прямо в глаза Брюса и кивает с наглой ухмылкой. Конечно! Очередной чертила рисует, как важно кого-то обезглавить… тащите скорее мачете. — А как же та стая джиннов? — добавляет, наконец-то, его отец, сидящий за столом, но дальше остальных. Он больше похож на охотника с его седыми, жидкими волосами, и болотной курткой. — Точно… — одобряет через плечо Брюс, но не сводит взгляда с гостей. — Видели когда-нибудь джиннов? — смотрит только в пуленепробиваемые глаза Дина. Все еще планирует удивить Винчестеров. Ладно. Дин пожимает плечами: — Только в цирке. Брюс взрывается смехом так же резко, как и над своими шутками. Видимо, такой типаж. Искренний идиот. Квентин хотел рассмеяться, но закашлялся. Тринити надеется, что они действительно видели актеров, переодетых в джиннов, в цирке. Иначе о чем они говорят? Типа, о реальном мире? — Дин-Дин-Дин, — остаточный смех приносит его имя волнами… Голос Брюса тихий, не злобный, как можно было бы ожидать, — остряк, — указательный палец поднимается в сторону Дина и одобрительно покачивается. — Охота на джиннов пару месяцев назад была не менее важной, — кивает, смотрит в потолок, с гордостью вспоминает. — Достойной. — Ты всегда так говоришь, а потом мы неделю в больнице отлеживаемся… — бурчит и кашляет Квентин над левым ухом сына. — Потому что я не могу всю жизнь охотиться со стариком, понятно? — не дождавшись окончания предложения, выпаливает Брюс через плечо слишком громко. Привлекает внимание соседних столиков, за которыми на секунду прекратилось постукивание посуды. Крик заставил Винчестеров лишь напрячься, застыть, а Трин несколько раз обернулась, вжавшись в спинку стула. Ощущение, что крик адресован ей, потому что уши звенят ее. — Я талантлив, но не настолько, — разминает шею, когда возвращает внимание за стол. Невероятно. — А для альфы мне точно нужна молодая кровь, — и снова ищет одобрение у гостей, у молодой крови, подмигивая, как будто это ебанная игра. Его встречают нахмуренные лбы. Что у него за выражения идиотские? Дину уже не терпится выдумать охоту на что угодно: на собаку, на воробья, на лису — лишь бы проверить его охотничьи навыки и убедиться, что он пустой. Слишком много разговаривает, орет, машет руками, а значит, он ничего не стоит. Проверенная схема. Дин ненавидит работать с охотниками, потому что хорошие уже мертвы. А Сэм будет рад пожать руку любому охотнику, кто захочет безбашенно прыгнуть с ним в пекло. — В принципе, ты прав Брюс, — из трех гостей, Сэм первый кладет локти на стол и приближается к центру. К сути дела. Привлекает внимание всех, особенно Брюса, который не ожидал с противоположной стороны согласия и даже — признания. Серые глаза Брюса искрятся в наслаждении. — Прикончить альфу — будет нашей лучшей охотой. Вилки и ножи продолжают стучать друг об друга. Улыбнуться симметрично Сэм не может, потому что его мысли никогда не согласованы с физическим явлением. Даже его собственные мысли не могут договориться, когда до смерти душат друг друга, пока самая сильная, отвратительная, не выиграет. Только один уголок рта поднимается. Настроение Брюса заметно просветляется, как хмурое небо. Его поза невзначай становится отражением Сэма: локти на столе, медленные кивки с поднятым подбородком и кривая улыбка… Сложенные руки на груди Дина и Трин все еще там. — Побольше таких охотников как ты, Сэм, и мир будет спасен. Побольше таких охотников, как он, Сэм, и от мира ничего не останется. Указательный палец Брюса сегодня поднимался для всех, и теперь настала очередь Сэма. Два сиамских близнеца встретились: одному наплевать, на кого и когда охотиться, а второму заряженные батарейки не позволяют сидеть спокойно. А если серьезно… У одного нет души, а у второго она выжжена, но он радуется. После разговора в Чикаго, Тринити не может видеть людей, оболочки, как хотите. Ей достаточно одного взгляда, чтобы начать анализ души; и может, он будет неверным, но голова не может не анализировать маленькую семью охотников напротив. Брюсу нет тридцати, но ведет он себя на пятнадцать. Об охоте с отцом и с посторонними он говорит, как о качестве омлета на завтрак. Его воспитали охотником еще в детстве, и в этом нет проблемы. Ни Брюс, ни Квентин не страдают чувством вины, как некоторые. А может стоит? Потому что вместе с навыком охоты у Брюса развилась и слепота к человеку. Главное — искоренить зло, и если отец уже старый, то подавайте новых охотников, которые не будут висеть грузом на шее. Кого вырастил Квентин? Ему не страшно? — Так что напиваемся, высыпаемся… — хлопок ладони по столу выводит Тринити из транса. Ну, и смешки комика над своими шутками тоже, — …чтобы завтра взять наши арбалеты и устроить пиу-пиу-пиу… Конечно же, он два указательных пальца использует для имитации пистолетов, стреляя по трем гостям. Конечно же, в шутку. Ему наплевать, что он недооцененный артист — Брюс продолжает выступать. Дин теперь понимает, что был слишком жесток с этим подобием охотника в начале встречи. Звонок Бобби звучал слишком серьезно по сравнению с тем, кто на самом деле пригласил их на дело в Сент-Луис. Широкая, дурацкая улыбку Брюса снова натыкается на скептические прищуры, и даже Сэм не может играть его хорошего напарника, когда застывает. — Сколько, говоришь, тебе лет? — уточняет Дин без капли сарказма. — А я и не говорил. Угадайте, — но он и этот, очевидно, вопрос замаскированный под оскорбление, воспринимает не двусмысленно, как школьник. Показывает гостям обе гладко выбритые щеки. — Молодо выгляжу, да? — любую тему превращает в повод полюбоваться над собой. — Выглядишь, — прочищает горло Дин, и вскидывает брови. — Да. Его взгляд и осанка уже не настолько напряжены, сколько расслаблены от наскучившего разговора. Паттерн семьи Лоури известен, и Дину больше не интересно. Его взгляд отпускает Брюса и перескакивает на столы вокруг. Шведский стол. Люстры. Где-то за аркой впереди, ведущей в коридор и туалеты — раздается звук лифта. Не первый раз, но теперь Дин обращает внимание… …Внимание Брюса переключается на единственного человека, с которым он не разговаривал, но который сидит ровно напротив него. Тем более, когда никто, кроме нее, уже и не держит зрительный контакт. Тринити просто в трансе, но ладно, не суть. — Так ладно! — хлопок в ладоши снова возвращает каждого за стол. — Дин, Сэм, запомнил, — каждый получает указательный палец, — а тебя… Указательный палец, как неправильная часовая стрелка, перескакивает Тринити, но плавно возвращается к ней. Она не знает, как сильно остальных бесит его знаменитое тыканье, но готова поспорить, что первая сломает палец. Выдерживает неловкое молчание, потому что не хочет открывать рот в принципе. Ладно. Ради Винчестеров. С тяжестью всего мира отлепляет губы друг от друга, но слишком поздно: — Она еще не научилась разговаривать, — не поверите, но нагло отвечает Сэм. И моментально получает заслуженный пинок под столом, инстинктивный и неожиданный для самой Трин. Сэм дернулся и выпрямил плечи, но не стал поворачивать голову. Голос Сэма вытаскивает ее из транса, за шкирку, за секунду, возникая смертельным раздражителем, на которого хочется замахнуться мухобойкой… Надевает самую короткую и искусственную улыбку из своей богатой коллекции. — Тринити. Ее губы еле двигаются от скуки, потому что ничего интересного за столом больше не происходит. Суть поездки раскроется только завтра. Сегодня, с каждой прошедшей минутой, время-жвачку растягивают и проверяют на прочность. Уже рвется. Да и Брюс полезен только в теме охоты. Тему «давайте познакомимся» Трин хочет прогулять, пусть ставят незачет, похуй… — Очень интересно, — кивает он тогда, когда взгляд Трин тоже начинает блуждать по залу и сбегать… Нихуя не интересно. — С кем ты из них… ЧТО? — Ни с кем. Концовка вопроса очевидна, потому что в блестящих глаза Брюса переливается свет люстры, а уголки губ игриво лезут к верху… Ее внимание снова возвращают к столу: по ощущениям ледяной, скользкой рукой на горле. Смешной вопрос, но больной, какой стороной не поставь вопрос. Эмоции сдают хозяина. Хочется быть непоколебимой, молчаливой королевой, которая усмехнется на подлый вопрос. Намеки на отношения с кем-то из Винчестеров? Дин? Какой кошмар, как до этого додуматься вообще? Сэм? Ну… Сэм, с ним нельзя при любых обстоятельствах, лучше уж пусть Тринити ассоциируется с усатым тараканом, чем с ним. Ясно? Ясно? — Еще интереснее, — резкая отрицательная реакция Трин пролетает мимо ушей, потому что Брюс улыбается и вытягивает губки, как будто оттачивает навыки флирта на первом свидании. — Свободна? Можно ли поверить, что он спрашивает это вслух? Его отец, отвлеченный от мира, доедает бедро жаренной курицы со своей тарелки, а вечернее радио из смеси людских разговоров на фоне лишь приятно убаюкивает. Ладно, но… на Винчестеров даже смотреть страшно, раз они молчат. Трин не станет смотреть. Просто тяжело вздыхает перед ответом, набираясь еще немного терпения. Дело в том, что Брюс, скорее всего, идеально подходил ей по возрасту. Двадцать пять максимум, но веселых и бешенных спортсменов Трин не переносила даже в Стэнфорде. Если взглянуть со стороны, можно подумать, что Тринити старше. — Закрыта, — в ход идет последняя искусственная улыбка, но Брюсу достаточно, ведь ему улыбнулись. Его рука ложится на грудную клетку: там, где стучит сердце. — Уф, — разыгрывает концовку комедии, в которой второстепенного героя, думающего, что он главный, убивают стрелой, — так быстро сердце мне еще не разбивали… — не расстраивается, а продолжает подбирать другой флиртующий подход. Видимо, теперь на очереди жалость? — Брюс, мы все еще здесь, — настоящий главный герой спасает принцессу, когда встревает в незапланированное свидание грубым басом. — За столом. Пока Дин говорит, у Трин есть возможность выдохнуть накопленное напряжение в скованных мышцах. — И что? — не унимается Брюс и разводит руками, задевая отца, склонившегося над тарелкой. — Что мы тут, голые оргию устраиваем? И мы, и вы приехали сюда отдохнуть. — Завтра охота, — настаивает Дин на окончании разговора. По крайней мере, с девчонкой, которую не отдаст на развлечение первому попавшемуся охотнику. Он же сказал: он сначала должен оценить и одобрить, а этот вариант Дин отметает с первого разговора. — Вот именно. Завтра, — и Брюс тоже настаивает, когда сталкивается упрямым взглядом с упрямым взглядом Дина. — Иди поешь чего-нибудь, чтобы расслабить выражение лица, договорились? Скатерть со всеми тарелками, салатами, косточками, вилками и ложками должна была проскользить в сторону Дина, который бы начал тянуться через стол, чтобы схватить Брюса за воротник… но эта картина транслируется через глаза Дина. И если бы не Трин: — Я пойду. То Дин бы ему и словесно ответил. Неловкость зашкаливает и переливается в стакан с агрессией, а ведь они сидят и ужинают в приличном заведении. Ну, как ужинают. Еще не начали. Кто первый попробует сыграть в нормального человека? Тринити, потому что хочет свалить и выпить. Опять. Видели бы вы ее лицо, когда скрипнул стул, и она поднялась на ноги… Пальцы сгибаются и выпрямляются от отвращения, лишь бы отряхнуться от дурацких разговоров. Глаза закатываются, чтобы очистить память. Если отсутствие женского пола позволит охотникам успокоиться и обсудить кровь, мясо и оружие — то, пожалуйста. Большой шведский стол начинается с чистой посуды. Стол, оставшийся позади, пустеет: — Я тоже пойду, наверное, ребята, поздно уже… — всю энергию старик, отец Брюса, направляет в колени, когда поднимается со стула и держится за них ладонями. Он говорил мало, но сидел и слушал много. Устанет даже самый стойкий. Винчестеры с натянутой улыбкой кивают Квентину. — Давай-давай, время уже не детское, — не упускает возможность выплюнуть очередную шутку не к месту, но Квентин не слышит. Устал, или слишком старый. Он уже шаркает в сторону фойе. Теперь этот олененок остался беззащитно сидеть напротив голодных волков. — Вы тоже спать? Не всегда понятно, пытается ли он шутить или искренне интересуется… Кажется, оба Винчестера теперь сидят со сложенными руками на груди, как будто наблюдают за смешной обезьяной в клетке. — Мы остаемся, — произносит Дин почти по слогам, проверяя, понимает ли обезьяна по-человечески. Но Брюс реагирует так, как будто на фоне раздается праздничный салют. — Вот это я называю охотничьей жизнью! — хлопок по столу, громкий визг, некоторые гости оборачиваются… Что именно называет? Поесть и лечь спать пораньше? Дин демонстративно закатывает глаза и уходит в той же манере, в которой ушла Тринити. Лицо заливает всеми спектрами красок, когда остается наедине с собой. Хоть Дин особо и не скрывал свое отношение к новым друзьям, но головой, уж так явно, не мотал. Мотает, когда проходит пару метров между стульями к шведскому столу. Будет ли робот нового поколения пополнять запасы топлива — ему плевать. Пусть не ест, не спит, лишь бы не выкидывал сюрпризов и как можно тщательнее играл роль брата. Ужин подходит к концу, а поднос с куриными бедрами и крылышками опустел, и больше не пополнялся. Дину, стоящему напротив с тарелкой в руке, пришлось снова закатить глаза и переключиться на говядину рядом. Не фанат, но вон там рядом еще пюре осталось… Еду можно накладывать с обеих сторон прямоугольного стола, и Тринити уже успела сделать круг. Добавить в свою тарелку малину, вишню, съесть вишню, положить ее еще раз и вернуться к говядине, единственному мясу, которым сужден наесться. Дин отошел на метр вправо, чтобы добавить пюре. Плечом к плечу, если бы не метр расстояния между. — Он тебе нравится? — затруднительно расслышать бубнеж за зубами, грызущими говядину, но к голосу Дина она привыкла. Даже если с помехами. Его глаза блуждают по подносу с тарталетками, когда Трин осторожно поворачивает к нему голову. Есть только один новый он, про кого Дин мог спрашивать. И поэтому выражение лица морщится, хотя лимон шведский стол вообще не предлагал. Ладно, раз Дин играет в агента ноль-ноль-семь, то и Трин опускает взгляд к говядине, которой уже достаточно на тарелке. Смотрит в тарелку, лишь бы не на Дина. — Что? — не переспрашивает или уточняет, а сильно удивляется. — Ну этот, Брюс, — теперь во рту прожевывается тарталетка с шапкой голубики. Преодолеть путь от тарелки до тарелки десерт не успевает. Дин закидывает их трехочковыми в рот. — Нравится? Можно напасть на Дина с вопросами, но он так беззаботно поглощает всю привлекательную еду и поднимает себе настроение, что Трин предпочтет оставить Дина в покое. — Нет, — очевидно. И ее ответ не получает никакой реакции, кроме кивка и разворота на сто восемьдесят. Нет, не оставит в покое. Еще шаг, и пришлось бы привлекать внимание. Рефлекс поднятой руки успевает догнать Дина, который почти отошел от шведского стола. Не думает слишком долго, прежде чем схватить кисть его руки. Не рукав, а зачем-то именно задействовала все пять пальцев, чтобы поймать в кольцо. А надо было подумать хотя бы секунду, чтобы действием не ввести в ступор саму себя. И чтобы Дин… остановился, обернулся, остудил Трин взглядом с головы до ног; убедился, что это она, и продолжил смотреть в глаза. Ждать. Их любимое. Всегда рвутся поговорить, а потом быстрее дожевывают и сглатывают остатки сути, чтобы промолчать. Но Трин уже не совсем та, чтобы задыхаться своей тупостью. Да она, собственно, никогда и не задыхалась. Просто у Дина ненарочно тяжелый зрительный контакт, как падающая с горы глыба, на которую хочется смотреть и ждать. У Трин и так целых костей на осталось. Бояться нечего, она говорит: — Почему ты спросил? Как будто у них могут быть иные смыслы, кроме какого-нибудь дурацкого, смешного, ну или — дружеского. Тринити продолжает стоять на своем месте, но вполоборота, как и Дин, который не успел сделать шаг, превышающий длину вытянутой руки Тринити. Теперь они так близко, что если шептать — то только, чтобы не смутить дыханием друг друга. На всякий случай осторожничают. Аккуратность второе имя и все такое. Непринужденная улыбка наоборот, пожимает плечами… — Ну, я подумал, если не нравится, то ты не будешь против, если я начищу ему лицо. Серьезные и сдвинутые брови к носу успокаиваются. Дина так сильно заебал Брюс, что мужская драка для здоровья не помешала бы, но только если Тринити он не симпатичен. Конечно, если бы был симпатичен, Дин бы притворился, что сует два пальца в рот, но бить парню морду бы не стал из уважения. Из уважения к Тринити и ее детской безвкусице. А раз уж не нравится… то чувства Дина и Тринити взаимны. По поводу Брюса. Она тоже загадочно улыбается. — Я за. — Отлично. И Дин исчезает, а ее пальцы вынуждено ломают кольцо вокруг его руки. Тысяча не смешных шуток перечеркивается одной смешной правдой от Дина, несмотря на то, собирается он драться или нет. Если да, то он вежливо спросил у Трин мнение, а если нет… то он намеренно поднял ей настроение. Дин удаляется в сторону проклятого стола с двумя шотами между пальцев. Трин не вернется туда, пока не выпьет пару бокалов. Обстановка меняется, люди расходятся, Сэм стоит в фойе и просит еще один номер, официанты намывают столы, но что-то вечно: Брюс, сидящий на своем месте, с рукой, закинутой на спинку соседнего стула. И будь Дин слишком наглым мерзавцем, он бы сел именно на этот стул и отнял подлокотник. Он садится именно на этот стул. Но Брюсу можно хоть яблочный сок на голову вылить, он бы все равно отреагировал типа: «Ух, бодрит!». Руку со спинки убирает, когда молчаливый и угрюмый Дин садится рядом и начинает доедать говядину, которую начал есть еще стоя. Два шота ждут его после еды. — О, это мне? — радуется, как ребенок, когда видит, что новый друг принес две рюмки текилы. Математика в голове сходится, и Брюс бы потянулся… — Конечно, нет. Поэтому Брюс не тянется, хотя Дин и не загораживает рюмки своей спиной. Продолжает бесцеремонно есть и не обращать слишком много внимания на соседа. Он намеренно сел рядом, да, но не чтобы подружиться. Для совместной охоты нужно, как минимум, взаимопонимание и доверие. Способствует ли Дин улучшению отношений? Нет, ничего не может с собой поделать. — Что-то ты напряженный, Дин. Какой же он проницательный. С набитым ртом и кривой усмешкой Дин саркастично кивает. Внимание не обращает, пока понятие «личное пространство» для Брюса не превращается в какую-то шутку. Его рука вновь ложится на спинку занятого Дином стула, как будто друзьями становятся за пять минут. Рот набит, но голову поворачивает назад, чтобы взглянуть на Брюса. — Я тебя раздражаю? Чувствуешь конкуренцию? — пальцы свободной руки превращаются в пистолет, и стреляют в Дина еще раз. Он смеется над собой. Возвращает тему разговора к женщинам, а конкретно, к подкатам к Тринити. Мда… Кажется, Дин серьезно переоценил Брюса Лоури. Конечно, когда заходишь в дорогой ресторан и обливаешься слюнями, рисуя в голове загорелый, блестящий бургер, то ты ожидаешь увидеть загорелый и блестящий бургер. Если принесут недожаренное мясо и сухой хлеб — можно и скандал устроить. Но что ожидал Дин от охотника? Его смутил отель, в которых они, Винчестеры, не ночуют? Представлял навороченных индюков с коронами на головах, но Брюс в который раз доказывает, что корона жмет Дину. У каждого свои заморочки, да и только. Бегай по отелям сколько хочешь, а мотели и клоповники из души не вытравишь. Вот и Брюс. Смешной идиот, потому что молодой, но честный. Можно и перестать его тыкать палкой. — Да. Боюсь ты сожрал все крылышки в ресторане, — бубнит, пока недовольно пытается прожевать куски говядины. Прыгает на доску, пытается балансировать на волне юмора, которую создал Брюс. Получается, раз он тут же хлопает Дина по спине (тот кашляет) и откидывается на стул, чтобы позволить себе просмеяться. Если его смешит юмор второго класса, то страшно представить реакции Брюса, если Дин будет шутить в хорошем настроении. — Брось, в этом море еще полно крылышек. Рыб, или как там, — опускает руку вновь на спинку стула Дина, и сам склоняется к его уху, как будто охота начинается сейчас и они вдвоем высматривают дичь. — Смотри, вон та, весь вечер на тебя смотрит. Если он, дурак, воспринял шутки, высосанные из пальца, как попытку Дина убежать от темы конкуренции и Тринити… то он еще больший дурак, чем он думал. Но если его поправлять, значит придавать ей лишнюю важность. Куда уж больше важности? И уж точно не для чужих ушей. Девушками, которые на него смотрят, он воспользовался еще вчера в Кливленде. Не спал всю ночь, пока кувыркался с какой-то рыжеволосой. Эта, через два столика у окна — блондинка. Можно сказать, галочку на неделю поставил, мозги разгрузил, сердце отпустило, но на руке есть ощущение пальцев. Горячее, пульсирующее кольцо. Тело намекает ему на еще один раз. — Она сидела с кем-то, — отрицает новую возможность интрижки и утыкается обратно взглядом в тарелку. Представляет публике аргумент, как железный, но на самом деле, по секрету, этот аргумент для Дина бумажный… Даже если про загадочного кого-то заикнется сама девушка, он скомкает бумажку с информацией в руке и выбросит себе за спину… — Ну, этого «кем-то» сейчас нет, — как бы Дин ни старался хмуриться, стукать пустыми рюмками по столу и отыграть одиночество — сложно отрицать, что Брюс его особо не раздражает. Сложно отрицать, что живой человек нравится больше, чем актер на роли его брата. — Какая разница? Я-вот хочу жить каждый день, как последний, — начинает проповедь с указательным пальцем, бьющимся в грудную клетку. Голова Дина даже поворачивается, потому что текила, растекающаяся по мыслям, просит бессмысленных разговоров. — Если ты ради помилования в Судный день готов упустить ночь с замужней женщиной… — фыркает, смеется, мотает головой, дает знать, что Дин упускает бриллианты. Черт, да он строит предложения так, как Дин строил их в его возрасте. В двадцать пять. — Я сегодня сплю вон с той, — не стыдится показать пальцем в другую сторону, в сторону арки, ведущую в фойе. Женщина в черном облокачивалась на арку и курила. Дин послушно переводит взгляд. — Ее муж это знает, и ему все равно, лишь бы не мешала деньги сливать в казино, — хаха, смеется, и бьет Дина по спине, пока рот того кривится в понимающей ухмылке. Уже вообще не бесит. Уже даже весело. — Какие у нее губы, уже представляю, как буду их целовать… — Какой ужас. Не может сдержать инстинктивную реакцию. Может алкоголь, а может картина, которую нарисовал ему Брюс, где он нападает с языком на какую-то бедняжку… Двух шотов текилы не хватит. Придется повторять вчерашнюю ночь. Как будто это плохо. — Ты не любишь целоваться? — логичное заключение и искренняя озадаченность молодого парня. — Сплю и вижу, Брюс. Тарелка пуста, рюмки пусты, поэтому немного медлительный и не такой острый взгляд Дина начинает возвращаться к шведскому столу, который уже не пополняют, потому что время ужина закончилось. Ладно еда, остался ли алкоголь, чтобы дослушать этого придурка? Отравление двумя шотами хватит на минут десять, а ведь еще надо флиртовать и улыбаться чужой… От слова чужой его теперь воротит, как от салата с тунцом. Как будто раньше он спал со знакомыми девушками? Нет, но… есть но. Если есть но, то он точно переспит с очередной чужой. И чем меньше разговоров и поцелуев, тем лучше. — Ты что, дружище? — азартный голос Брюса все еще звучит над ухом, а его рука уже не на спинке стула, а обнимает за плечо Дина. Продолжает с энтузиазмом проповедовать, как будто нахватался больше мудрости о женском поле, чем Дин. Пусть надеется. — Это же самое лучше в женщине. Секс, понятно, это само собой, но поцелуями ты их привязываешь, — сжимает руку перед глазами в кулак, демонстрируя, как ловит какую-то женщину в капкан. Изверг малолетний, что тут сказать. И да, все кто младше Дина, будут малолетками и недоучками, даже младший брат Сэм. Локти Дин держит на столе, а взгляд упирается в блондинку у окна, которая (черт не соврал) действительно продолжает поглядывать на Дина, хоть и напротив нее сидела подруга. — Поэтому и не люблю целоваться, — шепчет Брюсу, смотрит вперед на женщину, коротко улыбается, думает о другом (ой). — Для них это что-то особенное и романтичное… — клянется, если бы не две рюмки текилы, из него бы под дулом пистолета не вытащили честное мнение про отношения. — Не хочу никого оставлять жить с мыслями обо мне. Нарциссизм или… опыт? Улыбчивый блондин со сверкающими глазами справа еще слишком молодой, чтобы понять тяжесть ответа. Осознать правду. Наверняка и сам Брюс не любит целоваться, но по его отношению видно — он мечтает разрушить невинную жизнь. Надеется, планирует, высматривает. Охотится не только с оружием, но и с бокалом вина. Щуриться уже сейчас в отеле, хотя силы надо приберечь на завтра. Дин понимает… был таким же. Мог трахаться и охотиться сутками без сна, потому что секс и достойная победа делают мужчину мужчиной. Правда ведь? Пока после охоты не остается гора трупов, а после бурной ночи девушка, которая спрашивает утром «куда ты?». Как будто название города даст ей надежду, что Дин нормальный человек с дурацкой профессией, а не наоборот. Скорее, и человек и профессия скверные, обреченные. И Дин достаточно насмотрелся на отрубленные головы и размазанные на паркете кишки, чтобы не ломать человеку жизнь хотя бы морально. Если случайная смерть на охоте обязательна, то случайно ломать девичье сердце не будет. Уж сдержит порыв и выберет, как раз, замужнюю. И для них обоих первая и последняя ночь будет игрой. А когда оба хотят играть без задней мысли — оба победители. — Дин, так это и есть жизнь! — восклицает Брюс, все-таки не отпуская возможность проучить старшего. — Кто о нас вспомнит, если не влюбленная женщина?!.. — заставляет Дина усмехнуться в пустую тарелку, потому что, действительно, кто? Обрывать псевдо-проповедника не станет, как не станет никаким незнакомкам рушить свадебные мечты с героем-путешественником. Молчит и тонет в своем. В заразном озере. — Слушай, мы и так умрем раньше времени. Может через год, может на день Благодарения, может завтра, — он так и пытается пропитать Дина мудростью, которую Дин выучил в шесть лет. — Если ты мечтаешь отсыпать себе немного праведности в карму, ладно! Не осуждаю! — никакие правильные поступки сгнившую чашу уже не преисполнял, — но я думаю, плевать, что меня ждет после смерти, — не забывает гордо потыкать себя в грудь. — Честно говоря, — шумно усмехается, все это время прожигая профиль Дина бешенным взглядом, — я даже разочаруюсь в нем, если не Ад, — карма молодого парня чище, несмотря на беспорядочные отношения, потому что он еще не потерял веру в Бога. Метит в Ад, но ведь это по Библии. — Все эти прощения и очищения: где гарантии? Молча Дин спорит: гарантия есть, потому что все демонские отродья ждут, когда Винчестер падет, чтобы затащить его обратно, а ангелам он столько палок в их каретные, облачные колеса навставлял… что даже если Дин проведет оставшуюся жизнь в монастыре, после его смерти ангелы, ухахатываясь, махнут рукой вниз. Брюс продолжает: — Зато есть гарантия смерти, — поднимает палец, устраивая цирк в боковом зрении Дина. — Она мотивирует меня пить шампанское. С Лейлой. Может, Дин уснул за столом? Какая еще Лейла? Морщит лоб и поворачивает голову к новому другу, но тот загипнотизирован Лейлой в черном платье, ожидающим его с двумя бокалами шампанского. Все еще у арки, все еще с дымящийся сигаретой. Есть кое-что получше, чем заумный бубнеж над ухом охотника… рандомная женщина… Неприличные рисунки в голове Брюса не позволяют ему попрощаться с коллегой. Поднимается со стула, как блаженный, и не спуская взгляда с Лейлы, идет к ней навстречу. Смешной. А еще — все охотники одинаковые. Даже Дин, как сильно бы ни выебывался. Потому что полчаса кривил лицо, а теперь запрокидывает еще две рюмки текилы, вытирает губы рукавом, и шагает к блондинке у окна. Тоже одна. Тоже ждет. Надо не забыть нацепить ослепительную улыбку, и закинуть руку на спинку ее стула, женщины любят смелых… Тогда почему Тринити все еще не оценила смелость Сэма? Почему оценка резко негативная? Никто смелее еще не нарушал ее личные границы. Пусть ее бросали затылком к железным шкафчикам в Стэнфорде, и то, не в первую встречу. Сэм же ударил ее затылком об стену во вторую. Какие могут быть препятствия сейчас? Да-да, для Сэма препятствий нет, только холодно взвешенное решение, а Трин? Как думать про спасение души, но игнорировать и ненавидеть оболочку? Сжигать глазами. По возможности — привязать к кровати и душить подушкой (жаль, он не спит). В отеле попахивает двуличием, и дело не только в соотношении качество-цена. Вокруг шведского стола кружат последние, оставшиеся в ресторане люди, а взгляд Трин вонзается в них и пролетает дальше. Мимо. Не промахивается, а точно прицеливается. А в мыслях утренний разговор с кассиршей: ты красивая. Боже, поэтому у нее был парень, и поэтому она может понравится какому-то... охотнику? Типа красивая? Копается в тарелке и ищет ответы в капусте. Что это за проклятие, которым она привлекает к себе внимание? Она может понравится еще кому-то? Поднимает голову. Она доедает говядину с капустой за одиночным столом у стены. Стул стоит правильно, но ее спина облокачивается на стену, а руки держит тарелку и вилку. Только в таком положении открывается обзор зала, людей, и, если прищуриться — Сэм сидит за теперь пустым, круглым столом. Охота на лису завтра, но… Он какого-то черта знает, когда посмотреть, чтобы поймать дуру с поличным. Чертила. Ловит ее зрительный контакт через вазу искусственных роз, гостей и кувшины с водой. От его глаз — в животе начинают грызться тараканы. Пф. Даже понаблюдать издалека не позволяет. Тринити усмехается, как будто только что обменялась с Сэмом язвительными фразами, и возвращается к тарелке. У стены с занавешенными окнами уже развлекается Дин, с рукой на девичьих плечах. И если что, то Тринити хотела выпить еще в начале вечера. Она не превратилась в депрессивную охотницу, которая запивает горе алкоголем. Наоборот: раз Дин дал зеленый флаг на отдых, значит и она может позволить себе лечь спать позже. Нет, беспорядочная связь ее не интересует, и это делает ее похожей на Сэма, сука. Почему он продолжает сидеть и есть, как нормальное, безобидное существо, одному Богу известно… Даже стыдно возвращаться к шведскому столу. И особенно стыдно, потому что Дин не позволил бы ей взять в руки алкоголь, если бы увидел. Их любовное гнездышко не далеко, но он занят, пошел нахер. Трин с задумчивым видом обходит прямоугольный стол, будто бы не знает, зачем пришла. Как на уроках, когда делаешь вид, что не списываешь с телефона, заглядываешься в потолок. Так и Трин заглядывается на остатки десертов. Но о, какая приятная неожиданность, оказывается напротив бутылки вина, шампанского, и шотов чего-то крепкого, видимо. Все виды алкоголя ей не известны. Вы спросите: и давно Тринити пьет? Как же психологическая травма, связанная с отравлением и алкоголизмом у мамы? Честно говоря, выпивка помогает забыть о травме. Замкнутый круг, и Тринити не планирует слазить с карусели. Так, наверно, и начинают безудержно пить каждый вечер, потому что на голове, словно невидимые руки делают массаж. Чистят каналы изнутри. Ни одной жужжащей мухи в банке не остается. Какие еще существуют способы расслабиться кроме секса и алкоголя? Из доступного ей — только алкоголь. Пить, к счастью, можно в одиночестве. И Трин бы не стала жестить и взяла бы самое безобидное, красное вино, но на периметре ее зрения начинаются помехи. Телевизионные глюки, если хотите. Взгляд давно устремлен к бокалу и бутылке, но не поднять голову невозможно. Рука Дина привлекает внимание той, которая втайне мечтала налить вино. Свободная рука. Блондинка лежит на его плече, что-то шепчет на ухо, а он не мог не остановить нарушение закона. Во-первых, нет двадцати одного. Опять. Во-вторых, он точно обозначил пару дней назад, что запрещает пить. А его запрет похлеще любых государственных законов. И когда Трин поднимает голову, Дин опускает руку, но… с каким тяжелым скрипом он мотает в отрицании головой. Мимикой запрещает пить. Трин закатывает глаза, потому что не собирается шугаться Дина, который прикован в данный момент к стулу. Берет в руку рюмку и поднимает, демонстрируя второй вариант. От второго варианта ему становится хуже, сердце точно прихватило, и пусть Трин и не слышит, но его вздох виден за три стола. Она вздыхает тоже и кладет рюмку обратно. Поднимает бокал с шампанским, третий вариант. Больше не мотает головой, но и не кивает. Кривит недовольно губы и в очередной раз закатывает глаза. Разрешает. Отворачивается к девушке. Тринити подарили разрешение выпить шампанское, Тринити свободна. Проходит время, в котором Тринити не замечает исчезновения Дина и его блондинки. В зеленой кофте с глубоким вырезом, вроде бы. Успевает лишь оставить ключ-карту от номера, в котором он не собирается ночевать. Свободных комнат не появилось, к сожалению, но, к счастью, Дин нашел вариант на ночь. Не понятно, убегают ли в зал с казино или сразу в кровать. Почти десять вечера, и в это время люди делятся на две категории: нормальных, и тех, кто только начинает отдыхать. Тринити балансирует между двумя, но в нормальность ее не тянет. С виду — она типичный гость отеля с третьим (в математике не сильна) бокалом шампанского. Дина нет, но она продолжает уважать его разрешение. Да можно сблевать от своей послушности и верности. Обязательно сблюет, потому что утром вино, а под вечер шампанское… Ключ-карта в заднем кармане джинс. Шум и музыка доносятся из казино, который располагается на первом и втором этажах. Можно быть дурой и оказаться случайно там. Дождаться тупого знакомства, хотя нет… от одной мысли начинает выворачивать живот наружу. Послушно нажимает кнопку вызова лифта. Двери серебрянные и отполированные, как и большинство поверхностей в отеле. Бокал наполовину пуст, думает Трин, и тут же смеется над таким очевидным пессимизмом, который проявляется даже в простом наблюдении. С такой головой мучительно функционировать. А тем более, когда мысли в ней покачиваются на волнах и пускают пузырики… — В чьей комнате будешь спать? Собранная и трезвая она бы не вздрогнула, но момента предугадать его появление не было. Трин будто забрасывают в середину сна и просят действовать здесь и сейчас, защищаться руками, ногами, бокалом, чем хочешь. Когда Сэм снится каждую ночь, невольно начинаешь сходить с ума и наяву. Как он только подстраивает идеальные ловушки? Сэм терпеливо ждет лифт с руками в карманах джинс. Типа, оказался рядом случайно, и не он выбешивает, а она. Когда Трин с отвращением поворачивает к нему голову — его глаза гордо смотрят в раскрывающиеся двери с мягким звуком колокольчика. Вблизи обращать на него внимание тяжело: с поднятым подбородком вверх затекает шея. А подбородок хочется поднять не только из-за роста, но и чтобы в очередной раз попытаться доказать свою эмоциональную устойчивость, и обосраться… — В коридоре, — хотя бы словами доказывает. Заставляет его сдержанно усмехнуться. Они зашагивают в просторный, зеркальный лифт и встают друг напротив друга. Если вы думали, что она будет проверять мастерство своего зрительного контакта в четырех стенах — нет. Такого рода развлечение требует еще пару бокалов. Но куда бы она не смотрела — выглядит смешно. Одна рука на груди, другая держит бокал, взгляд падает куда-то в угол, чтобы не попасться на зеркала, в которых его взгляд будет зафиксирован на ее полу-смущенном, полу-надменном лице. Она точно знает, что Сэм будет смотреть до точки кипения. А в горле уже начинает першить от невысказанных ругательств, развязка близка. Горит кнопка шестого этажа, но лифт с звоночком останавливается на втором. Не поверите, в лифт буквально заваливается парочка, на которую сначала никто не обращает внимание, но пройдя до конца и врезавшись в стену, они в обнимку разворачиваются. Дин, уже с дурацкими, быстро сменяемыми выражениями на лице, и его девушка на вечер. Все друг другу улыбаются в знак вежливого приветствия, но Тринити представляет, как стреляет себе в висок. Кто бы мог подумать, но удерживать контакт с Сэмом теперь не такая плохая идея. Не самая противная. Угол, в котором прятался взгляд Трин до второго этажа, теперь слегка занят. Стены увешаны зеркалами до потолка. С открытыми недовольством и тошнотой — она вынуждено смещает взгляд к Сэму. Он лишь двигает желваками. Скрестил ботинки внизу, руки также в карманах, спина облокачивается на стену-зеркало. Они похожи: на ней кожаная куртка и джинсы, на нем темно-синяя куртка и джинсы. Хочется бодаться с ним даже по поводу одежды. Содрать. Нет, не по той причине. Не отвечает на мучительное выражение лица Тринити, но не отводит глаза. Надеется, таким образом чердак загорится быстрее. Она тушит чирканье спички нервным, жадным глотком шампанского. Горят кнопки пятого и шестого этажей, но лифт останавливается на третьем… Спокойно, разминая шею и плечи, заходит Брюс Лоури. Если это не похоже на комедию двухтысячных, то что? Брюс того же мнения, потому что на секунду у него даже веселая улыбка с лица сползает, когда он видит все знакомые лица в одном помещении. Ловит ступор между дверей, когда понимает, что ни к одной стене не подойти. Занято. Надевает обратно улыбку (кривую, неуверенную) и встает по центру лифта, спиной к парочке, взгляд к закрытым дверям. Трин бы предпочла молчать с закрытыми глазами и с пальцами, сжимающими леденящий бокал. Но как Брюс может молчать в компании друзей? Его блондинистые волосы еще более взъерошены, чем были в начале вечера, а его вечное, веселое состояние — на грани истерики. Алкоголь не берет. Молодая, охотничья кровь побеждает. Видно, что он выпил не мало. На лбу и на шее выступают капельки пота, как будто он устроил марафон по этажам. За женщинами, видимо. Его дикий взгляд не может устоять не месте, когда прыгает то на Сэма, то на Трин. На их спокойные, игнорирующие происходящее, лица. Его излишняя энергия, как обычно, льется через край, как из свистящего чайника… Не может потерпеть пять секунд в тишине, пока лифт едет на четвертый этаж: — Крутое место, да? Мега крутое, Брюс, жаль в лифте нет открытых окон… Тишина условная, потому что девушка в объятиях Дина хихикала и вздыхала. Сдерживаться невозможно. Тем более, Брюс ни на что не обижается. Трин поворачивает голову до упора к дверям лифта, прислоняет к стене и закрывает глаза. И только Сэм, которого тоже невозможно обидеть или заебать — тянет уголки рта наверх. Единственная заслуженная реакция, которую Брюс получает, прежде чем выскочить на четвертом этаже. О, ужас. Трин терпит еще один этаж. Пытается втайне допить шампанское с повернутой головой к стене. Кашляет. Баланс над двумя категориями людей кричит выбрать здоровый сон, но по ее виду не скажешь. На пятом этаже, девушка за руку тянет Дина на выход. Если он и хотел попрощаться улыбкой, то не успевает. Вылетают с той же скоростью, что и зашли. А лифт остается таким же, каким и был на первом этаже. Отравленным льдом. Только Тринити закрывает глаза до упора. Присутствие людей бесит и колотит маленькими топориками по вискам, а присутствие одного нечеловека — вообще спирает кислород. Как будто, если мне не надо дышать, то и тебе не надо. Если у меня нет души, то и ты соответствуй. В какое зеркало бы ты не посмотрела сейчас — ты увидишь и твое, и мое отражение. Напивайся сколько хочешь, а лифт так или иначе приедет на мой, шестой этаж. А какой надо этаж Трин? Она даже не взглянула на ключ-карту. И есть одна проклятая мысль. Если бы не пример Дина, она бы сейчас не стояла так нагло напротив Сэма и не смотрела в глаза. Опять. С таким же холодом и безразличием, как он. Зеркалит. Все вокруг попадают в категорию ненормальных, когда выбирают отдых перед охотой, но почему они вдвоем кажутся хуже, чем ненормальные? Лучше бы она крутила барабан в казино. Там хоть есть шанс выиграть. Лифт стал клеткой, где они оказались заперты вместе — хищник и его добыча. Вроде, их первобытные состояния, но кровь закипает. Подогрел, поджег. Страшно признаваться, но они оба пахнут черным с красным. Черно-красные терминаторские точки в глазах. Сэм не менял роль, но Трин… Ну, а как? Время ночь, а она только просыпается и начинает высматривать. И она понимает, что в каком-то смысле, охотиться ей нужно на Сэма, но теперь — кто кому вцепится зубами в артерию? Сна ни в одном глазу. В глазах только его глаза. В отражении друг друга, зеркала даже не кривые, не смешные, назло самые чистые и правильные. И смерти друг другу желали и подавали руку помощи, но в глазах проигрывается пленка неоправданных касаний. Каждая секунда взгляда разъедает легкие кислотой. Разложение чувствуется на физическом уровне, но парадокс в том, что чем меньше души, тем меньше ты о ней волнуешься. Нечем волноваться. Нервы обрезаны, как провода, но не до конца. Последние душевные связи умоляют Тринити воспользоваться ключ-картой Дина и отдохнуть. Но тишина черной дыры, между ними, громче. Сэм бы мог что-нибудь сказать и подколоть про ревность к Дину, но зачем растрачивать силы, если даже нож к горлу не заставит ее испугаться. Дин запретил пить вино и текилу, но эй… речи про жгучую кислоту не было. И теперь ей интересно. Не в казино, но делает ставки в голове, с кучей клонов себя в отражении зеркал: разрешил бы Дин, одобрил бы? К сожалению, вспоминает его ошибочное заключение в мотеле, когда сам себе накрутил роман между Сэмом и Тринити. Чуть не захлебнулся матом и слезами, пока оправдывал всех вокруг и успокаивал себя. Злая и мерзкая Тринити выигрывает у клонов, ее догадка верная: он бы умолял Трин выпить весь бар, лишь бы не связываться с Сэмом, да? Да? Как смешно, случайная улыбка дергается на губах. Дин так добр с ней, что если что-то делать, то только тщательно за его спиной. Тщательно этажами выше. Она же сейчас осознанно принимает решение смотреть. Пытается всячески обвинить Сэма, но позиция жертвы не актуальна, если продолжать пить шампанское. Поездка на шестой ощущается бесконечной. И почему охота на лису завтра, но… пойманной она чувствует себя сегодня?