Растопи моё сердце

      В жизни нет ничего важнее семьи. Кровные узы самые сильные, они… нерушимы. Ничто и никогда не сможет разлучить нас с Николасом, кроме самой смерти. Я всегда знала об этом. Правда, иногда, особенно во время битв, приходится забывать о дорогих для тебя людях, закрывать своё сердце на замок и окончательно закапывать все чувства в могилу, за исключением ненависти и отвращения к тем, кто посмел разрушить твою жизнь, к тем, кто даже не имел на это права. И всё это необходимо делать для того, чтобы потом самой окончательно не сойти с ума... Не убить себя от безысходности.       — Девочка моя, — шепчет мне на ухо брат, пока мы с ним продолжаем обниматься чуть ли не посреди поля битвы. — Ты не ранена? — он бережно обхватывает ладонями моё лицо, тем самым притянув меня к себе ещё ближе. Я не могу оторвать взгляда от его прекрасных карих глаз, в которых отражается лишь забота, смешанная с искренней любовью. Николас чуть ли не единственный человек, которому я по-настоящему небезразлична. И эта правда греет моё некогда холодное сердце.       — Нет, а ты? — царапины с ударом в живот от начальника не в счёт.       — Как видишь, вроде жив, — усмехается он и, легонько потрепав меня по волосам, отходит в сторону. Как раз туда, где в данный момент стоит Леви с совершенно отрешённым выражением лица. В смысле на нём вообще не отражается ни единой эмоции. Сейчас мужчина даже чем-то смахивает на Микасу Аккерман. Но и такая безразличность капрала пробуждает во мне непонятные для меня же самой чувства. Это что-то пугающее, совершенно запретное, но одновременно и… приятное. Я резко начинаю мотать головой в разные стороны, дабы прогнать столь неприязненные и непрошеные мысли куда подальше. — Спасибо, что позаботился о ней, пока я не мог этого сделать, — душевно благодарит Николас Леви, но второй после его слов даже бровью не повёл, а только сдержанно кивнул. Темноволосый мужчина всё это время смотрит куда-то сквозь меня, но уж точно не на мою телесную оболочку. — Анна, мы уходим, — брат подходит ко мне и неожиданно берёт меня под руку, я же в безмолвном молчании с недопониманием на него кошусь. Шатен тяжело вдыхает и выдыхает под моим пристальным, несколько осуждающим взглядом. — Пойми, сестра, это не наша битва. Мы не можем здесь оставаться. К тому же мне нужно срочно с тобой поговорить. Другого шанса может не представиться, ведь вскоре полиция вообще запретит разведчикам появляться на их территории, и мы с тобой, вполне возможно, больше никогда не увидимся. Ты этого хочешь? — я отвожу глаза в сторону, задумчиво и, чего скрывать, нервно кусая нижнюю потрескавшуюся губу.       — О чём? — на большее у меня почему-то уже не хватает сил.       — Это касается нашего отца, — после этих слов сердце готово разорвать грудную клетку, лишь бы выбраться наружу. Дыхание учащается, и все виды боли мгновенно накрывают меня с головой.       — Хорошо, идём, — в таком вопросе вообще никаких возражений не требуется, поэтому я покорно следую за братом. По пути нам несколько раз подряд встречаются солдаты, пролетающие мимо нас с помощью устройства пространственного маневрирования. Их тросы теперь цепляются за то, что осталось от домов, а это крепление довольно-таки слабое. Я мысленно молюсь за то, чтобы с этими людьми всё было хорошо. Спустя совсем небольшой промежуток времени мужчина останавливается возле дома, который каким-то чудом всё ещё остался цел, и прислоняется спиной к кирпичной поверхности сооружения.       — Я знаю, как доставить его наверх, — говорит брат, периодически сглатывая. Его кадык постоянно движется то вверх, то вниз, это говорит о том, что Николас напряжён, возможно, даже волнуется. — У меня есть на это средства, также не так давно мне выделили небольшой домик неподалёку отсюда, скажем так, за преданность разведке и, в общем-то, ветерану.       — Так это же прекрасно, Николас! — бабочки счастья уже начинают летать в животе, а на лице появляется широкая улыбка. — Вот только почему ты раньше мне об этом не сказал? Папа там нас уже, между прочим, заждался! — снова обнимаю мужчину.       — Знаю. Я долго над этим думал... Но есть одна проблема, — это сразу же вводит меня в ступор. Я медленно отстраняюсь от Николаса. — Дело в том, что в том доме живёт ещё и Леви.       — А разве он не с разведчиками ночует... ну в этом... их штабе... или где там?.. — с заплетающимся языком спрашиваю я. Имя этого низкорослого мужчины вызывает во мне сильную дрожь. Понятия не имею, почему так.       — Чаще всего так оно и есть, — почёсывая затылок, говорит мужчина. — Но иногда Леви не прочь переночевать в том доме... — делает многозначительную паузу.       — Тоже мне, нашёл проблему! — начинаю громко хохотать я, хватаясь за живот, который из-за смеха болит ещё сильнее. — И вовсе это никакая не проблема! А если этот коротышка и правда твой друг, значит, он должен понять тебя, должен помогать тебе и всё такое прочее.       — Ривай не такой плохой, как ты думаешь, — Ривай? Это ещё одна его кличка? Или что это, фамилия?       — Возможно, ты и прав. Но моё мнение о нём никогда не изменится, ведь это он забрал тебя у нас. Из-за него...       — Хватит обвинять его во всех смертных грехах! — громко и настойчиво перебивает меня Николас. Он такой же упрямый, как и я. Похвально.       — Знаешь что? Давай лучше закроем эту тему! — настоятельно рекомендую я, когда терпение уже на исходе. — Ты лучше скажи, когда мы заберём папу из того ада? — ответ на этот вопрос меня интересует гораздо большего всего остального.       — Когда пройдёт вся эта заварушка с чокнутой гигантихой, — горько заключает шатен. — И да... — он подходит ко мне ближе, кладя ладони на мои отчего-то напряжённые плечи. — ... ты можешь уйти из полиции, когда только этого захочешь. Тебя уже ничто там не держит.       — Неправда! — внезапно взрываюсь я, отходя от брата и судорожно обхватив пульсирующие болью виски ладонями. — Я хочу служить в полиции, чтобы...       — Хватит! — не выдерживает Николас, сморщившись. — Мне уже надоело слышать подобную чушь из уст своей сестры! Ты несёшь полный бред, Анна, понимаешь?! Какая ещё, к чёрту, месть?! Всех преступников тебе ведь всё равно не удастся перебить, и ты прекрасно об этом знаешь. А в случае неудачи тебя могут покалечить и... Ты хочешь, чтобы вина вновь убивала меня все эти годы? Чтобы она съедала моё сердце, всё, без остатка? Я больше так не могу! — звонко ударяет кулаком об стену. — Всё это время мои товарищи, друзья, даже возлюбленная... Все они умирали у меня прямо на глазах! Я думал, что это всё, конец... Но потом я чисто случайно узнал о том, что ты пошла в кадеты, к тому же ваш отряд отправили сражаться с гигантами. Представь, какое же у меня тогда было состояние! В каком ужасе, в каком шоке я был, что со мной творилось! Я был готов пойти на всё что угодно, лишь бы спасти тебя, даже бросил своих товарищей, которые тоже сражались с титанами, в надежде отыскать тебя. И я сделал это, после чего на душе стало... спокойнее. Лучше. Видишь ли, Анна, — притягивает меня к себе и шепчет на ушко: — Ты единственный для меня лучик в этой нескончаемой тьме. И я ни за что не позволю тебе рисковать жизнью, столь драгоценным даром Бога, ради какой-то там мести! Поверь, легче всё равно не станет. К тому же убивать людей намного сложнее, нежели гигантов, — нет, он не прав. Можно убить любого человека, это проще простого! Достаточно лишь его ненавидеть всеми фибрами души.       — Я не уйду из полиции, — в холодном тоне заключаю я и отхожу от мужчины куда подальше, чтобы по случайности не словить на себе его осуждающий взгляд, которым он меня сейчас и так буравит. — Я потратила три с лишним года своей жизни, чтобы носить это, — сильно хмурясь от нахлынувших эмоций, указываю рукой на свою форму. — И если бы ты только знал, каких трудов мне стоило попадание в десятку лучших кадетов, тогда ты бы не рассуждал сейчас так спокойно о том, чтобы я бросила всё это. Бросила дело всей своей жизни.       — Ты преувеличиваешь насчёт значимости этой... военной полиции... хм, в твоей жизни, — с явным отвращением произносит Николас. — Так что же для тебя дороже, кто... — одинокая слезинка катится по его испачканной в грязи щеке. Мужчины не плачут? Миф, да и только. — Я, твоя семья, или эта идиотская месть? — его голос дрожит. Брат даже на меня не смотрит.       — Нет, прошу тебя, Николас, не вынуждай меня... — судорожно проведя ладонью по лицу, начинаю я, но шатен меня молниеносно перебивает:       — Ты должна выбрать: либо я, либо полиция. Прямо сейчас.       — Но я не могу! — громко выкрикиваю я, едва ли не срывая голос. — Ты... ты... — губы подрагивают, я на ватных ногах приближаюсь к брату, но он сразу же отстраняется от меня, едва мне удаётся к нему прикоснуться. Это отдаётся сильной болью в сердце, а спустя мгновение уже распространяется и по всему телу. — ... Я люблю тебя, Николас, но и маму я тоже любила! Оно убило её, это ужасное чудовище... Представь, что же вытворяют такие, как он, с остальными семьями! Разве мой долг — не защищать их?!       — Тебе всего шестнадцать, какая речь может идти о долге?! — разъярённо пыхтит брат. — Ты должна сидеть дома, стирать, варить, я не знаю... Учиться грамоте или чему-то ещё, пусть даже, ладно, встречаться с каким-нибудь там юношей, как... настоящая женщина, чёрт бы тебя побрал, Анна! — я даже никогда об этом не задумывалась. Ничего подобного у меня не было в мыслях. Странное чувство... Какая-то потерянность, отрешённость, ощущение, что все эти годы я была слепа, а Николас только что всего-навсего открыл мне глаза на правду. — Ты не должна подвергать опасности свою жизнь. Война не создана для женщин.       — Нет, — всё же продолжаю протестовать я. — Война касается всех без исключения. Даже детей. Даже младенцев! А я стою на ногах, умею держать оружие, так при чём тут моя физическая оболочка? Вы, мужчины, считаете нас, женщин, слабыми?! Спешу разочаровать тебя в этом. Я не слаба. Иначе... сейчас я не стояла бы перед тобой. Но... Тогда ты спас мне жизнь и... — все мысли сливаются воедино. Весь здравый смысл. — ...Ты моя семья. И если уж ты поставил меня перед выбором, что ж, тогда... тогда я выбираю тебя, — со стороны Николаса слышится облегчённый выдох. Мужчина сразу же расслабляется. — Ведь важнее семьи ничего нет. Для меня вы с папой — самые дорогие люди. Поэтому я буду присматривать за вами, раз уж мне предоставилась такая возможность, — тень слабой улыбки пробегает по его лицу. — И я не допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось.       — Эх... глупенькая! Это мы должны защищать тебя, а не ты нас! И то, что ты уйдёшь из военной полиции, не будет твоей слабостью, — шепчет Николас, подняв голову и всматриваясь в лазурное небо, которое кое-где уже становится розовым. Закат... Восхитительное зрелище... — Просто... Поставь себя на моё место. Тогда ты наконец-то всё поймёшь, — я сдержанно киваю, хотя так и не терпится расплакаться. Снова. Да что такое в последнее время со мной происходит?! Я стала слишком сентиментальной... и с этим нужно немедленно бороться! — Всё будет хорошо. На этот раз я вас точно не брошу, — клятвенно говорит Николас, пленяя меня своими горящими от предвкушения чего-то глазами. С напряжением, распространившимся по всему телу, я поворачиваю голову в сторону. Сейчас так до подозрительности спокойно... Похоже, им всё-таки удалось поймать Энни в облике гиганта. Но хорошо ли это? Хоть я плохо знала эту девушку, тем не менее она была моим товарищем по службе, на душе даже становится как-то гадко. С грузом на сердце мне приходится возвращаться в штаб в сопровождении Николаса.

***

      Брат решил подождать меня на улице, да и не очень-то ему хочется встречаться с солдатами военной полиции. Как я успела понять, у разведки с ней довольно-таки натянутые отношения. У меня же теперь дела обстоят хуже. Натянутые отношения... что с полицией, что и с легионом разведки. Просто замечательно! Я больше не солдат. Начальник очень плохо отнёсся к моему уходу, но на удивление больше не стал мне дерзить по этому поводу. Наверное, всё дело в Ривае, который хорошенько его запугал. Удивительно, какой же всё-таки сокрушительной силой могут обладать такие... м-м-м... низкорослые люди! Что-то в последнее время я слишком много думаю об этом капрале, нужно незамедлительно выбросить его из головы, иначе это точно приведёт к одному из видов истинного сумасшествия.       Раздаётся стук в дверь в то время, когда я нахожусь в своей комнате и складываю вещи, коих у меня насчитывается немного, в сумку среднего размера, которую мне самой когда-то довелось сшить.       — Входите! — поворачиваюсь к двери, отвлекаясь от своего занятия, и в глаза мгновенно бросается знакомое лицо. — О, Кристофер! Рада тебя видеть! — не скрываю от него счастливой улыбки, да и ни к чему мне это.       — Я слышал, что ты собираешься покинуть полицию, — поникшим голосом произносит юноша, зайдя внутрь комнаты и закрыв за собой дверь.       — Слух тебя не подвёл, это действительно так, — с горечью шепчу я и, отвернувшись от него, продолжаю складывать вещи, а также прочее барахло в сумку.       — Но почему? — искренне недоумевает блондин. — Мы с тобой могли бы продолжать выполнять поручения командира, ты бы наконец высвободила своего отца из Подземного города... Анна, неужели ты так просто сдалась?! — юноша обхватывает меня сзади за плечи, вынудив повернуться к нему лицом.       — Нет, за кого ты меня принимаешь, конечно же нет. Николас пообещал, что он освободит папу. А после поставил мне ультиматум: военная полиция, или, как он выразился, месть, или он с папой, то есть моя семья. А теперь догадайся, по какой же причине я покидаю это военное подразделение.       — Ты выбрала семью, — с выдохом догадывается Кристофер.       — Так точно! — совершенно беззаботно озвучиваю я свои мысли и отворачиваюсь от него, продолжая копошиться с чёртовой сумкой.       — Если бы у меня был такой выбор... Я бы ничего не выбрал, — шепчет парень. Его медленные шаги эхом от стен отдаются мне прямо в уши. Конечно, понятно, почему Кристофер такое сказал. В полиции он служит не по своей воле, а что касается семьи... Таких эгоистичных родителей семьёй-то даже нельзя назвать, ведь сын им нужен только для поддержания высокого статуса в обществе.       — Послушай, — наконец-то закончив со сборами, я присаживаюсь к парню на кровать. Его глаза закрыты, но лицо напряжено. Он опирается спиной на стену, а колени прижаты к его широкой груди. — У тебя есть выбор. Ты можешь перевестись в разведку, если так этого захочешь, а что касается родителей... Они это как-нибудь переживут. Но я сомневаюсь, что твоя смерть...       — Я понял, к чему ты клонишь, — прерывает меня он, открыв глаза. — Значит, вот какого ты обо мне мнения. Думаешь, что я слаб, поэтому сразу же погибну.       — Я не говорила, что ты слаб, не коверкай слова! — в ответ на мой протест светловолосый юноша начинает заливисто смеяться, а потом бросает на меня взгляд, да такой долгий, испытывающий, что я не выдерживаю, произнеся:       — Почему ты так на меня смотришь? Отвернись, пожалуйста, мне от этого неловко.       — А ты разве не догадываешься? — я отрицательно мотаю головой в то время, пока юный солдат ко мне приближается. Когда наши лица оказываются на одном уровне, он мечтательно шепчет: — Потому что я хочу тебя поцеловать, — что?! — Очень хочу.       — Но... почему? За-ачем? — заикаясь, с волнением спрашиваю я. Нет, он, должно быть, шутит!       — Какая же ты всё-таки слепая, Анна! — усмехается блондин. Его улыбка снова кажется для меня необычайно милой. — Я хочу поцеловать тебя, потому что ты мне нравишься. Ну ещё и по той причине, что мы с тобой, возможно, больше никогда не увидимся, — на одном дыхании шепчет Кристофер, приближая своё лицо к моему, как и губы, которые в следующее мгновение ласково накрывают мои. Странное ощущение... Прежде я ещё ни разу не целовалась, да и никогда не думала, что в этом будет какая-то необходимость. Это простое соприкосновение губ, разумеется, приятное, волнующее, требующее продолжения, но я всё равно немедленно отстраняюсь от солдата и говорю:       — Больше так не делай, — встаю с кровати, беру в руки сумку, при этом ещё и успевая заметить, что улыбка с лица Кристофера так и не спешит сходить. Причём она такая... глупая, наивная, что ли...       — Почему? Разве тебе не хотелось того же?       — Потому что это может разрушить нашу дружбу, а я очень дорожу друзьями, — думаю, этого объяснения должно вполне хватить.       — Но... — парень растерян. — Ты мне нравишься, как девушка! И, Анна, кажется, я... я влюблён в тебя, — теперь понятно, почему всё это время он бросал на меня взгляды, которых я не могла понять.       — Что ж, как влюбился, так и разлюбишь, — думаю, в этом нет ничего сложного. К тому же любовь делает людей слабыми! А Кристоферу сейчас нужны силы, причём чем больше, тем лучше. — Прощай, — и я тихо покидаю его, больше не сказав ни слова. А зачем, когда всё и без того слишком сложно…       Каждый день я кого-то или что-нибудь теряю, но при этом приобретаю что-то новое. Сегодня мне пришлось отказаться от службы в военной полиции ради того, чтобы проводить больше времени с Николасом, чтобы мы наконец-то объединились в семью. И это того стоило! А завтра нас ждёт пополнение, ведь мы с братом отправимся за папой в Подземный город! В кои-то веки я чувствую сильное насыщение в душе, так хорошо!