Растопи моё сердце

      — Вот чёрт! — я резко, слишком быстро соскакиваю с кровати и только успеваю выбежать из здания на улицу, как прямо из меня на землю сильной волной начинает выливаться весь мой вчерашний ужин, хотя сейчас уже глубокая ночь. Нормальные люди в такое время суток должны спать. М-да уж… просто отлично! Вот чего мне точно ещё и не хватало, так это частых расстройств желудка! Да ещё и при моей-то работе… Грёбаное пиво! Зачем я только его так много выпила?! К тому же вкус этого напитка мне всё равно не понравился. Совсем. Он отвратительный. Горький… бр-р… аж противные мурашки бегают по всему телу. К тому же голова сильно раскалывается. Это просто жесть…       Хм… ну, с чего бы начать. Прошло больше недели с тех пор (возможно, даже две, я совсем сбилась со счёта), как я вступила в ряды военной полиции, тем самым моя давняя мечта частично исполнилась. Теперь осталось только дослужить до достаточно высокого звания, чтобы мне выделили собственный дом (или домик, большего, в принципе, не нужно), и перевести туда отца. Я уверена, что папа жив, другого просто не дано! Он не может умереть от рук бандитов точно так же, как мама, потому что физически он очень сильный и с лёгкостью может постоять за себя, даже против таких тварей. К тому же сердце мне подсказывает, что с ним всё в порядке, а оно ни за что не будет лгать.       Шесть дней назад Эрен в компании разведчиков (в их числе и мой брат, к сожалению) совершил первую в своей жизни вылазку за стену. И теперь от него ни ответа, ни привета, как и от Николаса. Да, и ещё… это одновременно как смешно, так и трагично. Все те ребята из корпуса, с которыми я была хорошо знакома, а с некоторыми даже имела тесную дружбу (как с Сашей, например), вступили в ряды легиона разведки. Вы бы видели, какой ужас, смешанный с шоком, отражался на моём лице, когда после неплохой такой речи Эрвина Смита я покинула ребят, которые решили отдать свои жизни в его руки, в руки этих самоубийц, чёрт бы их побрал… Я даже и не думала задержаться на месте хотя бы на несколько секунд, а сразу же покинула то злосчастное место выборов. Да, и Жан Кирштайн, да-да, тот самый всеми известный эгоист, единоличник, тоже теперь разведчик. Ох… но почему же мне сейчас так смешно?! Я просто сижу на каменной лестнице и ржу, как идиотка, вспоминая все свои перепалки с этим парнем, коих насчитывалось немало с тех пор, как мы с ним окончательно перестали быть друзьями. Только теперь я понимаю, что всё это было ни к чему и… насколько же глупо мы с ним тогда себя вели. Только теперь я понимаю, что Жан уже не тот эгоист, он изменился, стал лучше, и всё благодаря Эрену, который своими мегаклассными речами вдохновил многих ребят пойти вместе с ним в разведку. М-м-м… и что ещё смешнее — в их числе практически все кадеты из десятки лучших, за исключением меня и Энни, той самой блондиночки, которой в рукопашке, как я по-прежнему думаю, просто нет равных. И самое паршивое то, что я чувствую себя той ещё предательницей, хотя вроде как должна ощущать только радость и гордость. Нет, вот вы сами посудите: мой родной брат чуть ли не с самого рождения мечтал стать разведчиком, и он стал им, пусть даже пожертвовал связями со своей семьёй. Моя лучшая подруга Саша, девушка, большая потребность в еде которой меня до сих пор забавляет, тоже теперь самоубийца, и девушка пожертвовала дружбой со… мной. И все остальные… они также в их числе. Только я бросила их, хотя не раз ловила на себе обеспокоенные взгляды Жана, прежде чем с тяжёлым выдохом уйти. Наверное, он надеялся, что я так и останусь стоять на месте, но, как позже выяснилось, очень даже зря.       — Тяжёлой же выдалась ночка, не правда ли? — внезапно ко мне подсаживается паренёк лет восемнадцати, возможно, ему уже двадцать, ведь обычно мужчины выглядят моложе своих лет. Я с лёгкостью могу различить приятные черты его лица, ведь свет из дома доносится даже до этого места, пусть и не такой яркий, как хотелось бы.       — Да уж, — согласно киваю я, стыдливо отвернувшись от него. — Ты всё видел? — это больше походит на писк, чем на нормальный голос.       — Только слышал. В один момент мне даже показалось, что кто-то умирает, — он издаёт ехидный смешок, и поэтому я хмурюсь ещё сильнее. — Но потом я вспомнил, где нахожусь, и понял, что это просто не могло произойти, — действительно, он прав. В военной полиции все и всегда соблюдают порядок (ну или, по крайней мере, стараются соблюдать). К тому же солдаты здесь лучшие из лучших, которые с лёгкостью могут постоять за себя, даже тогда, когда им может быть так же плохо, как и мне сейчас. — Тебя ведь Анна зовут? — неожиданно спрашивает солдат. А тем временем мне становится только лучше, и я выдавливаю из себя какое-то подобие улыбки, прежде чем ответить ему:       — Да, а ты, кажется… хм… Кристофер?       — Ты помнишь моё имя, удивительно! — изумляется он. Я же в следующее мгновение с недопониманием на него таращусь.       — Вообще-то, мы с тобой уже больше недели служим в одном отряде, к тому же сложно не запомнить того, кто самым первым из новичков смог раскрыть преступление. Это достойно похвалы, — мне кажется, или смущённый румянец появился на его щеках? Выглядит очень даже забавно. И... мило. — Как тебе это вообще удалось?       — Ну, у меня есть природный талант… — с издёвкой и некой гордостью начинает он, после чего с верхних этажей здания слышится разъярённый, чуть ли не разрывающий перепонки голос начальника нашего отряда:       — Фейбер, Дженкинс, а ну живо спать! Я не собираюсь завтра таскать ваши пьяные тушки на себе, они мне и подавно не нужны! — как же я ненавижу этого урода! Он постоянно нам что-нибудь да приказывает. Иногда для показухи даже берёт с собой плётку. Садист хренов. Бесит. Раздражает. Как-то раз я ему чуть не врезала, но, к счастью, всё обошлось. Не будь я новичком, то до сих пор сидела бы в темнице в гордом одиночестве.       — Слушаюсь, сэр! — громко и к тому же в своей наглой манере отвечаю я, а по пути в дом Кристофер изумлённо у меня спрашивает:       — Фейбер?! А ты случаем не знакома с Николасом Фейбером?       — Естественно я с ним знакома, он ведь мой брат, — не понимаю, к чему задавать такие тупые вопросы? — А ты откуда его знаешь? — я останавливаюсь в нескольких шагах от нашей совместной с Энни комнаты.       — Его все знают, — чуть ли не хохочет блондин. Широкая улыбка ещё больше украшает его лицо, я едва ли не залюбовалась ей. — Он ведь герой, столько жизней спас… Я всегда восхищался им, как и капралом Леви. Вот уж кого точно следовало бы перевести в военную полицию, — моего Николаса назвали героем! Чёрт возьми, как же я горда за него! Когда он вернётся с вылазки (а он вернётся, я в этом не сомневаюсь, ведь он всегда возвращается), я расцелую его. Причём просто так, без особых причин, как это делала тогда, когда была ещё маленькой девочкой.       — А вот об этом коротышке даже не начинай, — я морщу свой маленький носик в отвращении, хотя в левой части груди что-то болезненно ёкает после упоминания его имени. Странно…       — Почему?       — Я его просто терпеть не могу, — и снова в груди что-то колет, да что ж это такое-то?! А удивления с лица Кристофера до сих пор не снять. — Ладно, до завтра, — я как можно тише открываю противную скрипучую дверь, а перед тем как наконец зайти в комнату и лечь прямо в одежде на кровать, слышу слетевшие с уст парня слова:       — Спокойной ночи, Анна. Я буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, — а я-то как…

***

      — Подъём, солдаты! — это первое, что я слышу утром, и поэтому настроение сразу же становится паршивым. К тому же моя соседка уже которые сутки не ночует в комнате. Это очень странно… Нужно как можно быстрее обратиться по этому поводу к начальству. Вдруг с ней что-нибудь случилось? Нет, я, конечно, сомневаюсь, что Энни дала бы себя в обиду, но мало ли? Всякое в жизни бывает. Ладно, сейчас нужно как можно больше думать о хорошем, иначе в любой момент может произойти что-нибудь воистину ужасное. — Фейбер, почему до сих пор в кровати?! — ворчит начальник, открыв дверь в уже, судя по всему, только МОЮ комнату с ноги и бесцеремонно врываясь внутрь помещения. А если бы я была голой? Фу, в голову с утра пораньше как всегда грязные мыслишки лезут… К тому же мне не хотелось бы, чтобы этот урод лицезрел меня обнажённой. Тем более ему уже за пятьдесят… Больно староват.       — Может, потому что я не до конца проснулась и всё ещё не встала? Иначе по какой же ещё причине человек может быть в кровати? — красноречиво язвлю ему я, ловя на себе косые взгляды старикашки, который, как я недавно узнала, не прочь позабавиться с молодыми девицами. Фу, фу, фу! И, по словам сослуживцев, на меня он тоже глаз положил. Боже, во что я только вляпалась?! — Когда вы выйдете из комнаты, клянусь, я точно встану, — внезапно мужчина с молниеносной скоростью приближается ко мне, я даже не успеваю вякнуть что-либо ещё перед тем, как он со всей жёсткостью затыкает мой рот своей широкой шершавой ладонью. Бе-е-е… меня сейчас вырвет!       — Как же ты мне уже надоела, кто бы знал! — чуть ли не воет начальник, обводя внимательным взглядом моё вспотевшее после довольно бурной ночки лицо. — Дерзкая тварь. Да ты хоть знаешь, что я делаю с такими девицами, как ты, за непослушание? — я отрицательно мотаю головой. Вот теперь мне почему-то реально страшно. Тут начальник наклоняется ко мне ещё ближе и шепчет прямо в ухо, при этом обжигая шею своим противным горячим дыханием: — Вздумаешь мне снова сгрубить, я тебя без всяких промедлений прикую наручниками к этой же кровати и затрахаю до смерти, поняла? — тяжело сглотнув, я киваю. — И плевать мне на то, что ты малолетка. К тому же здесь всем будет всё равно на тебя, — и он покидает комнату, а я до сих пор не могу отдышаться. Ох… как же всё-таки паршиво… Кажется, будто меня сейчас реально душили, поэтому практически нечем дышать. По телу проносится волна сильной дрожи. Грудь сдавливает этот противный, реально человеческий страх. А самое худшее то, что этот ублюдок действительно мог бы меня изнасиловать. Нет, я, конечно, сопротивлялась бы ему, как только могла, но сомневаюсь, что мне это как-нибудь помогло бы.       Мотая головой в разные стороны и облизывая влажным языком пересохшие губы, тем самым пытаясь успокоиться, я начинаю стягивать с себя одежду, которую ношу в течение нескольких дней и в которой практически всегда сплю, и начинаю надевать чистую. Кажется, от меня даже воняет… Пора бы уже начать приводить себя в порядок. Сейчас я по идее должна сходить на завтрак, но есть что-то не особо хочется, поэтому я мгновенно принимаю решение идти в душ, пусть это не лучшая идея, ведь кто-нибудь может за мной подглядывать. А знаете что? Плевать! Мне уже надоела вся эта осторожность! К тому же тут не на что смотреть, одна кожа да кости… Разве что грудь мне кажется слишком большой. Наверное, весь жир туда и ушёл.       Заправив постель и заплетя волосы, которые длиною уже чуть ли не до попы, в косу, я беру из нашего совместного с Энни шкафа чистое бельё, форму, полотенце и мыло. Этого вполне достаточно, чтобы хотя бы походить на нормального человека. С невинным видом, словно ничего такого страшного не произошло буквально несколько минут назад, я выхожу из комнаты в коридор, тут же встречая на себе осуждающие взгляды сослуживцев. Ну, простите меня, ребята, все эти дни мне было настолько больно, настолько паршиво, что я могла залить своё горе только совершенно невкусным пивом, которое помогло мне лишь частично, ведь чёрная дыра в душе становится с каждым днём всё больше и больше. Николас, Эрен, Жан, Саша… им не стоило становиться разведчиками. Или они специально это сделали, чтобы я каждый день и час корила себя за то, что ушла в полицию, а не пошла с ними?! Чтобы я постоянно переживала за них?! Это нечестно и несправедливо с их стороны. И очень жестоко.       С кислой миной на лице я всё-таки добираюсь до душа, но каким-то образом совершенно случайно неуклюже запинаюсь о что-то (понятия не имею, какой идиот притащил сюда с улицы булыжник и для чего?!) и с грохотом падаю на землю. К счастью, в самый последний момент успеваю вытянуть вперёд руки и подпереть колени, иначе моему лицу конкретно бы досталось. Хотя волна боли всё равно проходится по всему телу, но исчезает чудесным образом сразу же после того, как кто-то вежливо спрашивает:       — Тебе помочь? — я киваю, и некто в действительности помогает мне подняться на ноги.       — Мне так стыдно… — опустив глаза в землю, бормочу я.       — Что в этом может быть постыдного? — удивляется Кристофер. — Ты всего лишь упала, с кем не бывает? — я бросаю на него благодарный взгляд, а когда замечаю, что его лицо озаряет улыбка во все тридцать два зуба, то недовольно топаю по земле ногой. — Но, если признаться честно, выглядело это очень мило, — вот теперь я точно не выдерживаю и ударяю его кулаком по дрожащей от смеха широкой груди.       — Ты просто… — хочу его обозвать, но передумываю, поняв, что Кристофер, скорее всего, единственный человек, с которым мне здесь удалось подружиться. Иначе говоря — нормально пообщаться, без каких-либо перепалок. Не хочется портить наши с ним «отношения». — Как можно постоянно быть таким улыбчивым? Ты что-то употребляешь? — тихо шепчу я. — Поделишься со мной? — он отрицательно мотает головой, и только в этот момент я замечаю, какие же у него всё-таки красивые, блестящие волосы. Словно само золото. А сейчас, благодаря солнечным лучам, попадающим в помещение через множество окон, они ещё безупречнее. Так и не терпится зарыться в них пальцами, ощутить их невероятную мягкость…       — Ты единственная здесь девушка хоть с каким-то чувством юмора, остальные же сущие мегеры, — даже не знаю, как воспринять эти слова, к тому же, когда Кристофер произносит это, он смотрит мне прямо в глаза, отчего немного подкашиваются ноги.       — М-м-м… спасибо за комплимент, — нервно кусая нижнюю губу, говорю я.       — Ты уже была на завтраке? — быстро меняет тему он, отведя глаза цвета лазури в сторону и слишком суматошно бегая ими по помещению. — Мы могли бы завтракать вместе… Если ты, конечно, не против… — юноша начинает чесать затылок. Он нервничает. Но отчего?       — Разумеется, я не против, — слегка улыбнувшись, коротко бросаю я. — Чего уж только завтрак? Встретимся и за обедом, и за ужином, а то сейчас я буду несколько занята, — указываю на полотенце в своих руках, и Кристофер понимающе кивает. На этом мы с ним и расходимся.

***

      После того как я без всяких происшествий всё-таки умылась, начальство сразу же отправило меня на задание в компании… Кристофера. Да мне сегодня прямо везёт! Чувствую, под конец дня всё везение куда-нибудь испарится, ведь всё обычно так и происходит.       Всё ещё влажные после душа волосы я решаю распустить, потому что выполнение поручения особых усилий не потребует, да и так они быстрее высохнут, если что, потом заплету их в хвост. К тому же нужно всего-навсего обойти все таверны, которые только существуют, всякие там частные заведения… В общем, у блондина должен быть их список и карта заодно.       — Ну что, пойдём? — спокойно говорю я парню, когда по пути нахожу его в компании других мужчин. После этого на меня мгновенно устремляется множество заинтересованных пар глаз. А в чём, собственно, дело? Что они на меня так пялятся? Аж как-то сразу неловко становится… А впрочем, неважно, у каждого свои тараканы в голове.       — Ты… что это… распустила волосы? — несколько сдавленно шепчет мой напарник. Остальные же продолжают с выпученными глазами на меня смотреть. Как же это раздражает!       — Ну да, они ведь ещё не высохли. Видишь? — я подхожу к парню ближе, чуть ли не вплотную, а он, в свою очередь, отходит от меня в сторону, прижимаясь спиной к стене. Его грудь слишком часто и тяжело вздымается. Да в чём, мать твою, вообще дело?! — С тобой всё в порядке? Ты какой-то бледный. Не заболел? — хмурясь и искренне переживая за Кристофера, шепчу я.       — Да у него просто встал от твоего вида, вот он и мечется так, — с насмешкой отвечает за блондина другой парень, по возрасту, скорее всего, мой ровесник. — Детка, ты сегодня ночью ведь не занята? Я мог бы хорошенько тебя развлечь, тем более сегодня ты такая сексу…       — Следи за языком, молокосос, — слишком грубо и недовольно перебивает его мой новый друг, — иначе кое-кто может его тебе просто-напросто отрезать!       — Ой, каким ты стал грозным, я прям боюсь-боюсь, дрожу со страху, — показывает ему язык мелкий ушлёпок. — Так что, ты согласна, крошка? — он подходит ко мне ближе. Симпатичный, но уж больно слащавый. Да и многое о себе возомнил. Терпеть таких не могу! Меня от подобных людей выворачивает наизнанку.       В ответ я просто показываю ему средний палец и, не сказав ни слова, беру Кристофера под руку, после чего мы с ним наконец-то оказываемся на улице, на столь долгожданном свежем воздухе, который я с наслаждением и жадностью вдыхаю в, как мне кажется, протухшие донельзя лёгкие.       — Не обращай внимания на Сэма. Он как был озабоченным идиотом, так таким и остался, — произносит блондин, не отрывая внимательного взгляда от моего профиля. — А то, что он сказал про меня…       — Да ладно тебе, просто забудь, — мягко и совершенно непринуждённо перебиваю я юношу и как ни в чём не бывало, придерживая правой рукой ружьё, висящее с помощью верёвки на левом плече, спускаюсь вниз по лестнице, оглядываясь по сторонам. — Так, и куда нам там нужно идти? — Кристофер подходит ко мне с раскрытым листом в руках, со всей сосредоточенностью его разглядывая.       — М-м-м… всё, я понял. Просто иди за мной, — не поднимая на меня глаз и направляясь куда-то в сторону, говорит парень.       — А-а-а, ну хорошо, — только и бросаю я, идя следом за ним и ловя на себе восторженные взгляды прохожих. Да, на мне сейчас сидит (причём идеально) форма военной полиции, и я являюсь полноправным членом самой организации, что может быть лучше? Разве что только уверенность в безопасности моих родных и близких.       — А почему ты пошла в полицию, а не в разведку, как твой брат? — заинтересованно спрашивает Кристофер.       — Это долгая история. Но раз у нас с тобой полно времени, я тебе всё расскажу.       И я всё ему рассказала. До мельчайших подробностей. В частности, и про то, что сама я родом из Подземного города. Во время моего рассказа Кристофер то хмурил свои густые брови, то поджимал губы, то бросал на меня сочувственные взгляды. Это меня очень тронуло, поэтому я без всяких раздумий спрашиваю:       — А у тебя какая история?       — У меня всё намного проще, — горько усмехается светловолосый юноша. — Мои родители богатые, а соответственно, очень влиятельные люди. Они всегда хотели, чтобы я служил в полиции. Но я… — его лицо искажается гримасой отчаянья. — …всегда желал пойти в разведку. Естественно, они были против этого. Как же это, их сынок будет служить среди мусора, это же катастрофа! — объясняет он, хорошо жестикулируя руками, а потом тяжело вдыхает и выдыхает, сбавляя шаг. — К сожалению, судьба распорядилась так, что я состоял в десятке лучших, вот и оказался здесь. Но это не служба, это самая настоящая тюрьма! И понял я это всего лишь за несколько дней.       — Мне очень жаль, Кристофер, правда, — я сочувствующе кладу ладонь ему на плечо. — К тому же родители должны сами понимать, что ты уже взрослый и можешь самостоятельно принимать решения.       — На тот момент мне было всего пятнадцать. Я был… — он замялся, судорожно проведя по лицу отчего-то трясущейся ладонью, — … мягко говоря, не совсем послушным подростком. Я совершил столько ужасных поступков и до сих пор сожалею об этом.       — Но теперь ведь всё в прошлом! — стараюсь приободрить его я, теперь уже обнимая за талию и чувствуя всем телом его напряжение. — Расслабься! Ты весь какой-то… С тех пор как я вышла из душа, ты сильно изменился. И я до сих пор не могу понять, в чём же всё-таки дело. Я тебя чем-то обидела?       — Нет, что ты, как раз наоборот! Я очень рад, что встретил тебя.       — Тогда ты можешь объяснить, почему же в тот момент на меня все тогда пялились, словно я… Ну, не знаю, словно я… как будто… — не могу подобрать правильных слов… Язык словно прилип к нёбу.       — Просто дело в том, что все совсем недавно поняли, что тебе очень идут распущенные волосы, — поясняет Кристофер.       — Хах, но это ведь реально какой-то… бред, — шокированно заключаю я, потирая прикрытые глаза пальцами.       — А вот наши парни так не считают, — качает головой блондин.       — Что, и даже ты? — отчего-то начинаю смеяться я, отстранившись от него и серьёзно посмотрев прямо в его ярко-голубые глаза.       — Не могу этого отрицать, — говорит Кристофер с таким видом, словно это признание далось ему с огромным трудом. Я отчего-то улыбаюсь, а на душе становится ещё теплее.