Растопи моё сердце

      В тот день в Подземном городе было очень жарко. Родители даже наказали мне сидеть дома, пока они будут на работе, чтобы со мной не дай бог ничего не случилось. Но я их не послушала и стала гулять по улицам Подземного города, с интересом наблюдая за тем, как люди разговаривают друг с другом, иногда даже улыбаясь и смеясь, что меня, несомненно, радовало. Я была очень наблюдательным ребёнком, чаще всего мне это шло только на пользу, но в противном же случае я попадала во всякие там перепалки. Как, например, тогда, когда ослушалась папу с мамой, хотя следовало бы запереться в доме и ждать их возвращения. Но моё упрямство, смешанное с любопытством, было превыше всего остального. В шестилетнем возрасте меня могли с лёгкостью принять за трёхлетнюю девочку, ведь мой низкий рост и миловидное личико хорошо давали об этом знать, а для самой меня — оставляли желать лучшего. Так вот, в один момент, прямо перед окончанием прогулки, я как раз вовремя застала довольно-таки интересную и в то же время трагичную картину: пятеро мальчиков издевались над, вероятно, своим сверстником. Он был очень маленьким и хиленьким, а поэтому не мог постоять за себя и, сжавшись в три погибели, сидел на земле, плотно прижимаясь к стене какого-то там дома.       — Ты лжёшь, у тебя всё есть! — воскликнул один из пацанов опасной группировки, пнув бедняжку прямо в живот, из-за чего моё сердце вот-вот было готово вырваться из груди. — Быстро отдавай то, что у тебя в кармане, иначе мы тебя до смерти запинаем! — после этих слов мальчишка сжался ещё сильнее, и я даже с дальнего расстояния видела, как по щекам его покрасневшего, вспотевшего лица бегут горькие слёзы.       — Но эта еда для моей больной мамы, — тихо возразил бедняжка, после чего последовал очередной пинок. Честно признаться, я вот-вот готова была расплакаться, как вдруг откуда ни возьмись появился какой-то низкорослый человек явно мужского пола, лица которого я почему-то не могла разглядеть, и воскликнул:       — Вы что, совсем из ума выжили, мелкие ублюдки?! А ну пошли вон отсюда, иначе я каждому из вас по очереди трусы на жопу натяну! — этот голос казался мне до боли знакомым. Лишь после того, как Николас пропал, я поняла, что спасителем того самого мальчика являлся тот, кто забрал у меня брата, после чего к тому юноше у меня возникли смешанные чувства. С одной стороны, я восхищалась им, ведь он защитил слабого, а это говорило о его доброте, чувстве справедливости. Но с другой… Я его люто ненавидела и до сих пор не могла понять, почему же всё настолько сложно. — А ты чего раскис?! — обратился парень на этот раз к пострадавшему. — Хватит тут сопли свои жрать! Живо поднимайся и проваливай домой, пока на тебя очередные отморозки не напали! — и мальчик в мгновение ока покинул то злопамятное место, но его спаситель продолжил стоять на месте, словно он учуял ещё чьё-то присутствие (ну конечно, я ведь тогда была там), а потом резко повернулся в мою сторону, и я от внезапно нахлынувшего страха не удержала равновесие, врезавшись в твёрдую землю обнажёнными коленками, после чего тело пронзила сильная боль. Но что было самым интересным: я не заплакала, даже не издала ни единого звука, а просто прикрыла глаза, плотно сжимая в тонкую линию сухие, потрескавшиеся губы.       — Сестрёнка? — послышался удивлённый голос брата, после чего юноша заключил меня в свои тёплые крепкие объятья, которые я так любила и ценила. Интересно, почему он так быстро оказался подле меня сразу же после всего произошедшего? И как? — Ох, Анна, что с тобой случилось?! — ошарашенно воскликнул он. — У тебя же все коленки в синяках да царапинах! — как раз в тот момент я всё-таки не выдержала и заплакала, нет, скорее зарыдала, очень громко, оглушительно и душераздирающе. — Ну тише, тише, дорогая, всё хорошо. Я ведь с тобой. И, в конце концов, нельзя же так много плакать, даже такой хрупкой и маленькой девочке, как ты. Ну-ка, открой глаза, — но из-за нахлынувших эмоций я не могла ему повиноваться. — Прошу, пожалуйста, открой их, я же тебя не укушу, — усмехнулся братик, потрепав меня по распущенным волосам, после чего я немного расслабилась и медленно распахнула заплаканные, наверняка покрасневшие очи, в упор посмотрев на родного мне человека. — Тебе очень больно? — мягко спросил он. В ответ я, шмыгнув носом, лишь кивнула. — Поверь, в будущем подобные раны будут казаться для тебя лишь мелкими царапинами, а вот всё, что станет происходить здесь, — юноша осторожно приложил свою широкую ладонь к левой части моей тяжело вздымающейся груди, — будет волновать тебя намного больше. Запомни: физические раны — ничто по сравнению с душевными. Царапина рано или поздно сможет зажить и больше никогда не болеть, но вот всё, что накопится у тебя в сердце, уже никогда тебя не отпустит. Оно будет с тобой до конца жизни, — и эти слова до сих пор застряли в моей памяти. Они для меня как дар тех самых трёх богинь, в которых все мы так верим.

***

      — Эй, Марко! — восклицает Жан, легонько стукнув своего темноволосого лучшего друга рукой по голове и тем самым вернув меня в реальность. Сейчас уже поздний вечер. Мы сидим в столовой, ужинаем, хотя в основном разговариваем, но у меня пропало настроение после того случая с Эреном, поэтому в горло кусок даже не лезет. Ну не хочу есть, вот и всё! Ведь сегодня я могла запросто погибнуть, а Йегер спас меня. Теперь я по гроб жизни буду ему благодарна. Но то противное чувство, что я чуть не умерла, до сих пор не спешит меня покинуть. В горле всё пересохло, и почти нечем дышать. Я чувствую себя каким-то призраком, и это, чёрт возьми, так паршиво! — Будь честен, — продолжает Кирштайн, не отрывая испытывающего взгляда от парнишки, сидящего за столом справа от него. — Тебе хочется в Военную полицию, чтобы безопасно и комфортно жить внутри.       — Нет же, я же говорю, что…       — Жан, что ты вообще несёшь?! — неожиданно для себя, как и, в общем-то, для всех остальных, взрываюсь я, перебив Марко и совершенно случайно бросив мимолётный взгляд на Эрена, который явно хотел возразить Кирштайну, судя по открытому рту и пылающим от негодования ярко-изумрудным глазам Йегера. — Марко же только что дал тебе ясно понять, что для него будет огромной честью служить королю, — да, всё-таки во время своих раздумий я слышала какие-то обрывки разговора этих парней, которые сейчас смотрят на меня с изумлением, а тот, которому я только что посмела возразить, — с недопониманием. — А ты всё переводишь в совершенно другое русло, — не понимаю, почему мой язык сейчас так развязно действует, ведь обычно я молчу, ну или витаю в облаках. — Впрочем, всё как всегда, — добавляю, закатив глаза.       — Что ты хочешь этим сказать, Анна? — сглотнув и посмотрев мне прямо в глаза, с немалым интересом в голосе спрашивает Жан.       — Что ты полный придурок, — отпив небольшое количество воды из кружки и тем самым немного увлажнив своё пересохшее горло, раздражённо фыркаю я.       — Повтори, что ты только что сказала, — требует парень в очень жёстком тоне. — Я не потерплю очередного оскорбления в свою сторону, имей это в виду, и я за себя не отвечаю, — непонятно для какой цели предупреждает он.       — Ты придурок, Жан Кирштайн, потому что ты хочешь вступить в Военную полицию только для того, чтобы не участвовать в битвах и жить на всём готовеньком. Иначе говоря, пинать балду. Ты постоянно только об этом и говоришь. Скажи, тебе это ещё не надоело? Ты слишком высокомерен, поэтому советую тебе всё-таки задуматься над тем, почему ты хочешь вступить именно в Военную полицию. Только ли для того, чтобы ничего не делать? Я в этом сомневаюсь, по крайней мере сомневалась, но сейчас почти что полностью в этом уверена, ведь ты буквально каждый день даёшь для этого хороший повод, — спокойно произношу я. Блин, да что за муха-то меня укусила, которая позволяет мне ссориться чуть ли не с единственным другом мужского пола?!       — Тебя совесть, что ли, замучила? — усмехается Жан, казалось бы, совершенно никак не отреагировав на мои оскорбления, хотя он неспокоен, это видно по его напряжённым скулам и горящим чуть ли не от ненависти глазам. — Разве сама ты хочешь вступить в Военную полицию не из-за того, что собираешься прохлаждаться там при получении какой-либо высокой должности, вместо того, чтобы уничтожать гигантов? Признайся, ты ведь как раз для того подалась в кадеты, чтобы потом у тебя всё было в шоколаде.       — Заткнись! — шиплю я, словно разъярённая змея, и встаю из-за стола с такой скоростью, что предмет мебели падает на пол, а в столовой мгновенно повисает гробовая тишина. — Уж точно не тебе знать, какого чёрта я здесь делаю! Ты вообще ничего не понимаешь! — громко воплю я и перешагиваю через лежащий стол, вплотную подойдя к юноше с выбритым затылком, который настроен ко мне не менее враждебно, чем я к нему. — Папа отдал мне все свои сбережения, лишь бы я выбралась из Подземного города сюда. В ранние годы своей жизни я чуть ли не дохла с голоду, потому что нашу семью постоянно грабили! Преступность, беззаконие, они царят не только под землёй, весь ужас происходит не только за стенами, но и здесь, просто мало кто обращает на это внимание, потому что все заняты одними только гигантами! Думаешь, я пойду в Военную полицию чисто забавы ради?! Нет! Я хочу истребить преступников! Всех до одного! И пусть у них человеческая оболочка, тело, они уже не люди, ведь из-за жадности, жестокости и хладнокровия в них не осталось ни капли чего-то хорошего! Они не заслуживают прощения! — я задыхаюсь от гнева, только заметив, что всё моё тело напряжено и уже когда-то успело вспотеть, а наши с Кирштайном лица находятся чуть ли не на одном уровне, они очень близки друг к другу. Стоит сделать хоть кому-то из нас шаг вперёд — и наши губы в сию же секунду соприкоснутся. Никто так и не решается заговорить, а после в столовую, словно гром среди ясного неба, заходит главнокомандующий, и все сразу же обращают на него встревоженные, а то и испуганные взгляды.       — Я слышал какой-то шум… — на удивление тихо произносит он, наверное, всё дело в том, что мужчина только что спал и его мозг до сих пор не проснулся.       — Сэр, это Саша пукнула, — выступает в роли нашего защитника… стоп, сама Микаса Аккерман?! Интересно, а какое ей до нас с Жаном вообще дело? Все курсанты сразу же заливаются тихим хохотом, а вот мне совсем не смешно. Начальник, смерив всех кадетов внимательным и несколько настороженным взглядом, без каких-либо претензий спокойно покидает нас, после чего смех становится только громче, давя на мои ушные перепонки и заставив меня зажмурить глаза. А ведь я до сих пор стою перед тем, с кем буквально несколько секунд назад конкретно поссорилась. Даже не посмотрев на Жана и не извинившись перед бедным Марко за то, что испортила и его ужин тоже, я выхожу из столовой на улицу и иду туда, куда только глаза глядят, желая никого не видеть. Как же всё это меня всё-таки… раздражает. Я не понимаю, почему будущие солдаты ведут себя так развязно, причём почти что все, за исключением разве что Эрена, Микасы и их блондинистого пугливого дружка — Армина. Честно, мне не хочется плакать, но слёзы сами собой вырываются из глаз, словно так надо, словно на данный момент это единственное моё спасение и утешение. Я вспоминаю про Николаса, про маму, когда собственными глазами увидела её мёртвой, про папу, который сейчас один в Подземном городе. Он, конечно, мужчина, поэтому может за себя постоять, но я всё равно не хочу оставлять родного мне человека в таком прогнившем донельзя месте. Ведь люди там умирают один за другим не только благодаря всяким там бандитам, но и из-за нехватки солнечного света, который я очень ценю, когда просыпаюсь с утра пораньше и, пока все спят, выхожу на улицу, чтобы полюбоваться столь прекрасным зрелищем. Да, это занятие мне до сих пор не наскучило и вряд ли это когда-нибудь произойдёт.       Я сажусь прямо на твёрдую и уже похолодевшую землю упругим от многочисленных тренировок задом, через маленькие промежутки времени проводя по прикрытым глазам трясущимися ладонями. Жан… Он ведь всегда только и твердил о том, что хочет в Военную полицию только ради того, чтобы безопасно жить внутри стен, а я почему-то не обращала на это внимания. Почему это произошло именно сегодня?! Почему я решила разрушить всё под самый конец обучения?! Прохладный ветер ласкает кожу, но по какой-то причине выплакиваться я до сих пор не собираюсь. Ещё немного… Прошу вас, богини, дайте мне ещё немного времени, чтобы стать сильнее. И пусть моё сердце станет каменным, так ведь будет намного легче жить, мириться с потерями близких мне людей, друзей, которых я каким-то чудом обрела здесь, хоть и не рассчитывала на это.       — Этот придурок когда-нибудь осознает, что он был не прав, — произносит кто-то так неожиданно, что я сильно вздрагиваю, но посмотреть на юношу так и не решаюсь, ведь я и так знаю, кто он. К тому же ему лучше не лицезреть мои слёзы, ведь если он донесёт о такой слабости начальству — меня могут мигом отправить на поля. — Я, конечно, в этом не особо уверен, ведь он… Ты что, плачешь? — мягко спрашивает Йегер, тут же присев рядом со мной. Чёрт, и что вот ему от меня надо?! Зачем он сюда пришёл? Решил тоже надо мной поиздеваться или что-то в этом роде? И хоть я прекрасно знаю, что Эрен на такое не способен, потому что он сам многое пережил и вряд ли захочет, чтобы что-то подобное случилось с кем-нибудь другим, но плохие мысли по какой-то причине меня до сих пор не покидают. Наверное, во всём виноваты нервы…       — Эрен, пожалуйста, уйди, — стараюсь как можно мягче попросить я, но всё равно выходит, по-моему, как-то грубовато. — Только не сейчас… Я не настроена на разговор. И не хочу, чтобы ты видел меня такой.       — Ты же девушка. И я думаю, что это нормально, когда девушки плачут, — изумлённо парирует он.       — Нет, Эрен, это ненормально, — жёстко отчеканиваю я всё ещё дрожащим голосом, шмыгнув носом. — Особенно в самый разгар войны. Я такая слабая, и я не знаю, выживу ли вообще… — так хочется, чтобы кто-нибудь обнял меня в этот момент, нашептал утешительные слова на ушко, но это невозможно. Потому что таких слабаков, как я, здесь просто всего-навсего нет. Все похоронили свои чувства ещё тогда, когда они сюда попали, особенно те, кто был в самой Шиганшине, где огромный титан сломал стену. И Йегер — один из таких людей. — Спасибо, что спас меня тогда. Если бы не ты, я… не знаю, я бы… — чёрт, почему у меня заплетается язык именно сейчас?! — В общем, мои кости сейчас валялись бы где-нибудь на земле или в лучшем случае в могиле, как и положено. — Ты хочешь сказать что-нибудь ещё? — спрашиваю я, бросив на паренька мимолётный взгляд.       — Анна, я… просто хочу выразить тебе своё… почтение, что ли, или как это называется… — неразборчиво и с нескрываемым волнением в голосе произносит шатен, вынудив меня удивиться его словам, но не подать об этом виду. Типичная гордость, чёрт бы её побрал. — То, что ты сегодня сказала Кирштайну, я… В общем, я это никогда не забуду, — и на этом наш с ним недолгий разговор заканчивается. Парень уходит, причём наверняка к своим друзьям и близким, которые у него, по крайней мере, есть, и они всегда рядом с ним, а вот у меня никого нет. Мне не на кого положиться, и почему-то я осознаю это только сейчас. Как отреагируют все курсанты, узнав о моей смерти, гибели, если вернее выразиться? Вот именно, что никак. Они даже оплакивать меня не станут, ведь я всего лишь человек, ни чем не отличающийся от других людей. Тряпка. Пустышка. Одним словом — никто. И вот из этого «никто» я за минимальный срок должна стать какой-нибудь шишкой, относящейся к Военной полиции. Получится ли у меня когда-нибудь осуществить свою мечту? Кто знает, кто знает…