Растопи моё сердце

      Запах сырости и чего-то испорченного мгновенно врывается в ноздри. Ощущение не из приятных, знаете ли. Я, конечно, предполагала, что за эти годы ситуация в Подземном городе ухудшится, но чтобы настолько… Это же уму непостижимо! Истерзанные кровавые трупы животных валяются чуть ли не за каждым углом, некогда хорошо выглядевшие дома обращены в прах, лишь немногие из них всё ещё стоят на месте. Жители Подземного города, мимо которых мы молча проходим, стараясь держаться совершенно спокойно и непринуждённо, таращатся на нас чуть ли не с отвращением… но уж точно с нескрываемым презрением. Хотя я не понимаю, в чём же, собственно, дело? У меня тоже, между прочим, жизнь не сахар, но я ведь не пытаюсь убивать каждого встречного взглядом! Это очень раздражает и настораживает. Первое время Леви держится поблизости от нас с Николасом, но потом как ни в чём не бывало молча куда-то уходит. М-да, сразу видно, его абсолютно не заботит то, что за него кто-то будет волноваться, особенно мой брат. Как говорится, Ривай — кот, который гуляет сам по себе. Что ж, флаг ему в руки. По этому поводу на моём лице ненадолго даже появляется такая… как бы выразиться-то… злорадная усмешка, вот!       — Что здесь произошло за время моего отсутствия? — спрашивает шатен, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Его настороженность меня пугает. — За время НАШЕГО отсутствия? — изумлённо повторяет он чуть ли не со скрипящими от злости зубами.       — Как видишь, много чего, — поджав губы в тонкую линию, хмыкаю я, после чего по чистой случайности сталкиваюсь с каким-то прохожим, который, встав на месте, начинает сверлить меня воистину сумасшедшим взглядом. Но меня больше всего пугает то, что у так называемого человека имеется всего лишь один глаз. На месте же второго осталась лишь глубокая вмятина. Жалкое и отвратительное зрелище. Ах, и ещё… от неизвестного несёт перегаром.       — Девочка, — шипит он противным голосом, заключив моё запястье в плен своих, мало того, грязных, липких, так ещё и дрожащих пальцев. — Дашь дяде денежку?       — Простите, но у меня ничего с собой нет, — тут же честно бросаю я и пытаюсь вырваться из его сильной хватки, но всё тщетно. Его пальцы словно намертво присосались к коже моего запястья. Вот же ж… пристал, как пиявка!       — Немедленно отпустите девушку! — вмешивается в наш конфликт Николас, одним рывком оттолкнув одноглазого пьяницу от меня.       — Ты… — всё никак не унимается незнакомец, тыкая указательным пальцем в широкую грудь мужчины. — Я тебя уже где-то видел! Знакомая рожа… Точно, ты тут ещё мальчишкой бегал! Мелкая тварь, которая стащила у меня целую буханку хлеба, это был ты! — но не успевает одноглазый сказать что-то ещё, как вдруг Николас отталкивает мужика от себя с такой силой, что второй падает на землю прямо задним местом. — Тебе это не сойдёт с рук, воришка! Слышишь?! Богини тебя накажут, мерзавец! — кричит он сзади, когда мы с шатеном продолжаем идти вперёд, по-прежнему ловя на себе убийственные взгляды случайных знакомых.       — Так это правда… Ты всё-таки воровал? — с тревогой на сердце спрашиваю я. К счастью, одноглазый не стал нас догонять, что значительно успокаивает.       — Ну, было дело! — с тяжёлым выдохом сдаётся Николас, не выдержав на себе моего уж больно внимательного взгляда. — Но этого мужика я, вот хоть убей, вообще не помню! — удивительно! Насколько быстро человек может сначала подняться в твоих глазах, а затем и вовсе… пасть.       — Ты знал, что люди голодают, но всё равно воровал, — шепчу я, из-за перенапряжения и злости кусая изнутри щёки. — Как же это было низко с твоей стороны! Хотя я подозреваю, что все эти преступления совершались благодаря этому гнусному коротышке, — странно, но эти слова отзываются… болью в моём сердце. Да что за чёрт?!       — Если бы я тогда не воровал, то не стоял бы перед тобой сейчас, — с явным сожалением парирует он. — Господи, Анна, что я ещё должен сделать, чтобы ты меня простила?! — взрывается он, останавливаясь и хватаясь за голову. Тонкие зелёные венки пульсируют на его висках. Хм, вообще-то, я давно его уже простила…       — Ничего… — сдаюсь я, проведя ладонью по распущенным волосам, и весь гнев как рукой сняло. — Просто продолжай жить. Большего от тебя и не требуется.       — Я постараюсь, — совсем тихо шепчет он. Ещё немного постояв на месте и подумав каждый о своём, мы разворачиваемся на сто восемьдесят градусов и продолжаем путь. Спустя какое-то время в глаза начинают бросаться знакомые дома. Ещё совсем немного и… — Вот мы и здесь, — произносит Николас с нахмуренными бровями, встав напротив когда-то нашего жилища. — Ты готова вновь открыть дверь в прошлое, Анна? — он, казалось бы, робко берёт меня за руку. Мы наконец-то дома! Это одновременно как радостно, так и трагично, ведь с этим местом у нас связано очень много воспоминаний. И каким бы плохим ни был наш дом, мы всё равно любим его всем сердцем и тоскуем по нему. Это закон человеческой природы, который, наверное, ещё никому не удалось преступить.       — Да, — на одном дыхании шепчу я, и мы поднимаемся по короткой деревянной лестнице на крыльцо. Постояв несколько секунд напротив двери, переглядываемся друг с другом, киваем, и брат преподносит плотно сжатый кулак к твёрдой деревянной поверхности. Из-за волнения на его скулах постоянно играют желваки, у меня же подкашиваются ноги, а перед глазами пляшут белые пятна. Дверь медленно открывается, и уж кого мы точно не ожидали увидеть напротив себя, так это маленькую девочку, лет трёх, с забавными косичками и веснушками на бледном личике. Ребёнок чем-то напоминает меня в детстве… хм, странно, однако. Меня в этот момент даже посещает одна мысль… а впрочем, неважно.       — Мама, папа, тут какая-то девочка с дядей пришли! — говоря это, милашка пристально смотрит на нас. Я не могу сдержать улыбки из-за столь милого зрелища, хотя при этом догадываюсь, что все попытки найти нашего с Николасом отца уже разлетелись в пух и прах.       — Анабель, ну сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не открывала дверь незнакомцам?! — возмущается кто-то из недр самого дома до боли знакомым голосом. На глаза наливаются слёзы, а щёки горят от соприкосновения с ними, словно их нежную кожу залили кислотой. Застрявший в горле ком болезненно ноет, ноги становятся ватными, и перед глазами всё начинает помаленьку плыть. — Вот интересно, и кого принесло сюда в такую рань?!       — Прости, папа, дядя очень похож на тебя, я так хотела посмотреть на него! — чуть ли не со слезами оправдывается бедный ребёнок перед отцом. Дверь открывается ещё шире, и перед нами с Николасом предстаёт мужчина лет пятидесяти, с взлохмаченными (наверное, после сна) волосами, заспанными карими глазами и в помятой одежде. Морщин на его лице становится ещё больше, когда он, с трудом опираясь рукой на дверной косяк, потрясённо спрашивает:       — Анна и… Н-николас?       — Здравствуй, папа, — произносит брат, и мы с ним без лишних вопросов заходим внутрь.

***

      — Чай будете? — растерянно спрашивает отец, пока мы с Николасом одновременно и очень внимательно рассматриваем его. Он нисколько не изменился, только разве что морщин на его лице стало больше прежнего. А волосы практически полностью седые. — Садитесь, — судорожно проведя ладонью по лицу, он указывает на стулья. Мы с братом следуем его приглашению, после чего в комнате появляется та самая девочка с какой-то женщиной, выглядящей на сорок с лишним, и девушкой лет двадцати пяти. Все заинтересованно на нас смотрят. — Знакомьтесь, это мои старшие дети — Николас и Анна, — на лицах женщин и девочки появляется неподдельное удивление. Кто-то даже в шоке. Я же до сих пор пытаюсь понять, кем они приходятся папе. — Анна, Николас, — обращается отец на этот раз к нам, — знакомьтесь, это моя новая семья: Андреа — моя жена, Элла — старшая дочь, и Анабель — младшая дочь. Ну вот и познакомились, — с тяжёлым выдохом заканчивает он. В комнате повисает гробовая тишина. Напряжение, появившееся в воздухе, окутывает меня с головой…       — Пап, — нарушаю столь давящую на нервы тишину я, и взгляды всех присутствующих тут же обращаются ко мне. Это ещё больше напрягает. Я встряхиваюсь, вставая со стула и медленно подходя к мужчине. — Почему ты не сообщил нам с Николасом о том, что ты женился во второй раз, в том числе и о том, что с тобой всё в порядке? — с каждым словом мой голос повышается и становится громче. — Ты хоть понимаешь, как мы за тебя всё это время волновались?! — вскрикиваю я. — За это время ты мог бы найти нас и…       — Анна, — мягко прерывает меня он, идя ко мне навстречу, — я много думал об этом, правда, но…       — Не было никаких гарантий, что вы живы, — неожиданно вмешивается в разговор старшая дочь. Причём она сказала это с такой интонацией в голосе, словно давным-давно знакома со мной и с Николасом. Чутьё мне подсказывает, что характер у неё ещё тот… — Рисковать было ни к чему.       — Но мы рады, что вы вернулись целы и невредимы, — заканчивает за Эллу Андреа с искренней улыбкой на устах. Хочется улыбнуться ей в ответ, но… чёрт возьми, она ведь заняла место моей мамы! По крайней мере, для папы, а это… это… ужасно. Господи, не понимаю, как отец мог предать нашу семью?!       — Господи… Что у тебя там на шее, Анна?! — ошарашенно спрашивает папа, вплотную подойдя ко мне и сверля меня сожалеющим взглядом.       — Шрам, как видишь, — хмыкаю я, закатывая глаза. — Я получила его на поле боя перед тем, как покромсать всех гигантов. То-то ещё было, — вижу, мой язвительный тон совсем не нравится папе, раз он выглядит сейчас больше чем просто подавленным. — Одного за другим. Ох, их было так много, меня чуть не съели, — говоря это, смахиваю пальцем с щеки прозрачную слезинку.       — Ты всё-таки это сделала, — восхищённо произносит отец, в мгновение ока заключая меня в свои тёплые объятия. Мои сопротивления недолго длятся, поэтому приходится обнять мужчину в ответ. Я слишком соскучилась по этому человеку, чтобы отвергать его. Особенно после того, как он вновь приобрёл счастье, пусть даже мы с Николасом не стали этому причиной. — Ты стала солдатом! Ох, я так горжусь тобой, красавица ты моя!       — Я больше не солдат, — отстранившись от него, с долей горечи в голосе шепчу я. — Я пожертвовала своим местом в военной полиции ради того… ради того, чтобы снова быть с вами. Со своей семьёй, — наши с братом понимающие взгляды ненадолго встречаются. — Мы с Николасом прибыли сюда, чтобы забрать тебя отсюда наверх, — папа хмурится, его брови сходятся в переносице. — Там есть прекрасный домик, мы бы жили там все вместе, как раньше, как… настоящая семья. Но если ты этого не хочешь, что ж, дело твоё. Мы не будем тебя уговаривать. И ко всему прочему… мы не против, если ты захочешь взять с собой свою новую семью, — эти слова даются мне с огромным трудом. — Места на всех хватит, — папа переглядывается с теми женщинами. После кивка жены он говорит:       — Если вам несложно… Нам всем хотелось бы отсюда выбраться.       — Отлично! — заключает Николас, непонятно для чего хлопнув в ладоши. — В таком случае немедленно собирайте вещи, мы должны успеть попасть наверх до заката!       — Огромное спасибо вам, мои дорогие! — поочерёдно обнимая нас с братом, радостно восклицает отец.       — Да пока что не за что, — пожимает в ответ плечами шатен. Затем они с папой отходят в сторону и начинают о чём-то очень увлечённо разговаривать. Пока я наблюдаю за своими родственниками, ко мне подкрадывается Элла и с подозрением спрашивает:       — Ты правда была солдатом военной полиции? — я киваю с серьёзным выражением лица. — А твой брат… он разведчик, что ли? — сканируя его форму, не отстаёт блондинка. В ответ мне снова приходится лишь кивнуть. Разговаривать с ней просто язык не поворачивается! — Я слышала, в легион разведки могут брать не только кадетов, но и гражданских. Это правда? — пожимаю плечами. Мне-то откуда об этом знать?!       — Неужели ты хочешь вступить в разведку? — срывается заинтересованно с моих уст.       — Да, хочу, — коротко отрезает она и исчезает из поля моего зрения. Вот дурочка, ещё одна самоубийца нашлась! Хм, всё-таки какой-то странный у нас с ней получился разговор… Пока все собирают вещи, я в конце концов решаю прогуляться по Подземному городу. Разумеется, это не должно занять у меня много времени. Максимум полчаса, не больше.       Освещение слабое. Букет самых различных запахов витает в воздухе, иногда попадаются приятные сочетания, а иногда настолько противные, что аж тошнота подступает к горлу. Забросив длинные волосы на спину, чтобы спереди не мешались, я приближаюсь к рынку, который со времени моего ухода из Подземного города до сих пор существует, причём не просто существует, а процветает! Но меня заставляют встать на месте, как вкопанную, женские громкие всхлипы, раздающиеся со стороны мусорки. Мысленно махнув на рынок рукой, я приближаюсь к месту уже криков, а не всхлипов, и замечаю ужасную картину: девушку хрупкого телосложения со всех сторон окружают трое мужчин, а тот, который стоит спереди от неё, самый молодой из них, насилует бедняжку. Что он только с ней не делает! И дёргает её за волосы, и царапает лицо ногтями, и терзает её изнутри своей возбуждённой плотью, с каждым разом входя в неё всё глубже и ненасытнее. Остальные же мужланы, пока первый не занят её лицом, грубо терзают её губы своими губами и оставляют на тонкой шее бедняжки розовые засосы с красным оттенком. Боже, это просто ужасно! Нужно срочно ей помочь!       — Отойдите от неё! — громко воплю я, приближаясь к ним. Эх, жаль, что на мне сейчас платье, в форме было бы намного проще всех их раскидать. Но стоит попробовать. — Иначе я за себя не ручаюсь!       — О, это кто, подружка твоя что ли? — облизнувшись и отстранившись от девушки, спрашивает напрямую у неё самый молодой насильник. — Я кого спрашиваю, сука?! — хватает её за волосы. Теперь моё терпение окончательно истекает. Собравшись с духом и разбежавшись, я набрасываюсь на этого урода сбоку, мгновенно повалив его на землю. — Ох, эдакая дикарка! А ты мне уже начинаешь нравиться, — с хитрой ухмылкой произносит он, потянув руки к моим ягодицам, но я вовремя успеваю встать с этого урода, а после нанести сильный удар ногой по его жирному брюху. Надо же, а я и не знала, что в Подземном городе всё ещё водятся такие свиньи. Значит, он один из богатеньких.       — Ты что-то сказал, гнида?! Я не расслышала! — продолжая пинать его, кричу я, чуть ли не срывая глотку. — Извиняйся перед девушкой, живо! — хватаю его за шкирку, тем самым поднимая на ноги, и тащу в сторону бедняжки, которую уже успели окружить другие бугаи. — Вот чёрт! Одни проблемы от вас, преступников, — а ведь один из них когда-то безжалостно убил мою маму… — Ненавижу вас, ненавижу! — с молниеносной скоростью налетаю на второго, затем на третьего и валю их на землю. — Ненавижу… — повторяю это, пиная теперь уже первого чуть ли не до смерти, после чего он отдаёт приказ своим подчинённым:       — Схватить её!       — Ненавижу, — повторяю это, словно молитву, даже когда меня окружают со всех сторон и уже начинают лапать за голые участки кожи. — Ненавижу… — я так устала… сразу же потратила всю свою энергию, дура! Теперь-то у меня точно нет никаких шансов выжить.       — Чокнутая, — с идиотской улыбкой до ушей делает вердикт главный, кладя ладонь на мою шею, от которой из-за шрама практически живого места не осталось. Всё тело мгновенно пронзает боль, смешанная с неприятными ощущениями. — Откуда это у тебя? — казалось бы, заинтересованно спрашивает он, поглаживая пальцами меня по шраму. Я морщусь. — Неужто заработала его в порыве страсти? — и начинает громко ржать.       — Пошёл ты! — сплюнув ему в лицо, шиплю я.       — Всё, сука, ты сейчас получишь по заслугам! — вопит он, жадно шаря руками по моим бёдрам. — Я затрахаю тебя до такой степени, что ты даже забудешь собственное имя! — вплотную прижимается ко мне. Я ощущаю на уровне живота его возбуждённую плоть и вновь в отвращении морщусь. М-да, не думала, что меня лишит девственности какой-то там толстый урод с противной рожей и членом, который в несколько раз шире моего запястья. Мерзкое зрелище! Я закрываю глаза, лишь бы больше не видеть прямо перед собой его уродливую рожу. — Смотри на меня, мелкая гнида! Смотри, говорю! — истерично вопит он мне прямо в лицо, но я никак не реагирую на его «просьбу».       — А тебя вежливости не учили, свинья? — совершенно неожиданно раздаётся неподалёку знакомый голос. Нет, должно быть, мне это всего лишь мерещится. — Отпусти девчонку и проваливай отсюда, пока я тебе яйца не отрезал!       — Ещё чего! — возмущается эта тварь, схватив меня за подбородок и приближая к себе. — Я ещё не испробовал её сладкие губки, — его жаркое дыханье отдаётся прямо в мои приоткрытые уста. — Не трахну, так язык хотя бы откушу! — и с этим воплем он жёстко накрывает мои губы своими — противными, да ещё и с привкусом алкоголя, бе-е-е… Борясь с подступившей рвотой, я стараюсь не впускать его язык в свой рот и, воспользовавшись лёгким замешательством этого урода, отталкиваю его со всех сил, которые у меня только остались, от себя, одновременно с этим сплёвывая на землю и собираясь с мыслями. Так, как же мне его завалить? Был бы он по телосложению поменьше, тогда претворить план по его уничтожению в жизнь было бы гораздо легче, так нет!       Но не успеваю я сделать хотя бы один шаг вперёд, как меня опережает Ривай, расправившись с преступником за долю секунды и при этом, похоже, совсем не вымотавшись, в отличие от меня. Вот что значит лучший воин человечества!       — Он успел тронуть тебя? — спрашивает Леви, подойдя ко мне настолько близко, что от этой самой близости начинают невольно трястись коленки. Вспотевшее тело моего спасителя облегает белая рубашка без рукавов, жилет с крыльями свободы, который он только что с себя снял, покоится на его плече. Также сквозь рубашку просвечиваются мускулы. Мой взгляд случайно падает на ключицу мужчины и шею, которые тоже кажутся мне необычайно привлекательными, я бы даже сказала, соблазнительными. Из-за столь пошлых мыслей я отворачиваю голову в сторону, прошептав подрагивающим голосом:       — Нет, и всё благодаря вам. Если бы вы не пришли мне на помощь… Я даже боюсь предположить, что тогда произошло бы… — стыдливо бормочу я.       — Не стоит строить лишних иллюзий на этот счёт. Ты в любом случае выкрутилась бы из этой ситуации. Ведь эти уроды даже мизинца твоего не стоят, — и после этих слов я с недопониманием кошусь на капрала:       — Вы ведь совсем недавно утверждали, что я слаба. Так почему так скоро изменили своё мнение по этому поводу? — и Леви бесстрастно отвечает:       — Ты пришла на помощь к этой девушке, это говорит о твоей храбрости, — знаете, у меня создаётся такое впечатление, словно эти слова даются мужчине с огромным трудом. То есть похвала. Аж не верится… Всё кажется слишком нереальным… — К тому же тогда я сравнивал тебя с собой, а не с ними. Естественно, ты сильнее этих тварей, — так вот оно что! — И, может, хватит уже попадать во всякие передряги? — раздражённо пыхтит брюнет. — Бесит, — ну, это его проблемы!       — Тогда, может, вообще не стоило меня спасать?! — взрываюсь я.       — Остынь, — коротко бросает он и, не спуская с меня внимательного взгляда, отрывает от своей рубашки кусочек ткани. Под мой взор тут же попадают его накачанные мышцы, я сглатываю накопившуюся в горле слюну, задержав дыхание… — Чего пялишься?! — фыркает капрал, и я, не побоюсь этого слова, смущённо опускаю глаза в землю. — Лучше приложи это к своей кровоточащей ране, пока в обморок не упала, — вкладывает мне эту тряпку в ладонь. При соприкосновении наших пальцев тело обдаёт приятным холодком. Или жаром?       — Вы невыносимы, — бубню я себе под нос. — И… спасибо вам. За всё спасибо, — жаль, что в этот момент на лице капрала не отразилось ни единой эмоции. А ведь так хочется хотя бы разок увидеть его улыбку!