Последнее утро
17 февраля 2016 г., 21:56
— Жан! Быстрее! Мы отступаем! — кричал Армин, протягивая руку Кирштайн, заключенному в подобие тюрьмы. Двое красноармейцев кинулись убирать бревна над ямой, в которой сидел гитлеровец.
Кирштайн, оглядев парня с ног до головы — насколько это позволяла пыль, плотно держащаяся над землей, — с ненавистью процедил сквозь зубы:
— Так уходите, ведь…
— Здесь ты точно умрешь. А ты нам нужен живым, — все также кричал Армин, кашляя и отплевываясь от пыли.
Тихо цыкнув, Жан уже хотел сказать что-нибудь едкое, дабы спровадить белобрысого паренька и достойно умереть, как его внимание привлек до боли знакомый красный шарф. Не долго думая, гитлеровец подпрыгнул и схватился на руку Армина, карабкаясь наверх, но скользкая от пота длань красноармейца и его хлипкое телосложение не были надежной опорой. К счастью, на помощь к Армину подоспела Микаса, легко вытянув всего Кирштайна из ямы.
— Эрена не видел? — раздался обеспокоенный голос девушки.
— Нет, — ответил Армин, поднимая свою пилотку, что предательски соскользнула с его белокурой головы.
— Сейчас не время для разговоров! Отступаем! Живее! — рвал горло Эрвин Смит, замыкающий порученный ему отряд, некогда стоявший на последней оборонительной позиции.
***
Приближающийся танк выпалил и его снаряд упал, разрываясь и сотрясая почву, около командирского блиндажа. Ривай рефлекторно прижал к себе обессиленного Эрена, заслоняя его от возможной опасности. Парень тут же попытался оттолкнуть от себя Ривая дрожащими от усталости руками. — Не смей меня трогать, урод, — сипло произнес Эрен, еле держась на ногах. Ривай мог лишь промолчать. Ему было немного стыдно за свой поступок, и поэтому офицер хотел хоть как-то помочь парню. Через мгновение мужчина рывком поднял юношу, схватив оного за талию, и потянул к выходу из блиндажа. Эрен, вяло замахиваясь свободной рукой, попытался ударить гитлеровца. Удар не принес ожидаемого результата. — Если думаешь, что после этого я прощу тебя, то ты сильно ошибаешься, — голосом, полным яда, сказал парень, почти смирившийся с напором немецкого офицера. Естественно, Ривай не надеялся на прощение. Просто ему не хотелось оставлять на верную смерть молодого солдата. Эрен этого не заслуживал, да и зачатки совести вопили о том, что мужчина еще не настолько одичал. Неподалеку снова раздался мощный взрыв, потом еще, и еще один, следующий прогремел где-то рядом с блиндажом, встряхивая землю, а заодно и подземные постройки. Ривай снова пригнулся, направляя голову Эрена за ним, вниз. — Что ты делаешь, мразь? Отвали от меня! — Заткнись уже, — рыкнул немецкий офицер, которому осточертело слушать агрессивные выпады в его сторону. — Если ты не заметил, то сейчас я спасаю твою шкуру. Уже второй раз. — Что? Когда это ты меня спасал?! Шмидт понял, что взболтнул лишнее. Не стоило этого говорить, но слова почему-то сами собой вырвались. Хотя почему не сказать ему? — думал Ривай, а потом сразу же нашел ответ, — да потому, что это будет походить на оправдание. — Отвечай, сука! — выкрикнул Эрен и, собрав всю силу в кулак, нанес удар прямо по лицу мужчины. Вышло довольно ощутимо. Немецкий офицер резко остановился и посмотрел в глаза парня, а потом ответил: — В тот день, когда погибала твоя мать. — Ты не... — Я дал вам двоим сбежать и из-за этого потерял уважение коллег, отсрочив тем самым свое повышение. — Но моя мать... — Не в моих правилах убивать матерей и их детей. Но я не герой, который, жертвуя собой, стремиться спасти всех и всея, — на этих словах Ривай отпустил Эрена и отступил на пару шагов. — Как ты можешь винить незнакомого человека за то, что он не смог тебе помочь? Это война, парень, помогай себе сам. Эрен распахнутыми глазами взирал на Ривая, лицо которого было перемазано кровью. Гитлеровец вздрогнул, словно его окатили холодной водой, — он не хотел говорить этого Эрену, но удар, что юнец нанес ему, заставил немецкого офицера потерять последнюю толику самообладания. Где-то рядом громыхали танки. Они были уже совсем близко. Ривай отвернулся от красноармейца и схватил его за руку. — Пошли. Танки уже близко. Эрен послушно двинулся за гитлеровцем. Они вышли из блиндажа, и когда достигли первого поворота в окопах, то чуть ли не нос к носу не столкнулись с Микасой. Девушка среагировала молниеносно — ее кулак уже летел в солнечное сплетение Ривая, но мужчина ловко увернулся, отпуская руку Эрена. — Что ты с ним сделал? — рассержено прорычала Микаса, хватая Эрена и прижимая его к себе, словно мать. Ривай лишь бросил раздраженный взгляд на девушку, желая поскорее уйти из эпицентра сражения. — Меня контузило! — неожиданно и очень громко вымолвил Эрен, отталкивая Микасу. Услышав это, Ривай сильнее сдвинул брови к переносице — офицер понимал, почему Эрен соврал, но не мог понять, почему он не обвинил его, Ривая. — Нам надо идти. Здесь опасно, — произнес немец, оставляя размышления на потом. — Только посмей что-либо сделать. — Микаса прожгла взглядом врага и подхватила Эрена под руку. В этот момент юноша неловко взглянул на мужчину, а после отвел взгляд. Похоже, что он раздумывал над словами фрица, и понимание, приходившее к нему, заставило Эрена отвести глаза. — Иди вперед! — жестко приказала Микаса, наставляя оружие на врага. — Хорошо, — кратко ответил тот и ринулся вперед. Не успел Шмидт преодолеть и пары метров, как выбежавший из другого угла Майк Захариус вырубил его прикладом своей винтовки. — Лейтенант?! — обеспокоенно позвал Эрен, замечая пропитанный кровью рукав рубашки старшего по званию. — Без разговоров! — Захариус подхватил немецкого офицера и кинулся вперёд под шквал пуль и снарядов; Микаса и Эрен последовали его примеру.***
Глубокие и по-осеннему прохладные сумерки. 62-я армия отрезана от основных сил Сталинградского фронта и прижата к берегам Волги. Вражеская блокада и, как следствие, большие потери. На поляну около берега Волги падает бледно-голубой свет луны. Холодный ветер доносит смесь запахов — пороха, хвои и реки. В разбитом на скорую руку лагере витала напряженная атмосфера подавленности. — Эрен, ты точно в норме? — Сколько раз повторять одно и то же? Все со мной в порядке и хватит относиться ко мне, как к ребенку, — возмутился Эрен, садясь на поваленное кем-то или чем-то дерево. В пояснице сразу же стрельнуло, но парень не мог показать дискомфорт, который возникал при таких пустяковых движениях. Микаса с беспокойством покосилась на брата и села рядом. Подперев голову рукой, девушка решила не нарушать тишины. Однако долго эта идиллия длится не смогла: — Эрен, Микаса, все в порядке? — устало поинтересовалась высокая темноволосая девушка с веснушками. Она остановилась около брата с сестрой, поправляя свою повязку с красным крестом на левой руке. — Да, Имир… — недовольно процедил Эрен, — Может лучше поможешь Крис или еще кому? Имир взглянула на Микасу, видимо, надеясь на благоразумие девушки, но в ответ получила лишь убийственный взгляд. — Ладно, не буду вам мешать, голубки. Помочь Кристе, так помочь Кристе. — Девушка развела руки в стороны и улыбнулась так, что в этот момент ее никто бы не смог назвать изнуренной. Перевесив потрепанную сумку на другое плечо, она ушла. — Мы не голубки! Мы брат и сестра, сколько раз уже тебе повторять?! — грубо выкрикнул Эрен, всем своим видом источая бешенство, однако в ответ услышал лишь очередной смешок и скептично настроенные слова: «Да ладно? Быть не может». Обычно после таких слов Микаса смущенно опускала глаза в пол, натягивая любимый шарф чуть выше кончика носа. Скорее всего, она считала, что так никто не увидит ее предательски покрасневшее лицо и горящие желанием очи. И этот раз не стал исключением. Эрен раздраженно фыркнул — его выбешивала Микаса своими непонятными бабскими чувствами, раздражала и Имир с ее мужицкими замашками, даже окружающие своим присутствием бесили до изнеможения. Но посмотрев на тяжело раненных солдат, у которых уже, наверное, и не оставалось шанса на выживание, Эрен заметно притих, а взгляд его погрустнел. Оглядевшись, парень увидел, как все, кто только мог, были заняты каким-либо делом: кто-то разжигал огонь, другие собирались в отряды, чтобы найти пропитание в лесу, а кто-то просто сидел, как и он, и смотрел на реку. Сбросив с себя грусть, Эрен понял, что должен сделать сейчас. — Пойду помогу Армину, — произнес парень и встал, превозмогая легкую боль. Микаса тоже поднялась, чтобы последовать за ним, но ее отвлекла Энни, окликнувшая ее. Аккерман кинула тоскующий взгляд на удаляющуюся фигуру Эрена и, немного помедлив, все же пошла к Леонхардт.***
— С ним ты и одна могла справиться, — возмутилась Микаса, развязывая Жана Кирштайна. — Лучше перестраховаться, — ответила Энни, направляя винтовку на голову врага. Микасе было не понятно, зачем Леонхардт, которой хватило силы на то, чтобы справиться с двумя такими солдатами, звать ее. Девушки повели гитлеровца к костру, вокруг которого собрались почти все красноармейцы: кто-то грелся, кто-то начинал готовить суп из коры дерева и оставшихся припасов, а некоторые спали, однако не было того тихого, даже немного веселого говора между товарищами — все были слишком измотаны. — Setzen sich,* — произнесла Микаса, указывая Кирштайну на одно из поваленных деревьев, и села на свободное место — рядом с ним. По другую сторону от Жана села Энни, угрожающе поставив винтовку около своей ноги. Микаса отвлеклась от врага и начала высматривать Эрена: около Армина, все еще чистящего свое оружие, его не было. Повернув голову в сторону деревьев, она увидела два силуэта, которые, судя по всему, о чем-то разговаривали. Разговоры между товарищами обычное дело, но один из двух людей был привязан к дереву, а значит, это был пленный, следовательно, это был Ривай Шмидт. Другой силуэт неловким выпадом ударил пленного немца и Микаса поняла, что это, скорее всего, и есть ее брат. Ощущая дискомфорт, девушка повернула голову и увидела его источник. Кирштайн неотрывно смотрел на нее еще некоторое время, а затем выдал: — У тебя это… красивые волосы, — после он сконфужено опустил взгляд так, будто сделал что-то постыдное. Микаса проигнорировала слова пленного и вновь посмотрела на Эрена и Шмидта. Спустя пару секунд ее окликнул Армин: он протягивал ей железную кружку с жижей, называемой супом. Девушка взяла ее и передала гитлеровцу. — Ешь. И без лишних движений. Жан принял еду из рук Микасы, надеясь хотя бы крошечной частью своей кожи почувствовать ее руку, но девушка ловко отдала кружку, не задевая немецкого солдата. Парень поник, но другие события заставили его забыть об этом — он не мог понять, почему русские так добры к нему, простому рядовому солдату. Ведь он всего лишь подчинялся приказам старших по званию. Почему русские, вместо того, чтобы сейчас убить его или, вообще, не вытащить тогда из той ямы, дают ему свою еду и позволяют греться у костра вместе с другими? Что за странный народ? — думал Жан, смотря на костер. — Ешь, — повторила Микаса, вглядываясь в лицо пленного. Гитлеровец стушевался и, не подумав, отхлебнул содержимое жестянки — на вкус было просто ужасно, но выбирать не приходилось. Слегка поморщившись, Жан медленно обвел взглядом всю компанию, собравшуюся около огня. Слегка повернув голову влево и прищурив глаза, он заметил тяжело раненых. Подле них суетились медсестры. Девушки пытались накормить солдат или хотя бы напоить, но не все принимали пищу: некоторые выплевывали в бреду, другие давились. Видеть это Жану было неприятно, он снова отхлебнул суп и уставился на костер, пытаясь скрытно разглядеть каждого красноармейца. Он заметил небольшую их схожесть — все до одного были хладнокровны к тем, кто умирал в стороне от них. Хотя глупо было думать, что русские солдаты, словно маленькие девчонки, будут плакать по каждому умирающему и вытирать им кровь своим собственным розовым платочком. Боковым зрением парень увидел, как Микаса пристально за ним наблюдает, очевидно уже раскусив несостоявшегося разведчика. Решив все-таки посмотреть на девушку, Жан взглянул в ее сторону и был поглощен темно-серыми глазами, смотревшими на него. — Что? — не выдержал Жан игры в гляделки и сдался первым. — Ничего. Вот и конец разговору, — уныло подумал Жан. Однако ему в голову пришел еще один вопрос и надо было задавать его именно сейчас, чтобы не упускать шанс. — Скажи мне: зачем вы кормите меня? Я всего лишь солдат и не владею какой-либо значимой информацией. — Русские не скоты, безжалостно убивающие своих врагов, — просто ответила девушка и замолчала, будто давая парню время обдумать ее слова. А потом неожиданно продолжила: — Мы не хотели этой войны... — Эй, Микаса, о чем болтаете? — перебил девушку задорный мужской бас со стороны. Жан зло глянул на мужичка, перебившего девушку. Кирштайн хотел ее выслушать, может быть, даже узнать о ней больше. — Он поблагодарил за еду, — ответила Микаса на русском, которого Жан не понимал. — А-а-а-а… Почему же так не хватает еды? В последний раз я сытно ела где-то года два назад, еще на свадьбе у соседей, — мечтательно протянула глуповатая на вид девушка, чьи каштановые волосы были собраны в высокий хвост. — Была жареная в печке курочка, свининка, запеченная с яблоками и много картошки, а еще… — Замолчи и радуйся тому, что есть. — Да, я бы сейчас не отказался от такой трапезы. — Вечно ты голодная, — посыпались оживленные голоса солдат: кто-то удрученно, кто-то также мечтательно, а кто-то упрекал вечно голодную Сашу Браус за ее «вкусные рассказы». — Держи, — Энни протянула свой недопитый суп Браус. — О, Великая Эн, благодарю тебя от всего мира и Советской власти! — воскликнула Саша и содержимое жестяной кружки в мгновение ока исчезло из нее. Когда подавляющая тишина снова нависла над людьми, Энни выдала: — На дне был червяк, который выполз из коры прямо на моих глазах. — А-а-а?! Черт! — Саша тут же начала отплевываться и тереть свой язык ладонью. Солдаты вмиг повеселели и засмеялись от очередной подставы Леонхардт, которая могла лишь одной четкой фразой изменить настроение у всех. Микаса, на удивление, поддалась задорной атмосфере и в приступе неожиданной доброты перевела Жану суть всего, что произошло. После этого парень усмехнулся тому, с каким лицом Саша схватила Энни за грудки; а потом залпом осушил свою кружку. Смеются с глупой шутки, даже когда окружены. Мне их точно не понять, — думал Жан в то мгновение.***
— С чего смех? — вальяжно поворачивая голову в сторону, спросил Ривай Шмидт. Неподалеку чему-то смеялись солдаты. На самом деле, Риваю не была интересна причина веселья, он просто хотел прекратить бесполезный диалог, что снова начал этот дурной мальчишка. — Я похож на телепата? — грубовато вопросил Эрен, вторя движениям пленного. — Когда ты уже начнешь говорить по делу? — Я похож на предателя? — вопросом на вопрос ответил мужчина, возвращая взгляд на Эрена. В полумраке Ривай видел обозленное лицо парня, видел, словно в замедленной съемке, как он, Эрен, сжимает кулак, поднимает руку и замахивается. После, конечно же, последовал удар. Ривай без проблем мог бы от него уклонился, если бы не тугая веревка, оплетающая его туловище и руки. — За то, что изволишь шутить... и за то, что сделал тогда, — сказал Эрен, все еще грозно держа кулак около лица мужчины. Лицо парня побагровело от злобы, а глаза запылали праведным изумрудным огнем. — Еще раз ударишь, и я твои кишки на ветку намотаю, — тихо прошипел пленный, подбородком кивая на сук выше. Челюсть начала саднила, неприятный металлический привкус наполнил рот офицера. Хотелось приложить что-нибудь холодное на ушибленное место или хотя бы сплюнуть, а после избить щенка, но Ривай решил устрашить противника одним лишь взглядом. — Не делай вид, что ты сделал «это», — лицо Эрена перекосило от отвращения, — ради меня, а не ради себя. — С болью прививается послушание, а послушание рождает дисциплину. — Зачем мне бояться тебя, а не, например, своего командующего, — спросил парень и только секунду спустя понял, что ляпнул полнейшую глупость, позоря имя своего командира перед немецким офицером — парень косвенно намекнул, что командир, якобы, тоже может использовать подобные методы воспитания. — Не человек имеет значение, а лишь образ старших по званию, которых ты должен уважать априори, даже если это твой враг, — с усмешкой ответил офицер. — На войне все равны, — коротко дал ответ парень. — Не могу с тобой согласиться полностью, Эрен. На войне нет равных, но перед ликом смерти истинно равны все. — Ривай сам поразился тому, что у него хватает сил вести с неразумным мальчишкой философскую беседу. Но он мысленно себя одернул и добавил, — Задолбал. Эрен заметно стушевался, видимо не предполагая высокопарных речей от своего обидчика. Молчание затянулось. Тихий смех, настойчиво гудевший в паре метре от них, создавал яркий контраст, проводящий черту между веселой компанией и двумя подавленными людьми. — Ты оказался крепким, — прервал тишину Эрен, разглядывая что-то над левым плечом Ривая, — Не я один это понял. Ты очень предан гитлеровской идеологии, и говорить мы тебя вряд ли заставим. Наверное, это будет твое последнее утро. По спине Ривая пробежался холод, словно мертвенно-бледная длань смерти решила пересчитать его позвонки. Офицер не боялся смерти, но ему нельзя было умирать здесь... и сейчас. Мужчина решился на последний рисковый поступок: — Я не предан идеологии Гитлера. На лице Эрена тут же отобразилось непонимание. Он будто бы хотел, чтобы Ривай снова это повторил. Возможно, он подумал, что ему это послышалось, — слегка приподнимая уголки губ, подумал немецкий офицер. Благо Эрен этого едва заметного изменения мимики оппонента не заметил. — Зачем ты сказал мне это? — охрипшим от волнения голосом спросил парень. — Решил рискнуть. — Рискнуть, чтобы втереться в мое доверие и таким образом спасти свою шкуру? Зачем убиваешь советских людей? — мальчишка засыпал вопросами, после минуты переосмысления слов мужчины. — Делаю вид, что я послушный офицер СС, который выполняет любой приказ сверху, тем самым приближаясь к своей настоящей цели. — И какая твоя настоящая цель? — Это моя личная тайна, наивный Эрен. И, кстати, у тебя не найдется сигареты? Юноша молча вытащил серебряный портсигар из своего кармана брюк и взглянул на мужчину. — Это… — вымолвил Ривай, но его перебили. — Да, это твой. Он мне достался как трофей за твое взятие. Хочешь, чтобы я отдал его? — Хочу. Он дорог мне. — Ривай смотрел на свою вещь и на ее блеск, чинно скользящий по серебряной поверхности, пока юноша вертел портсигар в своей руке. — Тогда с тебя вся информация об армии и о дальнейших операциях Вермахта. — Я дарю тебе этот портсигар, — хмыкнул Ривай и отвел взгляд в сторону. — Все равно ты ни на чьей стороне, поэтому что тебе терять? — парень снова кинул любопытный взгляд на офицера. — Говорил уже, что следую только своим целям. Сигареты остались или ты все выкурил? — нетерпеливо произнес Шмидт, уже не скрывая жаждущего взгляда с хранилища дорогих сигарет. Наблюдая за горящими глазами Ривая, Эрен осторожно открыл портсигар и извлек сигарету — она была предпоследней. — Думал, что ты раздал старшим или выкурил сам... — ухмыльнулся Ривай, переводя свои глаза на невинный лик Эрена. — Они не заглядывали во внутрь, а я не курю. — Парень протянул сигарету офицеру, встречаясь с его неодобрительным взглядом. Эрен, не вымолвив и слова, пошарил свободной рукой по карманам и, нащупав зажигалку, вытащил ее из нагрудного кармана рубашки. — Одну руку хотя бы развяжи. — Нет. — Он подошел к Риваю, присел и прислонил сигарету к его губам. Мужчина помедлил и затем, не срывая своего взгляда с ярких глаз Эрена, обхватил конец губами. Эрен поднес к лицу Шмидта зажигалку и чиркнул несколько раз. Сигарета задымилась. Прикрыв глаза, Ривай сделал глубокую затяжку, выпустил дым через уголок губ и немного расслабился. Кажется, я уже позабыл это ощущение и вкус... — Почему именно мой портсигар, Эрен? — неторопливо задал вопрос мужчина и слегка запрокинул голову. — Он мне понравился, — проговорил красноармеец, забирая зажженную сигарету. — Так вроде будет удобнее, — а после снова поднес ее к губам офицера. — С чего бы такая забота, Йегер? Недавно именно я тебя изна... — Заткнись, — рявкнул парень и сильнее прислонил сигарету к мужским губам, затыкая Ривая. Шмидт недовольно покосился на мальчишку — офицер не мог позволить такой фривольности к своей персоне, но поделать ничего не мог. — Курение вроде как вредит... Сколько ты уже куришь? — Пару лет точно. — Неужели настолько... вкусно? — Можешь попробовать, если хочешь, — мужчина блаженно выдохнул дым в лицо Эрена. Парень, сомневаясь, поднес сигарету к своим губам. Неуверенно смотря на пленного, он медленно вдохнул в себя дымный яд и тут же закашлялся, кидая сигарету на землю, покрытую мягким и влажным мхом. — Не умеешь курить — не кури. Тем более это тебе не к лицу, Эрен Йегер, — проговорил мужчина и едва заметно усмехнулся. Громкий кашель юнца привлек внимание советских солдат, а Эрен, как нашкодивший мальчишка, поспешно засунул портсигар в карман брюк.***
Микаса услышала кашель. Он исходил со стороны пленного немецкого офицера и Эрена. Девушка молниеносно повернулась в ту сторону, а лицо ее напряглось — она желала понять, что там происходит и не грозит ли ее Эрену опасность. Увидев брата все также стоявшего около фрица, Микаса немного успокоилась, но все же решила проверить. В конце концов, надо было идти туда сразу же, как только она поняла, что там находится Эрен. Почти поднявшись, она почувствовала чью-то теплую, слегка грубоватую ладонь на своем запястье; Микаса обернулась и наткнулась на упрямый и вместе с тем недовольный взгляд Жана. — Этот болван, Эрен, просто чем-то подавился, — сказал парень, а потом его лицо перекосило от отвращения и он добавил, — воздухом... или слюной, например. Ты же его знаешь как никто другой. Отдохни уже. Я уверен, что ты подряд и трех часов за последние дни не проспала. Микаса решила проигнорировать Кирштайна и сделать, как хотела до этого досадного недоразумения. Но откуда-то справа выкрикнула Имир: — Эрен, что там с тобой такое? — Все нормально, — в свое манере ответил Эрен. — Точно, Эрен?! — уже вмешалась Микаса, надеясь, что с братом действительно все в порядке. — Я же сказал! — проорал Эрен, по-видимому, еще больше раздражаясь из-за подобной опеки. — Да что с ним станется? — спросил Жан у Микасы. — Сядь уже. Микаса решила последовать совету пленного. Он не был у нее в авторитете, однако если бы она пошла, то вызвала у Эрена новую волну раздражения, а может быть, и ненависти. Последнее для нее было страшнее смерти.***
— Отродье, зачем сигарету бросил? — нервно поинтересовался Ривай и грустно посмотрел на затоптанную случайно самим же Эреном сигарету. Все еще красный от раздражения и приступа кашля, Эрен посмотрел вниз, а потом, как бы извиняясь, на мужчину. — Я не специально. Машинально как-то вышло... — замялся парень. Ривай хмыкнул, все еще сожалея о потраченной впустую сигарете. Наступила неловкая тишина. Даже у Эрена больше не находилось тем для разговора. А Риваю не хотелось, чтобы мальчишка уходил — мужчина и без этого уже приличное количество времени пробыл в одиночестве. — Да ты нарасхват, — сказал Ривай, пытаясь возобновить беседу. Эрен смешно нахохлился и выдал: — Да это все Микаса! Опекает меня как малое дитя, ходит везде за мной. — Вы же брат и сестра. Очевидно, что она будет заботиться о тебе. — Да!.. Но мы не родные. К тому же уже взрослые. — Ее удочерили? — на самом деле Ривая мало это интересовало. — Да. Ее родителей убили фашисты из-за ее фамилии. — Жертва холокоста? — хотя мужчина итак знал ответ, он все равно решил спросить. Видимо, Эрен хотел ответить, но его рот так и остался полуоткрытым, а сам парень насторожился, прислушиваясь. За спиной, довольно далеко судя по громкости, хрустели сухие ветки и, скорее всего, под чьими-то ногами шелестели листья. Эрен достал из кобуры нож и кинулся на Ривая. Но вместо того, чтобы его убить, он разрезал веревки, опутывавшие тело мужчины. — Вставай и пошли, — прошептал Эрен почти над ухом Ривая, сверкая глазами на источник шума. — Может это «твои» же? — спросил уже почти не пленный офицер и посмотрел на свои руки, все еще крепко связанные бечевкой. — Сомневаюсь. У нас мало людей, к тому же все, кто ходил за провизией, уже давно вернулись, — проинформировал парень, а потом быстро переместился за спину Ривая и подставил холодный клинок к его горлу. Медленно отходя назад и таща за собой мужчину, Эрен смотрел только на источник шума. Офицер недоверчиво фыркнул и решил повиноваться юнцу. Неожиданно на поляну прибежал безымянный красноармеец, на его лице выражался ужас. Оперевшись руками на колени он скороговоркой произнес: — Их в разы больше! ОНИ ЗДЕСЬ! Секунду все сидели в оцепенении, еще секунду спустя все немедленно повскакивали со своих мест, схватились за оружие и заняли оборонительные позиции, рассыпаясь кто куда. Будто бы кто-то своей невидимой дланью расставил солдат по укрытиям. Эрен разрезал веревку на руках Ривая и потащил того в тень кроны большой ели. Настала мертвая тишина. Казалось, даже насекомые перестали издавать звуки. Дыхание войны опаляло небольшой отряд с каждым шагом страшного врага. А шаги становились все ближе и ближе.
Примечания:
* Садись.
