Я не позволю тебе умереть

      Эрен с Риваем быстро достигли ближайшего дерева, а после упали на сырую землю. Это было идеальное место для того, чтобы скрыться от ненужного внимания не только на самой поляне, но и с других сторон; особенно помогли лопухи, укромно прикрывающие обоих. Парень ловко сменил нож на оружие, которое не преминул захватить по пути. Одной рукой Эрен устроил винтовку на земле, а другой схватился за шиворот военнопленного, намекая, что тому не сбежать. Подобное действие лишь позабавило офицера. Ривай легко оторвал руку пацана от своей шеи, а после положил ее под ложе винтовки. Эрен удивленно повернул голову — на секунду он подумал, что Шмидт собирается оказать сопротивление в удачный для него момент — однако наткнулся лишь на привычный ничего не выражающий взгляд, чей обладатель уже успел накрыть руку парня своей ладонью, слегка приподнимая винтовку Мосина. Еще пару мгновений глядя в изумрудные глаза юноши, офицер едва слышно прошептал:       — Это оружие надо держать двумя руками, как и другую любую винтовку, и не сводить глаза с прицела, — Эрен уже хотел было начать возмущаться, когда понял, кто и чему его учит, но Ривай не дал этому случиться. — Второй пункт ты сейчас игнорируешь, болван.       Мужчина перевел взгляд с парня в ту сторону, с которой предположительно надвигается неизвестный отряд, и начал усиленно вглядываться в темные лесные гущи, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Боковым зрением он заметил, как юноша, колеблясь, все же отвернулся от него и приник к прицелу. Офицер убрал свою руку.       Эрен пытался сконцентрироваться на том, что видел, а не на том, что чувствовал, и когда Ривай убрал руку с его ладони, то концентрироваться стало намного проще. Решив отвлечься от такой странной мысли, Эрен приоткрыл второй глаз и начал оглядывать местность: кто-то успел быстро потушить костер, неподалеку лежала Саша, напряженно вглядываясь в прицел винтовки, чуть поодаль от нее — Жан и Микаса. Были и Энни с Армином, они, как и полагается связистам, держали провода. Остальных Эрен не мог видеть физически, но знал, что его товарищи рядом.       А звуки неизвестных становились ближе. Где-то, как будто издалека, застонал кто-то из тяжело раненных. Эрен слегка вздрогнул; об этом он забыл. Хотя, наверное, многие об этом либо не подумали, либо не успели. Было опрометчиво — тащить бессознательных, мучившихся в агонии людей в укрытое место; оставалось лишь надеяться, что никто из них громко не застонет или не закашляется, заставляя врага насторожиться.       Ветки все громче хрустели под ногами приближающихся. Вот кто-то вышел на поляну. Неожиданно с правой стороны раздался голос Майка:       — Шестьдесят четвертая?       — Так точно, — ровно ответил, видимо, главный. Сзади выстроился отряд незнакомцев в советской форме.       Эрен, наверное, как и многие, шумно выдохнул от облегчения. Постепенно все начали выходить на поляну. Имир и Криста ринулись в сторону раненых. Кто-то тихо сетовал на костер, который так долго разжигали, и на уже не пригодные к использованию мокрые дрова. Эрен с Риваем тоже вышли из своего укрытия. Моментально подоспела Микаса и связала несопротивляющегося, почти усмехающегося, мужчину.       — Старший лейтенант Захариус, позвольте мне проверить документы у них? — звонким голосом вопросил Армин.       Все удивленно замерли от осознания, что это могли быть вовсе и не свои, а лишь маленький отрядик фрицев-шпионов в красноармейской форме.       Захариус секунд десять, не моргая, смотрел на подающего большие надежды подчиненного, а потом отдал приказ старшине показать свои документы. Видимо, не усмотрев ничего подозрительного, парень извинился перед старшим по званию и удалился.       — Зачем ты это сделал? — Эрен выловил Армина как раз тогда, когда он искал свою сумку.       — Я слышал множество случаев о таком типе шпионажа, — рыская под старым бревном, ответил блондин.       — Документы можно подделать…       — Но не скрепки.       — Не понимаю, — рассеяно признался Эрен.       Армин, наконец, нашел нужную ему вещь и посмотрел другу в глаза:       — Обычно немцы думают, что подделать документы, чужую униформу и чисто говорить по-русски — это все, что нужно, дабы проникнуть в наши ряды. Однако мелкие детали их выдают — ботинки, неправильный шов на красной униформе, те же скрепки. Ведь у всех наших скрепки старые, ржавые, а у них они новенькие, блестящие. Конечно, не всегда можно доверять таким вещам по отдельности, но хватит хотя бы для того, чтобы присмотреться к человеку и не поворачиваться к нему спиной.       Эрену не нашлось, что ответить. Армин всегда был умным и начитанным, так что не удивительно услышать от него такое.       — Кстати, — перебил ход его мыслей друг, — тебе самому не помешало бы быть немного осмотрительней. — И Армин кивнул в сторону связанного Ривая.       — И без тебя знаю, — раздраженно прошипел Эрен.

***

      Спасение в ночь на пятнадцатое сентября шестьдесят второй стрелковой дивизией генерала-майора Родимцева, прибывшей из-за левого берега волги, прошло без боя. В этот, казалось бы, прекрасный осенний день еще до того, как солнце показалось из-за горизонта, по закрытым каналам пришла весть «сверху» — устранить всех немцев, взятых в плен.

***

      — За мной, — ровно сказала та девушка, что приходилась сестрой Эрену.       Ривай спокойно вышел из строя, шествующего в Сталинград. Микаса подвела его к уже знакомому лейтенанту, кажется, Захариусу, сзади которого стояли двое незнакомых людей с оружием в руках. Спустя несколько мгновений подошли другая девушка с каштановыми волосами и Кирштайн под ее конвоем.       И гением быть не надо, чтобы понять, что ведут их на расстрел. Умирать, конечно же, не хотелось, но и на коленях просить пощады, а потом, как кусок дерьма, выбалтывать все секреты, тоже не было желания.       Несмотря на внешнее спокойствие и даже отчуждение, голова Ривая работала во всю свою мощь — она отчаянно придумывала план спасения. На уме был только один вариант — бежать. Конвой, ведущий в чащу леса, состоял из пяти врагов, на Кирштайна можно было положиться только как на подсадную утку — то есть прикрыться им от пуль и выгадать время для нападения.       Ривай искоса глянул на своего бывшего подчиненного. Тот был явно напуган. Тоже понимал, куда их ведут. Однако твердая решимость горела в его глазах. Жан явно не был настроен целовать грязные сапоги Захариуса, моля о пощаде.       Это отрезвило мужчину.       Ведь должен же быть какой-то другой способ, который не противоречит ни убеждениям Шмидта, ни действиям Красной Армии.

***

      — Пусти, — прошипел Эрен своему лучшему другу. Йегер не спускал взгляда с той кавалькады, в центре которой были идущие на смерть. Армин крепко держал его руку, не давая последовать за ними.       — Зачем тебе это видеть?       Эрен тоже не понимал, зачем ему нужно идти за ними. Может быть, сам хотел убить Шмидта, однако после тех слов, что он, Ривай, не обязан спасать всех, Эрен задумался. В ту ночь именно он был слабым и бессильным, и винить кого-то другого в том, что он не смог спасти свою мать, было бы решением слабого человека. Ненавидеть фрицев меньше он не стал, однако конкретно этот немецкий офицер уже не вызывал буйного гнева. Более того, было что-то в мужчине такого таинственного, притягательного… Ривай, как мог судить Эрен, не был ярым фанатиком идей своего фюрера, у него были свои цели и мотивы, ради которых мужчина готов идти по головам. Эрен это отчасти понимал.       Но как бы парень не пытался забыть того, что произошло, у него это не получалось. Он просто не мог. Не смог выкинуть, даже если бы захотел, из своей головы ощущения чужих рук на запястьях и бедрах, слишком сильных, властных, лишающих воли, причиняющих адскую боль, заставляющих чувствовать себя слабым, беззащитным, прямо как тогда, когда он не смог спасти свою семью. Ярость, зародившаяся в сердце, вышла из органа и устремилась вместе с кровью по всему телу, заставляя кожу покрываться мурашками, покалывая.       Наплевав на приказ старшего оставаться в строю до прибытия в город, парень с силой вырвал руку из захвата своего друга и быстрыми шагами последовал за уже скрывшимися в лесу людьми.

***

      И вот он, Ривай Шмидт, офицер СС, уважаемый своими подчиненными и многими другими людьми «сверху», стоял на коленях, голодный, в грязной одежде, со связанными руками, под прицелом дула винтовки. Рядом с ним, в не лучшем состоянии, стоял его бывший подчиненный.       — Последний раз спрашиваю… — сказала девчонка с красным шарфом, переводя слова своего командира. — Ты готов с нами сотрудничать? Ривай поднял голову и взглянул прямо в глаза Захариуса. Делать было нечего, придется идти на компромисс и договариваться с ними.       — Я буду говорить только с главным, — твердо заявил Ривай на ломанном русском. Человек сзади, похоже, поперхнулся своей слюной, а остальные просто удивленно смотрели на него. Видеть лицо Кирштайна мужчина не хотел.       — Я готов сотрудничать, но не с вами конкретно, — повторил он снова.       — Раз уж ты понимаешь меня, тогда и переводчик нам не нужен. Надеюсь, ты не юлишь, оттягивая свою смерть, Ривай Шмидт… — с недоверием протянул старший лейтенант, уязвленный словами немца.       — Лейтенант, он лжет! — из-за кустов вывалился Эрен, раздраженно отдирающий колючки репейника со своей штанины. Отряхнувшись, парень вытянулся в струнку, отдавая честь, а после почти проорал. — В таком случае, позвольте мне его прикончить!       Ривай устало закатил глаза, чувствуя уже привычное раздражение из-за поведения этого пацана. За последнее время он успел изучить Эрена, чей спектр действий имел достаточно широкий диапазон реагирования на внешнюю среду — от рассудительного и весьма спокойного человека до неуравновешенного идиота, идущего на любой риск и обычно не руководствующегося логикой.       — Рядовой, вернись обратно в строй, иначе одним выговором не обойдешься, — холодно приказал старший и посмотрел куда-то за плечо Эрена. — И друга своего прихвати.       — Да хоть в штрафбат, но позвольте мне убить его, — парень дерганным шагом двинулся в сторону Ривая, выхватил у сестры оружие и нацелил его на мужчину, — Лишь прикажите… Он не перейдет на нашу сторону, а даже если это и произойдет, то информация, исходящая от него, может оказаться ложной или же подставной.       — Не делай поспешных выводов, Эрен, — прозвучал ровный голос. Спустя мгновение из-за дерева показалась статная фигура высокого мужчины. Лицо его прикрывал приглушенный ветвями свет, с трудом пробивающийся сквозь деревья на небольшую поляну.       — Командир, уверяю Вас, от него будет больше пользы, когда он будет мертв, — выплюнул солдат, сверля взглядом немца.       Ривай ошарашено смотрел на появившегося мужчину. Сказать, что он был крайне удивлен, значит ничего не сказать. Справившись с эмоциями, мужчина глянул на лицо мальца. Блять… заметил. Знакомый голос, будто ставший ближе, заставил Ривая перевести взгляд с лица Эрена.       — Позволь мне самому решить вопрос о его пригодности в качестве информатора, рядовой, — несмотря на жесткие слова, тон командира был мягок.       — Приказ начальства — избавиться от пленных, — Эрен не унимался, стоя на своем.       — Раз так, то стреляй.       Эрен крепче перехватил винтовку.       Ривай перевел взгляд со спокойной небесной синевы на яркие изумруды, полыхающие и обжигающие его яростью. Ривай видел смену эмоций на лице парнишки. Было понятно, что тот хотел его убить, хотя бы за то надругательство над ним в командирском блиндаже, но были и сомнения. Этого офицер не понимал. Прошло с полминуты. Все стояли, затаив дыхание, в ожидании выстрела.       — Все свободны. Я сам разберусь, — пресек молчание командир, доставая оружие и направляя его на Кирштайна, — Лейтенант, останьтесь.       Захариус быстро стряхнул с себя напряжение и взял винтовку, наводя прицел на второго пленного. Рядовые отдали честь своему командиру и удалились, из них на поляне остался лишь Эрен, который как-то отделался от своих друзей.       Ривай слегка удивился несносности парня — уже второй раз не выполняет приказ. Видимо, метод офицера СС по прививанию послушания дерзким юнцам не настолько эффективен, либо же одного раза недостаточно. Было видно, что Эрен сам не понимал, почему остался.       — Я так и думал, — на гране слышимости сказал мужчина, усмехаясь за спиной мальчишки.       Ривай готов был убить его за эту тупую усмешку, за эту самоуверенность.       Мужчина достал из-за своего плеча оружие, а после раздались выстрелы — столько же сколько было пленных — два громких залпа разразили лесную тишину, разнося отзвук несостоявшегося убийства. Эрвин опустил ружье и присел перед офицером:       — Имя.       — Ривай Шмидт.       — Ривай? — Смит недоверчиво прищурился. Спустя мгновение он резко встал, а его властный, не терпящий возражений, голос пронесся по полянке, — Они будут шпионами. Поэтому наша цель — доставить их в город в относительной целостности. Ответственность, в случае их побега, беру на себя. А теперь идите обратно в строй, солдаты.

***

      Чуть позже лейтенант Захариус собрал всех, кто был на той поляне, а после подробно объяснил им, как действовать дальше. Безопасная переправка шпионов заключалась в том, что Шмидту и Кирштайну выдадут советскую униформу и поддельные документы убитых солдат. Притворившись тяжело раненными, они будут ехать на повозке или передвигаться на носилках, а якобы ухаживать за ними будут Имир и Криста, которых в суть дела посвятит сам командир. Так они и доберутся до города.       План был, грубо говоря, не очень; риск раскрытия всех этих махинаций был велик, по мнению Армина. Но ничего лучше он бы не придумал. Что ж, оставалось только действовать.

***

      Даже для ранней осени ночи были холодными, поэтому каждая живая душа искала такую же живую и, желательно, теплую, дабы прижаться к ней и не замерзнуть. В эту ночь, казалось, спали все, кроме Эрена. На его плечах мирно посапывали Армин и Микаса и холод его не тревожил.       Парень вспомнил, как в пути они похоронили трое умерших от тяжелых ран героев. Один из них был одного возраста с Эреном. Хотя было и сложно представить, что именно ты можешь умереть в пылу этой войны, но сомнений, однако, не оставалось. Неожиданно парень вспомнил взгляд немецкого офицера — полный удивления и, возможно… облегчения? Было очевидным то, что Ривай откуда-то знал командира Смита. Загадкой только оставалось, откуда.       Неожиданно Эрен понял, что его мысли все чаще и чаще возвращаются к одному человеку. И этот человек вызывал у него интерес уже как личность, а не как боевая единица немецкой армии, способная дать нужную информацию. Почему не смог выстрелить, когда была возможность? Почему впал в ступор? Почему теперь ему так сложно объяснить себе это?... Не успев все проанализировать, Эрен заметил две фигуры: одна непомерно большая, другая же наоборот — маленькая. Ухитрившись незаметно выбраться из «плена» спавших друзей, Эрен тихой поступью двинулся за удаляющимися фигурами. Пробираться сквозь спящих товарищей буквально на цыпочках его заставляло любопытство.       Пройдя вглубь леса настолько тихо, насколько позволяла сноровка, Эрен услышал неподалеку голоса. Подобравшись тише он услышал:       — Well, long time no see… — говорил Эрвин почти шепотом, не сводя своих, казалось, даже здесь сверкающих голубых глаз с Ривая.       — Fuck you, Erwin, — это было сказано резко, словно ругательство или жесткий упрек.       Эрен в мгновение ока связал недавнее исчезновение командира на небольшой срок с знанием другого языка. Как сам понял Эрен, это был английский. Что если Эрвин Смит — американский шпион? Это объясняло хорошее знание иностранных языков. Но сейчас не было времени на предположения, поэтому Эрен сосредоточился на подслушивании.       — Why do you think so, Erwin?       — Because I know you.       Черт, не понимаю до конца. Надо было взять с собой Армина…       Офицер и командир говорили слишком быстро, изредка замолкая или усмехаясь. Эрену оставалось только ежесекундно концентрироваться и анализировать чужой язык, пытаясь услышать хотя бы имена или названия, чтобы понять хотя бы что-то. Спустя час, по меркам Эрена, жертвы подслушивания удалились. Уже светало. Обождав пару минут на всякий случай, Эрен стремглав кинулся обратно к своим товарищам.       Парень вернулся на свое место, а потом забылся тревожным полуторачасовым сном, наполненным каких-то неясных, абстрактных фигур, мрачно парящих над ним. Впрочем, на утро, когда Микаса с легким румянцем на щеках его разбудила, он уже не помнил о том сне. Осталось лишь тревожное ощущение.

***

      Примерно к середине осени, когда пришли настоящие осенние холода, измученные и потрепанные солдаты Советской Армии добрались до города. За эти недели только отряд, в котором был Эрен, похоронил огромное количество солдат.       — Я помню, как на этом месте стоял жилой квартал с многоэтажками, а теперь…       Будто выжженная пустошь — дополнил реплику безымянного солдата в своих мыслях Эрен.       Шесть месяцев непрерывной бомбежки не прошли бесследно. Сталинград уже не был городом, это было кладбище, под чьими руинами умерли и даже сейчас умирает немыслимое количество людей.