Растопи моё сердце

      Дом, где мне предстоит жить (скорее всего, всю свою оставшуюся жизнь), довольно-таки просторный. В нём есть всё для удобств: две большие комнаты, в каждой из которых стоит по столько же широких кроватей, печка, посуда, различная мебель, особенно много пустующих полок, куда потом можно будет что-нибудь складывать. В трёх шкафах висит разная одежда, правда, меня смущает то, что повсюду пыль, но это недоразумение вполне поправимо. Сразу же после того, как Николас уходит на очень крупное и, по его словам, важное собрание легиона разведки, я принимаюсь за уборку, при этом по-прежнему не снимая с себя форму военной полиции. Не хочу этого делать, вот и всё.       Из головы по-прежнему не выходит наш с Кристофером поцелуй. Я прикладываю пальцы к губам, вспоминая, каково это — быть уже целованной. Приятно, да, но Кристофер... Он ведь просто мой друг! Я не испытываю к нему больших чувств, уж такова правда. И мне жаль, что этот бедняга влюбился именно в меня. До сих пор не могу понять: чем я ему только приглянулась? Надеюсь, он вскоре обо мне позабудет. Так будет лучше для него же.       Николас возвращается домой поздним вечером, а я с улыбкой на лице встречаю его прямо у входной двери.       — Как всё прошло? — спрашиваю не без интереса, внимательно наблюдая за тем, как шатен снимает с себя ярко-зелёный плащ с эмблемой легиона разведки — крыльями свободы. Неужели свобода для солдат этой организации — мгновенная смерть, пусть даже за пределами самих стен? Звучит довольно глупо, это можно даже приравнивать к сумасшествию. — Ты что-нибудь знаешь про Эрена Йегера? — всё-таки этот парень мне небезразличен.       — Да, с ним всё в порядке. Правда, эта гигантша Энни запечатала себя в кристалле… Никто так и не смог её оттуда вытащить, — устало проводит ладонью по вспотевшему лицу. — Чувствую, это затишье недолго будет длиться… Прямо как перед бурей, — подходит ко мне ближе, перед этим ещё и стянув с себя сапоги и поставив их на специальную полку для обуви. Моя улыбка становится ещё шире. — М-м-м… как вкусно пахнет… — хитрая ухмылка появляется на его прекрасном личике. — Дай угадаю… Суп с капустой? — я киваю, с сожалением сказав:       — Всё же это лучше, чем ничего, — и пожимаю плечами.       — Ох, сестрёнка, не расстраивайся! — брат заключает меня в свои медвежьи объятья. — Я буду продолжать тебя любить, несмотря ни на что! К тому же я сейчас настолько голоден, что готов съесть всё что угодно. Даже в столовую сегодня специально не ходил, чтобы тебя не расстраивать, ведь знал же, что ты всё равно мне что-нибудь приготовишь, — и мы с ним, продолжая говорить о том о сём, также в обнимку проходим на кухню. Поверить не могу, что завтра я стану ещё счастливее! Сердце бьётся в бешеном ритме от предвкушения столь долгожданной встречи с папой!

***

      Утро меня встречает тишиной и умиротворением, а также слабыми солнечными лучами, пробивающимися через небольшое окно в комнату и так приятно ласкающими мою бледную кожу своим теплом. Приняв полусидячее положение и потянувшись, я встаю с кровати на холодный пол босыми ступнями, после чего по телу пробегает неприятный холодок и появляются мурашки. Я сразу же спешу покинуть свою комнату в поисках брата, с которым мы вчера весь вечер проговорили. Ох, это, оказывается, такое приятное чувство — ни о чём особо не заботиться, не находиться в постоянном напряжении, а жить в своё удовольствие, разделяя столь желанное счастье с самыми дорогими людьми!       После завтрака братишка сразу же сообщает мне о том, что буквально через полчаса мы с ним отправимся в Подземный город — одновременно как мой дом, так и место всех моих воспоминаний… страхов. Но перед этим мне следует во что-нибудь переодеться. Я должна выглядеть более-менее прилично во время встречи с отцом. К тому же… я сама этого хочу. Поэтому мы с мужчиной заходим в мою комнату, где находится шкаф, внутри которого есть множество чьих-то женских вещей… Точнее, платьев той самой возлюбленной Николаса, которая совсем недавно погибла. Её звали Петра. Мой брат — очень влюбчивый человек, и, думаю, вскоре он повстречает другую даму своего сердца. Главное, чтобы она не была солдатом, в особенности самого легиона разведки, иначе бедняга точно не переживёт очередной смерти его подруги. Я искренне желаю ему только счастья, которое, к сожалению, стороной обходит нашу семью. Но когда-нибудь чёрную полосу жизни обязательно заменит белая, я верю в это… это единственное, на что я сейчас способна.       — Надень это, думаю, по размеру оно должно тебе подойти, — Николас подаёт мне по виду одновременно как обычное, так и довольно-таки красивое платье нежно-розового цвета с красивыми узорами, вышитыми золотистыми нитями, на коротких рукавах, едва доходящих до локтя. Улыбнувшись, я киваю, после чего мужчина тихо выходит из комнаты, тем самым оставив меня наедине с собой. Я медленно снимаю с себя форму военной полиции, с какой-то странной ностальгией долго рассматривая её. По щеке невольно катится одинокая холодная слезинка, я смахиваю её лишь одним взмахом подрагивающих пальцев и наконец-то натягиваю на себя это чудесное платье. Оно немного мне большевато, но, в общем-то, сгодится. Меня одолевают непривычные и... странные ощущения. С того самого дня, как умерла мама, я ещё ни разу не надевала платья, не позволяла себе этого, иначе не выдержала и расплакалась бы. Да и не до этих прелестей мне тогда было, всё тренировки да тренировки... Я отдавалась им всецело и полностью. Но времена изменились. Я больше не солдат, а всего лишь обычная девушка, которая пытается вернуть своё прежнее счастье, вернуть... семью. — Ты готова? — из-за закрытой двери спрашивает брат в то время, когда я зачем-то распускаю свои тёмно-каштановые локоны, уже доходящие до ягодиц, и нежно провожу по ним пальцами. Мои волосы такие мягкие и лёгкие... удивительно! Они мне очень нравятся. Думаю, впредь я буду распускать их почаще. Пусть все люди видят во мне не только бывшего солдата военной полиции, но и привлекательную девушку, светящуюся от счастья, достигнутого такими трудами...       Я выхожу из комнаты, тут же встретившись взглядом с двумя серыми безднами, прожигающими во мне глубокую дыру и душащими меня так сильно, что я окончательно забываю о том, как дышать, да и двигаться, собственно, тоже. Что это со мной? Почему я не могу оторвать от него глаз, что за наваждение, в конце концов? Может, всё дело в ненависти? Разумно прийти именно к этому выводу, к другому же... сердце просто не подпускает.       — Прекрасно выглядишь, сестрёнка, — Николас нежно целует меня в макушку, а мы с Риваем всё никак не можем разорвать столь неожиданного и давящего на что-то находящееся в левой части груди зрительного контакта. — Ты очень красивая. Помнишь, как мальчики в Подземном городе выстраивались в длинную очередь, чтобы получить от тебя поцелуй в щёчку?       — Конечно же помню, — по-прежнему улыбаясь, шепчу я. — Тогда мне было всего пять лет... Кое-что совсем исчезло из памяти, словно этого никогда и не было, — с горечью произношу я.       — Но теперь я рядом и в случае чего помогу тебе всё вспомнить, — обещает брат. — Ладно, не будем говорить о грустном. Спешу тебе сообщить, Анна, что Леви отправится в Подземный город с нами. Оказывается, у него там остались какие-то незаконченные дела, — хмыкает шатен, я в ответ лишь киваю. Собственно, удивляться-то тут уже нечему. Этот коротышка наверняка будет молчать всю дорогу, так что я быстро забуду о его присутствии. Хотя этот взгляд, которым он смерил меня, когда я вышла из комнаты, просто невозможно выбросить из памяти. Он намертво там застрял, и это меня не то чтобы настораживает, это до чёртиков... пугает.       Капрал встаёт со стула, на котором только что посиживал в уверенной позе — с закинутой одной ногой на другую, и медленно ко мне подходит. Николас уже успел увильнуть на улицу. Вот гад! Бросил меня одну на поле боя! Ну я ему это ещё припомню, ох как припомню, мало не покажется!       — К тебе прилипла какая-то... дрянь, — фыркнув, говорит разведчик и преподносит белоснежный платок (тот самый, которым совсем недавно стирал с моих ладоней кровь, только теперь он абсолютно чистый) к моему запястью, захватив его в плен своих пальцев и водя, как позже выясняется, по грязному участку кожи чистой тканью. Я не могу расслабиться, но также не могу отрицать того, что мне приятно чувствовать его прикосновения. Кажется, словно изнутри кто-то внутри рвёт меня на две части: одна ненавидит его, а вторая...       — Ну где вы там? Я уже вас заждался! — распахнув входную дверь, возмущённо вопит мужчина. Я резко отстраняюсь от капрала и, пока он идёт прямо передо мной к выходу, невесомо провожу ладонью по коже рук, покрывшейся множеством мурашек, и прикусываю нижнюю губу с мыслью: «Боже, да что такое со мной творится?!» — Что вы там так долго делали? — с нахмуренными бровями спрашивает Николас, когда мы с Риваем догоняем его. Всё это время я не смотрю на капрала, а ему, похоже, вообще по барабану на моё состояние. Да и, в конце концов, кто мы друг другу, чтобы переживать друг за друга?! В том-то и дело, что никто. — Вздумали утаить от меня что-то? — ох, Николас, умоляю, не неси чепухи!       — Капрал любезно согласился помочь мне кое в чём, — коротко бросаю я, с особой интонацией выделив слово «любезно».             — Да неужели? — рассмеявшись отчего-то, мужчина начинает обнимать брюнета за шею, после чего второй сразу же раздражённо сбрасывает руку моего брата с себя. — Вы уже успели подружиться? Быстро же, — охает он.       — Нет, мы...       — Нам сюда, — прерывает меня Леви, двигаясь в сторону какой-то повозки, после чего мы втроём оказываемся внутри неё, а перед этим капрал ещё и успел дать указание кучеру. И снова меня одолевают знакомые ощущения, снова эта ностальгия... Сюда бы ещё Эрвина Смита, тогда вообще было бы потрясающе! Ведь если бы он мне тогда не помог, я бы, вполне вероятно, уже валялась бы в гробу. — Хорошенько присматривай за ней, — с почему-то приподнятой головой обращается Леви напрямую к шатену. — Кто знает, какие бляди нас там могут поджидать.       — Вообще-то, если вы не забыли, капрал, пару дней назад я всё ещё была солдатом военной полиции, соответственно, мне не составит никакого труда постоять за себя, — парирую я, и удивлённый взгляд Николаса тут же обращается ко мне. Ривай по-прежнему держится безэмоционально, проговорив:       — Без оружия и в этом... шмот... хм... платье шансов на победу не так уж и много, — а потом более чем просто уверенно добавляет: — Если сказать точнее, их вообще нет.       — Зато моё тело физически хорошо подготовлено! — выкрикиваю я, с вызовом на него посмотрев.       — Вот это ты называешь физически хорошо подготовленным телом? — хмыкает мужчина, резко схватив меня за руку. — В тебе ведь одна кожа да кости! — и в мгновение ока отпускает её. — Я до сих пор не могу понять, за что тебя в полицию-то взяли? За хорошие глазки?       — Нет, это всё неправда!       — Эй, ребят, попридержите-ка коней! — вмешивается в нашу с Леви перепалку Николас. На лице брата читается истинное недоумение. — Что с тобой такое, Леви? Зачем ты унижаешь мою сестру, для чего оскорбляешь её?! Остынь уже!       — Я не унижаю её, а уж тем более не оскорбляю. Будь она оскорблённой, то давным-давно разрыдалась бы, — по-прежнему в строгой, несколько флегматичной манере произносит низкорослый разведчик. — Я лишь говорю правду. Твоя сестра... — он делает многозначительную паузу, сверкнув глазами в мою сторону, продолжает: — ...слаба. И всегда была слабой. Это неоспоримый факт.       — Нет, Леви, это переходит все границы, — настороженно проговаривает Николас, сжимая пальцы обеих рук в кулаки.       — Да плевать, — и после этого повозка резко останавливается. Нет, этот человек... ужасен! Я одного не понимаю: как только Николасу удалось с ним подружиться? Да, капрал — лучший воин человечества (о чём я узнала из уст брата), разумеется, ему это только в плюс, но зачем же так выделываться?! Я просто не могу понять... Чего он хочет добиться своими оскорблениями? Чтобы к нему больше никто не приближался? Что ж, я запросто могу это устроить! Вот вернёмся из Подземного города... — Дай мне свою руку, — требует Ривай, когда мы втроём уже выходим из повозки и останавливаемся на месте, оглядываясь по сторонам.       — И не подумаю, — обиженно поджимаю губы я.       — Ну и упрямая же ты баба! — с этим обвинением он насильно начинает сжимать моё запястье своими пальцами пианиста. Сначала ничего особенного... Ну колет немножечко, и что с того? А вот потом меня достигает такая сильная волна боли, что я с громким писком выкрикиваю:       — Ай, что вы творите, отпустите меня!       — Леви, это уже не смешно, — делает ему замечание Николас с серьёзным выражением лица. На его хорошо выраженных скулах проступают желваки. Он напряжён. Очень. И зол, судя по всему.       — Что, больно, да? — смотря мне прямо в глаза, спрашивает капрал. Я снова тону в глубине этих серых бездн... А потом, преодолевая всё это наваждение, начинаю трясти головой в разные стороны. Нет, мне определённо надо лечиться! Дурная же у меня голова! — Если будешь продолжать так расслабляться, то станет ещё больнее, — о чём это он? — А вот мышцы у тебя, между прочим, в неплохом состоянии, — тянется пальцами вдоль руки к моим плечам. — Но всё равно лучше тренироваться каждый день...       — Да отставьте вы уже свои домогательства! — выпаливаю я, резко отстранившись от него и при этом жутко покраснев. То ли от стыда, то ли от смущения, до сих пор не могу понять.       — О-о-о, так твоя сестра ещё и думает о том, о чём ей вообще не следует думать, — заключает Леви, вздёрнув подбородок.       — Вы... Вы... — задыхаясь от гнева, шиплю я, — ... невыносимы!       — Всё, хватит! Идёмте уже! — в конце концов не выдерживает Николас, хватая меня за запястье и, можно сказать, насильно оттаскивая от капрала. Сначала я сопротивляюсь мужчине, но после с тяжёлым выдохом всё-таки расслабляюсь. — Сегодня такой ответственный день, а вы грызётесь, как кошка с собакой! — попутно возмущается брат. — Что на тебя нашло, Анна?!       — Не я всё это начала, а этот вредный карлик, так что меня вообще не в чем обвинять, — отмахиваюсь я. И плевать, если тот придурок всё слышал, хотя его поблизости уже нигде не наблюдается. Свалил, значит, куда-то, гад.       — А сестрёнка-то у тебя с характером, — доносится знакомый бархатный голос до моих ушей. Что за чёрт?! Ривая ведь буквально только что не было рядом, тогда… каким же, интересно, образом он сейчас ко мне так близок?! Аж чувствуется его горячее дыхание у шеи, и голова что-то кружится… — Ты смотри, лучше обходись с ней построже, а то даже пара месяцев не пройдёт, как она начнёт ездить у тебя на шее. Эй! — ноги уже не держат меня, и так получается, что я попадаю к Леви прямо в объятья, при этом не чувствуя… отвращения?! — Что, Анна, совсем раскисла? — возмущается брюнет, но почему-то отталкивать меня от себя не спешит.       — Я… — воздуха в лёгких не хватает… И всё же мне, словно ошпаренной, удаётся резко отстраниться от мужчины, подходя к Николасу на ослабленных ногах. — Извините, что нарушила ваше личное пространство, — шепчу это, обращаясь скорее к воздуху, нежели к Риваю.       — Анна, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Николас, обхватив моё, кажется, побледневшее лицо своими тёплыми ладонями. — Может, нам лучше отложить это на другой день? Ты какая бледная, тебе явно нездоровится…       — Нет, ни за что! — резко прерываю его я, мельком взглянув на капрала, который, словно парализованный, продолжает стоять на месте с приподнятой к самому небу головой. — Мы продолжим путь, — это лишь временное помутнение рассудка… И всё какого-то чёрта почему-то из-за того, что моё тело ВСЕГО ЛИШЬ соприкоснулось с телом лучшего друга моего брата. Я должна испытывать из-за этого сильное отвращение, но отчего-то язык не поворачивается признать, что мне было неприятно. Приятно, и ещё как, до боли в левой части груди, до дрожи в коленках и учащённого пульса… — Только прошу тебя, Николас, пожалуйста, не отходи от меня ни на единый шаг.       — Конечно, сестрёнка, я буду всегда рядом. Так что, ты готова? — и в этот момент я поворачиваю голову как раз в ту сторону, где сейчас стоит Леви, тут же встретившись с ним глазами. Брюнет со слегка нахмуренными тонкими бровями кивает нам с Николасом.       — Да, — шепчу это с уже прикрытыми глазами, крепко взяв брата за руку.