Допрос
20 декабря 2015 г., 23:52
Солнце клонилось к закату. Близился вечер. Дни становились короче, ночи холоднее, но убивающий летний зной все еще держался на поверхности земли. Совсем недавно лил дождь, но спустя ночь уже никто и не мог с точностью сказать, что он был на самом деле. Только в глубоких ямах для пленных было сыро и душно.
Темная тень, сидящая на дне одной из таких специальных ям, дернулась. При ближайшем рассмотрении можно было бы увидеть, как через чур неряшливый и измотанный мужчина в отчаянном жесте обхватил себя руками, прижимаясь спиной к прохладной земляной стене. Когда-то — он уже и не помнит когда — его кинули в эту яму, что старые русские вояки с усмешкой называли тюрьмой. В «тюрьме» было «роскошное» спальное место в виде грязной белой тряпки, которая больше всего походила на материал для портянок, небольшое углубление для справления нужды и немного соломы, разбросанной по всему полу. Поначалу мужчина лишь неопределенно фыркал на эти предметы «интерьера», но вскоре он привык к ним. Офицер сидел на дне «тюрьмы», скрестив ноги, и ожидал, когда его поведут на настоящий допрос.
Но прошло уже несколько дней. Про Ривая будто бы забыли, не считая одноразового пайка, состоящего из хлеба и воды. Мужчина был внутренне напряжен, хотя его вид говорил о непробиваемой сосредоточенности, что была обращена на противоположную стену. Он ждал, что его вызовут и будут выпытывать сведения разными методами, но, видимо, он был им не нужен... или же это просто очередная уловка, эдакая тактика, с помощью которой враги пытаются сломить его дух.
Но у них навряд ли получится, и Ривай знал это. Он сможет преодолеть это. Плохие условия — не самое главное. Он даже умрет, если понадобится, но будет молчать до последнего.
— Эй, фриц, ты еще не подох там? — юношеский голос, словно сталь, разрезал почти мертвую тишину. Мужчина вздрогнул. Парень говорил на русском и он, Ривай, его отчасти понял, но выдавать свое умение было не к месту.
Офицер медленно поднял голову и увидел лишь оранжевое размытое пятно, в котором были очертания чьего-то лица. Голос этого мальчишки казался Риваю знакомым, но он не стал акцентировать внимание на этой мелочи; его больше волновали глубокие сумерки.
Мужчина совсем потерял счет времени. Казалось, что пару минут назад было еще светло, а теперь уже тьма, словно тяжелое полотно, стремительно накрывала землю.
— Я тебе еды принес, — на этот раз парень говорил на немецком, чуть склонив голову, если Риваю это не почудилось. Мужчина уже знал, что откажется, даже несмотря на то, что живот сводило судорогой каждый раз, когда думал о еде. Наверное, поэтому он и приноровился уходить в себя, забывая о боли, внешнем виде, не замечая, как летит время.
Ривай вспомнил, как пару дней назад он поступился со своей гордостью немецкого офицера и подставлял свое лицо под дождевые капли, скатывающиеся с массивных бревен, которые устилали «тюрьму» сверху и были своеобразной решеткой. Горьковатый вкус ели до сих пор не ушел с языка мужчины.
— Еда — последнее, что я приму с рук врага, — эта фраза прозвучала очень грозно с уст измученного офицера, но паренек лишь фыркнул на такое бахвальство.
— Тогда ты умрешь, — спокойно заверил его юноша. Теперь Ривай узнал его, этот голос. Он принадлежал именно тому парню, что наставил на него дуло оружия в тот самый момент. Наверняка, разведчик. Только что ему надо? Разведчиков не посылают кормить пленных. — недоуменно думал мужчина, чувствуя боль в районе шеи.
— Тебя понизили в звании, парень? — Ривай старался придать голосу твердости, и у него это почти получилось. — Теперь ты бегаешь кормить пленных? — Тень нервно двинулась, а мужчина горько усмехнулся. Как просто было задеть этого пацана.
— У меня приказ, — резко ответил юноша. — Если б не командование, то ты еды и не увидел. Было бы куда лучше, если эту порцию получил один из моих товарищей.
— Можешь отдать своему товарищу, — измученно отозвался Ривай, возвращая голову в прежнее положение. — Лучше спустись сюда, а то у меня уже шея затекла.
Красноармеец лишь устало вздохнул и, присев, воткнул факел в землю. Затем солдат начал медленно спускать небольшой котелок с горячей жидкостью, что был привязан веревкой за ручку.
— С чего, ты думаешь, я принес эту еду тебе, а не своему товарищу? — тихо проговорил юноша. И, не дожидаясь ответа, сам ответил на вопрос. — Потому что ты нам нужен. Командир не хочет, чтобы добытое им издавало здесь трупный смрад. Он хочет, чтобы ты в его блиндаже рассказал все, что знаешь: от цвета портянок твоих подчиненных, до планов всей этой гребаной и непонятной операции. — И, будто бы не решаясь говорить дальше, парень замолчал, а потом с ненавистью добавил, — Ривай Шмидт.
— Откуда... — мужчина услышал, как его голос предательски дрогнул. Он тут же прокашлялся и продолжил. — Я никому не говорил своего имени. Откуда?
— Я тебя знаю, вот и все. А теперь жри, нацист, время трепа прошло, — и горячий котелок толкнулся в плечо Ривая, расплескивая часть содержимого и обжигая кожу. Мужчина тихо и раздраженно зашипел, склонив голову в противоположную сторону от еды.
Это было странно. Ривай точно никому не говорил имени. Возможно, они узнали его, когда он был с теми призывниками в своем лагере. А если же нет, то этот парень знает его лично, или кто-то, кто сказал парнише... Точно. Документы с личными данными, хранящейся в кителе, которые изъяли при обыске.
— Да возьми уже, ублюдок, долго мне еще терпеть тебя? — едва ли не прорычал парень.
— Отчего такая ненависть? — вопрос сам сорвался с уст Ривая. Он снова не заметил, как ушел в свои размышления и неосознанно спросил то, что первое пришло в голову. Офицер запрокинул голову, чтобы лучше видеть своего собеседника.
Солдат на мгновение замер, словно не ожидая такой реакции. Что ж, по крайней мере, Риваю снова удалось выбить парнишку из колеи. Это была небольшая шалость, развлечение.
— Да. Ты же, наверняка, и не помнишь того, как почти саморучно убил мою мать, — очень тихо проговорил солдат сквозь зубы. Внезапно пламя факела метнулось к лицу юноши, на доли секунды осветив его. Красноармеец гневно смотрел на немецкого офицера. Но было что-то еще в его взгляде — глубоко спрятанная грусть. Хотя, вполне возможно, мужчине это показалось.
— Я много кого убивал и много кого «почти» убивал. — Ривай снова опустил голову и вперил взгляд в противоположную стену. После он продолжил, — Не напомнишь ли мне?
— Мне бы не хотелось этого делать. Ты даже не представляешь себе, сколько усилий я прилагаю для того, что не достать сейчас пистолет из кобуры и не прострелить твою голову. Поэтому возьми этот сраный суп и выжри его из этой тары, сука!
— Как благородно. Я оценил. Так когда это было? — с равнодушием, достойным великого актера, проговорил Ривай. На самом деле ему очень хотелось прояснения. Он знал, что значит потерять мать. Знал, что этот парень ни перед чем и ни перед кем не отступит ради мести.
— Год назад, двадцать пятого июня, немцы напали на деревню, в которой жила моя семья. Мы прятались в сарае. Потом в него вошел ты и твои подчиненные. А потом... — парень замолчал, будто не в силах продолжать.
— А потом я дал волю своим псам и они растерзали твою мать, — с усмешкой договорил Ривай. Во рту у офицера внезапно пересохло и еда около его плеча в мгновение ока стала чертовски привлекательна.
— Тебе еще повезло, парень, что ты выжил.
Мужчина прикрыл глаза, стараясь унять наваждение. Теперь он понимал, почему мальчишка так злился на него. Это было оправдано. Он, Ривай, это заслужил. И быть убитым от праведной пули уже не так страшно.
И тут немецкий офицер вкратце вспомнил ту семью: бледная темноволосая женщина с яркими зелеными глазами, в которых горел тот огонь, что был свойственен только любящим матерям, и двое подростков — парень, очень похожий на женщину, и темноволосая девочка с безэмоциональным лицом.
— Надо же, помнишь, — сказал парень тихим голосом.
— А ты... Йегер, так ведь?
— Эрен Йегер. — Твердо подтвердил красноармеец, поборов свои чувства. — И после того, как ты расскажешь нам все, я убью тебя, Ривай.
Котелок с едой упал около мужчины. Эрен Йегер ушел.
***
Была уже глубокая прохладная ночь. Ривай почти смог заснуть, но стремительно приближающийся русский говор развеял все остатки сна. — Живой еще? — грубовато поинтересовался крепкий мужичок с улыбающимися темными глазами. Он, видимо, и не ждал, что немец его поймет. Красноармеец спустил самодельную лестницу в яму. — Поднимайся... или как там по-ихнему? - обратился он уже к девушке, стоящей подле него. — Aufzustehen.* — раздался равнодушный и ровный женский голос. Ривай медленно, словно разминая ноги, поднялся на поверхность. Летний легкий ветер сразу же забрался под изорванную рубашку и китель офицера. Мужичок, что спустил лестницу, пробормотал что-то вроде: «Какой низкий офицер», и гаденько усмехнулся. — Ohne unnötige Bewegungen.** — произнесла черноволосая девушка с ярко-красным шарфом на шее и наставила на Ривая прицел винтовки. Еще два солдата повторили ее действие. Теперь мужчина был на нескольких мушках. Подобное отношение лишь позабавило Ривая. Глупо было надеяться, что красноармейцы смогут его удержать. Офицер мог легко расправиться со всеми «охранниками» и сбежать. Однако легкий шок сковал мышцы мужчины. Девушка и этот красный шарф казались ему до боли знакомыми. Что-то маячило на грани сознания; слова уже хотели сорваться с языка Шмидта, но никак не приходили именно те, нужные. Офицер «очнулся» только тогда, когда его руки уже были крепко связаны веревкой, а четверо человек обступили его вокруг. Вся эта кавалькада двинулась по протоптанной дорожке. Понятно, значит, его будут допрашивать. Что ж, давно пора. Звуки войны не стихали ни на минуту, даже сейчас было слышно, как вдали разрываются очередные снаряды, как свистят пули, выпущенные из винтовок русских и автоматов немцев. Даже сейчас люди продолжают отдавать свои жизни. В паре метров от его «тюрьмы» была еще одна, такая же. Они как раз проходил мимо нее так, что можно было заглянуть. Вдруг оттуда послышалась немецкая брань, среди которой с большим трудом можно было разобрать слова о мести за убитого друга и том, что командир русских — «кусок говна». Ривай узнал в нем голос своего подчиненного — Жана Кирштайна. «И этого придурка тоже схватили.» — с невеселой усмешкой подумал немецкий офицер. Еще пара шагов и голос затих. Жан и Ривай встретились взглядами. В глазах Кирштайна читалось всепоглощающее отчаяние и жгучая ярость. Лицо юного подчиненного было сплошь покрыто грязью, а остальное, из-за массивных бревен, было не разглядеть. Кираштайн вздрогнул и ошарашенно оглядел своего командира. Его наверняка смутил такой вид того, в ком он видел своего кумира.***
Вскоре мужчину привели в деревянный блиндаж. В нос сразу же ударил свежий запах хвои и дерева, а глаза ослепил яркий свет керосинной лампы, стоявшей на небольшом самодельном столе. За ним же сидел грузный светловолосый мужчина с причудливыми усами. Он что-то усердно рассматривал и не обращал внимание на рапорт своих подчиненных. Гитлеровца усадили на старый покореженный пень напротив этого мужчины. Вся охрана Ривая вышла за дверь и оставила их двоих. С краев крыши блиндажа изредка осыпалась земля из-за взрывов, а пламя лампы отчаянно билось о стеклянные стенки своей «тюрьмы». Ривай засмотрелся на огонь, а когда отвел взгляд, то понял, что его уже несколько минут рассматривал этот светловолосый мужчина. Ривай наверняка не выглядел сейчас также статно и чисто, как некоторое время назад. Его некогда чистая, идеально выглаженная одежда, висела на офицере лоскутами дорогой ткани: засаленная, испачканная багровыми пятнами, местами кое-где грязная от сырой земли. Раньше на кителе были ордена и медали, но их сразу же сорвали и выкинули солдаты, как только офицера принесли в лагерь. На скуле запекся синяк, он был еще ярко-лиловым, пожелтевший по краям. На виске виднелась темно-алая, высохшая, местами облупившаяся, кровь. Короткие, черные сальные волосы небрежно спадали на лицо, что уже успело покрыться черной, колючей щетиной. Деревянная дверь открылась и в допросную вошел еще один человек. Ривай обернулся и не смог увидеть его лица, так как света все-таки не хватало, чтобы «достать» до места входа. Человек, не двигаясь, стоял и, кажется, пристально следил за ним. А офицер смотрел на то, где, предполагаемо, должно находится лицо человека, не отрывая взгляда и не моргая. — Старший лейтенант Майк Захариус. — Наконец представился мужчина и выдержал небольшую паузу, перед тем как снова заговорить: — Имя. — Namen,*** — перевел юношеский голос со стороны. — Будто ты не знаешь... — раздраженно ответил офицер, узнавая голос. — Отвечай как положено, — голос Майка стал более тверже и настойчивее. Парень перевел слова. После глубокого вздоха мужчина все же произнес свое имя, повернувшись к лейтенанту Красной Армии: — Ривай Шмидт. — Год и место рождения. Твой чин и значимость для немецкой армии, — продолжал Захариус. — Вся эта информация находиться в моих личных документах, которые вы изъяли при обыске и уже, наверняка, все вычитали. Не трудно догадаться о моей значимости в Вермахте. — Что задумало командование вашей армии? — А вот этого я не знаю. — Если сегодня не скажешь, то я снова отправлю тебя в ту яму, — спокойно произнес Майк. — Я вижу, тебе понравилось там сидеть. Ты можешь оставаться там хоть до конца войны. Никто не будет против. Ривай слышал ровный голос лейтенанта, он чувствовал на себе его изучающий взгляд и понимал, что тот не шутит. — Я ничего не знаю о планах этой операции. Вы поймали не того, кто вам нужен, — Ривай кинул холодный взгляд на мужчину и стал прислушиваться к голосу сзади, что все это время переводил слово в слово. — Тогда нам, к сожалению, ты больше не нужен. Если бы ты что-то знал... — Майк замолчал, делая вид, будто подбирает слова, — и сказал нам, то мы отпустили тебя к своим и... — Даже если и так, то неужели вы думаете, что «свои» приняли бы меня как героя? — парировал Ривай, уже не успевая фильтровать то, о чем думает, — Думаешь, что я б остался жив? Захариус молча взирал на пленного. — Да даже если я и знал хоть что-то, то никогда бы не сказал вам, — с холодным презрением выплюнул Ривай и снова перевел взгляд на пламя лампы. Воцарилось напряженное молчание. Офицер отвлекся от своего занятия и посмотрел на лицо Майка. Тот уже было что-то хотел сказать, но его перебили. — Почему? — совсем невпопад спросил юноша. — Просто так, — тут же нашел, что ответить Ривай Шмидт. Тень человека будто колыхнулась а потом медленно, будто во сне, двинулась к столу. — Прошла почти неделя, а ты так ничего и не рассказал. Наверное гордишься этим, да? — со злобой выплюнул юноша и резко наклонился, ударяя кулаком о стол и с гневом заглядывая в офицерские глаза. Лейтенант бездействовал, позволяя своему подчиненному самому допрашивать пленного. — Наши лучшие «пыточники» так и жаждут заполучить такой сладкий кусок мяса, как ты. Пожалуй, скоро наш командир даст им разрешение «поиграться» с тобой. — Эрен медленно выпрямился, не отрывая взгляда от вражеских глаз. На юном лице играла издевательская улыбка, а большие ярко-изумрудные глаза безумно блестели. — Хотя я и сам не прочь с тобой развлечься: сначала содрать ногти с твоих пальцев, потом отрезать руки, перейти к более крупным конечностям, а потом, когда ты будешь издыхать перед моими ногами, заиметь во все щели... — А стручок не маловат, чтобы заиметь все мои щели? — издевательски процедил Ривай сквозь зубы. — Достаточно, Йегер. Его угрозами не возьмешь. — Майк взглядом указал подчиненному на дверь. Когда Эрен собирался вот-вот выйти его чуть не сбил красноармеец, с испуганным лицом ворвавшийся в блиндаж. — Старший лейтенант Захариус, командир приказал срочно занять оборону! Наши засекли «шевеление» фрицов! После этих слов Майк подорвался с места и поторопил юношу, а солдату приказал отвести немецкого офицера обратно в яму. — Лейтенант Майк! Разрешите задержаться на пару минут? — Йегер, отставить. — Лейтенант, я выбью из него все что надо и первом делом все расскажу Вам! — Отставить, Йегер! — уже громче сказал старший по званию и вышел из блиндажа. — Лейтенант, у меня есть оружие! — Нет! — Старший лейтенант Майк... Оглушающий грохот прервал диалог двух людей. Немцы все-таки нашли лагерь русских и нанесли по нему внезапную атаку. Советские разведчики поздно донесли сведения о наступлении Вермахта. Всеобщая реакция на это заставило патруль, охранявший вход в блиндаж, покинуть позицию и занять оборону. С ними же убежал и лейтенант Захариус, оставляя ответственность за пленного на плечах Йегера и на доложившего о ситуации бывалого солдата. Повисла тишина между двумя оставшимися в блиндаже. Эрен не смотрел на своего врага, обдумывая дальнейшие действия. Ривай же сверлил взглядом кружку с чаем, что одиноко стояла на деревянном столике. Он так давно не пил хорошего чая, хотя, что уж за хороший-то говорить, он и обычного чая не пил. Мысли о недостающем комфорте будто бы отняли у офицера часть сил — его спина сгорбилась еще сильнее, а затем взгляд опустился на пол. Внезапно в блиндаж ворвался тот самый бывалый. Только он открыл рот, как Эрен крикнул ему: — Иди помогай нашим! — Но было поздно. Бравый солдат уже его не слышал — пуля прошила его голову насквозь. Эрен, не медля, достал свой пистолет и выставил руку перед собой, ожидая нападения. Но его не последовало. Раздался топот и треск мелких веток — убийца убежал. Эрен перевел взгляд с тяжелых деревьев, служащих маскировкой блиндажу, на убитого. Отверстие от пули было ровно по центру, меж глаз; очевидно, стрелял либо умелый солдат, либо снайпер. Но нет сомнений, что убийца точно был среди них, возможно, Эрен даже знал его. Эта мысль заставила парня поежиться — он не хотел о таком думать. Красноармеец резко повернулся к пленному и заметил его взгляд на себе. Подобное Эрена только сильнее разозлило. — А теперь расскажи мне, — тихо начал Йегер, — каков план наступления? Иначе я убью тебя сейчас же. Никто и не будет расследовать эту смерть. — Шестая армия Вермахта идет на Сталинград, — спокойно ответил Шмидт. — Я это знаю! — сорвался Эрен уже в полной тишине. Вокруг стало неестественно тихо. Парень уже было дернулся в сторону выхода из блиндажа, как осознал — он ведь, уйдя сейчас, может потерять шанс самому выведать информацию и потом убить немца. — Все-таки начали действовать по плану «А», —сказал Ривай будто не Эрену, а самому себе. — Что за план? — Мужчина медленно отвел глаза на уже остывшую кружку с чаем, игнорируя вопрос. — Отвечай! — Не знаю, Йегер. — Тогда... — Парень наигранно пожал плечами и медленно подошел к офицеру, наставляя ствол своего пистолета меж глаз Ривая, — я вынужден тебя убить. Раз уж ты молчишь... — Подожди-ка, — протянул Ривай, выпрямляя спину. Его руки были все еще туго связаны, но если сломать большой палец под правильным углом, то возможно освободить одну из рук. А когда свободна одна, тогда свободна и другая. — Неужели ты думаешь, что угрозы, — и он насмешливо поднял одну бровь, — на меня повлияют, и под их «натиском» я тебе все изложу в устном и письменном виде? Так? — Может быть, это и наивно, но да, я ожидаю от тебя подробный отчет о действиях твоей армии, — все так же играя свою роль, сказал парнишка и снял пистолет с предохранителя, отчего послышался характерный щелчок. Внезапно громкий смех заполнил помещение. Бархатистый и раскатистый, как гром среди ясного неба. Пока малец таращился на лицо мужчины, Ривай вывихнул палец, надавив средним и указательным на большой. Боль была почти что адской, но на лице офицера не выразилось ничего, что могло бы его выдать. — Что здесь смешного? — Прищур безумных зеленых глаз выжиг дыру в голове мужчины. — Мне до колик в животе стал забавен тот факт, что ты думаешь, будто твоя щенячья агрессивность сможет меня разговорить. Ты бы мне, как твой командир, предложил теплую постель, горячее вино и шлюх. Крайне осторожно мужчина немного вытащил одну руку из пут, стараясь не двигать плечом. Палец уже сильно саднил. Теперь было самое сложное — вправить палец обратно так, чтобы хруста его костей не было слышно. Юноша с мерзким скрипом отодвинул самодельный стул и сел на него, а Шмидт в это время проделал задуманное. Лицо парнишки почти ни о чем не говорило, лишь желвак выдавал напряжение, но гадать о мыслях в каштановой голове было утомительно. — Ладно, — через пару мгновений Эрен расслабил лицо, хотя было понятно, что он это намерено, — тогда каковы твои условия? Ривай начал осторожно ослаблять путы на другой руке. — Ну, пожалуй, первое мое желание — получить горячий черный чай в фарфоровой кружке. Второе... — Я тебе не Джин, чтобы желания исполнять! Ривай, это условия! — Агрессивно дернувшись вперед, парень буквально выплюнул последнюю фразу в лицо офицера. Тугие веревки тут же спали с рук мужчины. Теперь бечева не была помехой. — Видимо, ты не тот человек, с которым можно договориться, что ж... — офицер выдержал театральную паузу, спокойно глядя на гневное лицо мальчишки. Эрен презрительно хмыкнул: — У меня складывается такое ощущение, что ты не понимаешь, в какой ситуации находишься. Оружие у меня, ты связан, — и он окинул Ривая нечитаемым взглядом, — у тебя нет преимуществ. Если ты хочешь сохранить свою жизнь, то советую тебе рассказать, что ты знаешь. Прямо сейчас, — дуло пистолета снова уперлось прямо в лоб мужчины. — Хотя знаешь, думаю, так и есть, — и, не секунды не медля, Эрен нанес сильный удар по лицу Ривая. Офицер сидел все на том же пне, и из разбитой нижней губы капала кровь вперемешку со слюной. Мужчина поднял холодный взгляд на Эрена, его лицо было напряжено, а губы сжаты в тонкую линию. Ривай из последних сил пытался скрыть гнев от такого вопиющего поступка какого-то пацана, звание которого было намного ниже. Эрен стоял и смотрел то на свой кулак, то на пленного. Красноармеец почувствовал себя властителем ситуации: он понимал, что может делать с немцем, что захочет, и знал, что сделает. Но его надеждам не было суждено сбыться. Пленный резко подскочил и ловко увернулся от дула пушки, а после выбил оную из рук неопытного солдата. В секунду оказавшись сзади парня, Ривай скрутил его руки и грубо прижал к деревянному столу. — Отпусти, ублюдочный фашист!.. — Эрен шипел от боли в костях, комично ерзая в руках хоть и меньшего его по росту, но слишком сильного, мужчины. — Конечно отпущу, — проворковал немецкий офицер, уже вдавливая Эрена своим телом к столу. — Отпущу, как только научу тебя манерам. Ривай не планировал делать что-то подобное, но отношение мальца к нему было слишком фривольным, и это выбесило в первую очередь. Теперь мужчина покажет ему и боль, и унижение, более того, он будет его личным куратором в этом деле. Офицер лишь на долю секунды засмотрелся на юношеское худощавое тело под собой, как уже ощутил тяжесть в паху... Эрен все также трепыхался в руках Ривая, словно пойманная в клетку птица. — Только посмей! Я убь... — Он не смог закончить свою гневную тираду из-за ладони мужчины, что плотно накрыла его рот. — Тц. Надоело, — проворчал Ривай и сильнее придавил парня к столу. Разговоры и обсуждение боевой тактики вновь сменились на минные взрывы и беготню наверху: нападение Вермахта на красноармейцев продолжилось. — Я же не раз говорил вашему командиру, что за мной придут? Впрочем, не важно. Сейчас надо поторопиться и выебать тебя как следует. — Мужчина ухмыльнулся. Ривай поднялся над столом, прижимаясь своим пахом к ягодицам Эрена, а потом отодвинулся, чтобы резко сорвать штаны с желаемого, но армейский пояс помешал, поэтому сразу ничего не вышло. Мужчина, неоднократно ругнувшись самыми ужасными немецкими словами, просунул руку между столом и парнем и, наконец, расстегнул пояс. Штаны с нижнем бельем юноши мгновенно упали на пол. Эрен почувствовал как стыд и проснувшийся страх, превратившиеся в кровь, хлынули к его голове. Парня пробрала крупная дрожь. Голод и постоянные побои превратили офицера в животное. Все, что ему сейчас хотелось, так это излить свое раздражение, ненависть и боль на кого-то, удовлетворить только себя. Не долго думая, мужчина схватился за кружку с остывшим чаем, что была на столе. — Как можно пить эту дрянь? — недоуменно вопрошал офицер, выливая остывший чай на спину и ягодицы Эрена. После же, отшвырнув пустую чашку в сторону, Ривай расстегнул ширинку своих изодранных форменных брюк. Затем холодная рука мужчины скользнула по промежности парня, обводя его сфинктер и проталкивая палец внутрь. Пока Ривай был занят растяжкой анального отверстия, Эрен воспользовавшись ослаблением хватки немецкого офицера, с силой вцепился в руку оного. Шмидт поспешно отдернул укушенную до крови руку и сразу же услышал от своей жертвы новый поток однообразных фраз об убийстве: — Я разорву тебя на куски, мразь фашистская, — прокричал мальчишка и, выгибая спину, резко дернул всем корпусом назад. Он достиг того, чего хотел — теперь из носа Ривая капала кровь. Но сам солдат Вермахта будто ничего не почувствовал и схватил шею Йегера поврежденной рукой. — А я хотел по-хорошему, что ж... — прошептал Шмидт над ухом парня и переместил ладонь на его затылок. Ривай, намертво схватившись за его каштановые волосы, ударил голову Эрена об стол, а после схватил его запястья и завел их за спину. В итоге, Эрен оказался в таком положении, что даже пошевелиться не смог — намертво прикованный чужим телом и почти теряющий сознание от удара. Это угнетало. Отчаянное сопротивление ногами — это все, на что хватало красноармейца. Однако Ривая подобное лишь сильнее возбуждало — теперь Эрен терся нижней частью своего молодого тела о его стояк, совершая непроизвольный петтинг. Мужчина вновь скользнул рукой по пикантному месту Эрена и резко просунул в него сразу два пальца, тут же принимаясь безжалостно расталкивать нежные стенки прямой кишки. Парень неистово задергался под офицером, ощущая невыносимые мучения сызнова. Однако испытанная им боль — ничто по сравнению с тем, что ждало его дальше. Через несколько минут, поняв, что прелюдии достаточно, Ривай вынул пальцы и, взявшись за свой, уже колом стоящий, член, направил его и грубо вошел в некогда девственное нутро Эрена. Парень взвыл, как раненный зверь и по его щекам потекли слезы. Но Эрен начал еще более отчаяннее вырываться, до боли выкручивая запястья. Его нутро пылало от ужасной боли, живот скрутило спазмами. Юноше казалось, что еще чуть-чуть и он выблюет свои кишки на земляной пол этого блиндажа. — Мальчик, если бы ты знал, как приятно обладать кем-то, — сказал мужчина еще сильнее прижимая юношу к мерзкому деревянному столу. Наслаждаясь мгновением, Шмидт усилил хватку. Он видел желание Эрена — рвануть подальше от этого места, видел, слегка оголенную красивую спину, покрытую мелкими светлыми шрамами, что открыла задранная военная рубашка. Но для проснувшейся жалости не было времени. Ривай сделал второй толчок, раздвигая нутро парня своим членом. Эрен снова взвыл и даже, кажется, захныкал. — Пусти... — жалобно возопил юноша. В его голосе уже не чувствовалось былой уверенности в своих силах, не было задиристости, свойственной подросткам. Это звучало жалко, словно скулил побитый щенок. Что-то кольнуло в животе Ривая, и это что-то было совсем не возбуждение. Но это чувство быстро растаяло под изнывающим стояком. Мужчина начал активно вдалбливаться в парня, утоляя лишь свою прихоть. Он прикрыл глаза и запрокинул голову к верху, по полной наслаждаясь процессом. Его члену было невероятно жарко и узко; удовольствие росло с каждым толчком, грозясь выплеснуться по первому зову хозяина. Эрен устал сопротивляться, силы покинули его. Парень уже не чувствовал своих ягодиц. Они, наверняка, горели, ведь шлепки кожи о кожу были громким настолько, что даже сквозь грохот войны их можно было расслышать. Белый туман, как при контузии, заволок глаза юноши. Эрен опустил голову на теплый, нагретый им же, стол, едва ли не умирая от изнеможения. Ривай лишь ускорил толчки, до боли сжимая кисти своего партнера и не замечая его подавленности. Еще пару сильных телодвижений, сопровожденных сдавленным полурыком, и он бурно кончил, избавляясь от накопленного воздержания. Отдышавшись, мужчина высунул член из изнасилованного парня и натянул штаны, точнее то, что от них осталось. Эрена лишь тупая боль заставляла быть не в обмороке. Слюна, которую он уже не мог глотать, стекала на стол: древесина активно впитывала ее. Глаза полуприкрыты, ягодицы красные, а сфинктер судорожно содрогается, выплевывая густую сперму мужчины, слегка красноватую от крови. Ривай отошел на метр назад и осмотрел парня. Ему стало ненавистно то, что он сотворил. Но мучиться и убиваться не было времени. Офицер бросился к выходу, но когда он уже был в шаге от него, то остановился и бросил косой взгляд на солдата. Послышались всхлипы. Впервые сломившись под своим же чувством сострадания, Шмидт подошел к Эрену и натянул на него одежду, застегивая до сих пор ненавистный пояс. Юноша слабо пошевелился. Мужчина сделал шаг назад и замер, ожидая чего-то. Оперевшись ладонями о поверхность стола, красноармеец стал подниматься, но как только немного выпрямился, то сразу же покачнулся в сторону. Восстановив равновесие, он медленно, чуть прихрамывая, двинулся в сторону своего насильника. Ривай мог лишь удивляться: пару минут назад этот пацан загнанно скулил, прося его отпустить, а теперь он нетвердой походкой движется к нему. — Будь ты проклят... — из последних сил и разъяренно прорычал юноша, дойдя до гитлеровца и схватившись за его плечо, сжимая ткань грязной рубашки в своем кулаке. Это было не самое страшное, что он слышал в своей жизни, но понимать, что он сотворил с этим парнем в порыве — было, как минимум, неприятно. Внезапно звуки сражения стали громче и отчетливее прежнего. Двое в блиндаже могли услышать, как грузный танк с шумом, перебирая шестеренки, движется в их сторону.
Примечания:
*Поднимайся.
**Без лишних движений.
