Я не позволю тебе умереть

      Запах пороха и пыли, настойчиво въедающийся в ноздри, не позволял забыть о смерти, витавшей над этой огромной могилой, называемой городом. Вид развалин поверг Эрена в безмолвную грусть, а тревожная тишина давила тяжким грузом. Небо заволокло смогом настолько, что дневное солнце на нем казалось блеклым и размытым пятном.       — Останемся здесь до вечера, — негромко сказал командир Смит, указывая на сохранившее от себя прежнего лишь половину здание, и повел своих солдат.       С тех пор, как Ривай стал шпионом, командир постоянно держал его около себя или же, если тот был неподалеку, следил за ним. Шмидту же явно было не по себе от такой «опеки». С трудом, но вечно недовольного и раздраженного Ривая, можно было принять за раненного человека, испытывающего боль из-за простреленной руки. По крайней мере, такова была официальная версия.       Эрен тяжело вздохнул; уже устал от этой войны. Он обернулся на Микасу, рядом с которой шел Жан. Его сестра, как и все, тоже была измученной и уставшей. Уже давно в их рядах не было энтузиастов, которые бы выкрикивали бравые речи о спасении земли родной от фашистов, о сохранении ценностей русских и так далее, и так далее… Они либо умерли первыми в блаженном неведении, либо зачерствели, как хлеб, который каждый Божий день, если повезет, ест Эрен.       Парень взглянул на здание, в котором они должны провести эту ночь. Дорога от черты города до этого дома заняла времени в два раза больше, чем полагалось. И даже не потому, что не было сил двигаться быстрее, а потому, что сама тропа была усеяна рытвинами, воронками от взрывов, кусками бетона и арматуры, торчащими из земли, словно застывшие языки пламени. Не говоря уже о полусгнивших трупах.       Раздался взрыв. Эрена на миг оглушило, но не остановило. Как правило после первого взрыва должен последовать и второй, и третий, и четвертый…       Не думая, парень схватил того, кто был к нему ближе всего и, прикрывая собой, потащил в «убежище». Достигнув здания, Эрен отпустил его. Это оказалась Саша; девушка беззвучно хватала ртом воздух, неестественно выпучив глаза. Как он и полагал, ударили второй раз, но уже чуть дальше от уцелевшего дома, ближе к центру города. Осторожно выглянув за угол полуразбитого окна, парень пытался хоть что-то разглядеть сквозь густой клуб пыли, но получалось не совсем так, как хотелось. Спустя секунд десять, пыль слегка осела, и Эрен увидел Микасу с Жаном, неподвижно лежащих среди других солдат.       Сердце пропустило удар. А потом солдат ринулся к ней.       Но не успел он и шага сделать, как кто-то затащил обратно, а после, где-то справа от здания, снова упал снаряд. Парня обдало взрывной волной, а пыль назойливо въелась в глаза. Не помня себя, Эрен снова сделал попытку и кинулся на помощь, но опять был остановлен, на этот раз уже Сашей. Ее плечи слегка подрагивали, а голова, как болванчик, крутилась в разные стороны, призывая к его благоразумию.       — Но она моя сестра! — в отчаянии прокричал парень, вырывая рукав своего кителя из ее цепких рук.       Едва он повернулся, как заметил, что сквозь дымовую завесу бежит Жан на руках которого была Микаса, а за ними и другие выжившие.       Вдали бомбежка продолжалась еще пару минут, а затем совсем стихла.

***

      Тем временем Эрвин и Ривай были уже на втором этаже. Они одни из первых достигли здания и не попали под бомбежку. Несмотря на ситуацию, двигались они тихо — насколько это было возможно — и довольно слажено.       — Возьми нож, — Смит не смотрел на Ривая, он оглядывал небольшой коридор, по стенам которого были другие двери, ведущие в ранее жилые комнаты.       — Нож от пули не спасет, но спасибо за заботу, — саркастическим равнодушием ответил Ривай, быстро предполагая, сколько времени уйдет на осмотр всех комнат, но банальное незнание планировки типичных советских многоэтажек, не позволяло сделать более точные подсчеты.       Ривай снял повязку, удерживающую его «сломанную» руку. После чего Эрвин неожиданно повернулся к немецкому офицеру и бросил на него, а точнее на его одежду, оценивающий взгляд, а потом тихо произнес:       — Надо найти тебе размер поменьше, — и жестом показал следовать за ним.       Эрвин прошел мимо одной двери, показывая, что открыть ее должен Ривай, а сам двинулся к следующей. Шмидт тихо ее отворил. Входом в последующие небольшие помещения служил маленький коридорчик, далее разветвляющийся на две комнаты. Слева что-то упало, хотя Ривай не был уверен, потому что снова раздался взрыв где-то по отдали; потом тихий вскрик и бормотание на немецком в конце квартиры. Офицер сразу же двинулся на источник шума. Спустя пару мгновений, Ривай зашел через дверной проем и увидел, как солдат СС с улыбкой на лице, будто в шутку, направлял свое оружие на мужчину в луже крови, а молодая девушка с отчаянием и в слезах закрывала раненого собой.       Дальше все происходило будто во много раз ускоренном времени. Ривай увидел, как девушка уже смотрит на него и его красную форму. А потом из спины, в районе лопатки, ровно пробив легкое, торчит нож. Солдат Вермахта даже не успел полностью повернуться, чтобы увидеть своего противника, как был полностью повержен. Ривай с усилием провернул нож на сто восемьдесят, и немец, издав непонятное гортанное кряхтение, упал на хрупкую девушку. Та вскрикнула или всхлипнула, или и то, и другое одновременно, а потом оттолкнула от себя тело мертвого солдата.       — С тобой все хорошо? Кто-нибудь еще есть? — Ривай отчетливо увидел страх в глазах рыжеволосой девушки, когда та услышала его не совсем идеальный русский. Потом спасенная инстинктивно двинулась к телу мужчины.       — Будь я за немцев, то не стал бы убивать его, — мужчина сделал шаг в сторону, присел и достал нож из бездыханного тела, вытирая кровь об одежду умершего. — Красная Армия уже здесь.

***

      — Спасибо. — сказала Микаса Жану; он закрыл ее во время атаки своим телом.       — Не за что. Любой бы поступил так же на моем месте. — парень подал руку девушке. Микаса, будто бы не замечая помощи, поднялась сама.       — Не любой. Почему не сбежал, пока была возможность? — спросила она, не глядя на Кирштайна. Пока парень думал над ответом, девушка подняла свое разломанное оружие. Микаса снова посмотрела на Жана, видела его размышления так ясно, будто бы на его лбу был экран телевизора, где собственное телевидение транслировало его же мысли. Только он хотел что-то сказать, как резко вмешался Армин:       — Вы не видели Имир или Кристу?! Там Энни ранена. Осколок рассек ей икру! — буквально прокричал он, осматривая ребят большими глазами.

***

      Вечером стало тише, после авианосцы и вовсе перестали бомбить, хотя было относительно светло. К этому времени уже была оказана медицинская помощь всем нуждающимся, а само здание оборудовано под временный госпиталь. Ведь под ним как раз был просторный подвал. Все, кто был свободен, таскали кровати с верхних этажей, чтобы расположить тяжело раненых, а в относительно удовлетворительном состоянии больные располагались на полу.

***

      — Когда вы уходите? — спросил Эрен, появившись внезапно. В руках он держал две железные миски с какой-то бурой кашей, а подмышкой — какой-то сверток. Под аккомпанемент стонущих больных, лежавших у дальней стены просторного зала, где они все расположились, парень отдал еду и протянул этот сверток Риваю. Это была одежда.       — Эрвин прислал? — спросил мужчина, взяв теперь уже его вещи. Мальчишка молчал, глядя на офицера. Ривай не стал вдаваться в подробности подобного интереса и решил поесть, но… — Что это?       Жан, сидевший рядом и усиленно пытающийся пародировать контуженного, тоже с удивлением посмотрел в свою миску.       — Это гречка, никогда не ел? — с удивлением спросил Эрен. — Она сейчас в остром дефиците в тылу, как, например, разные сладости.       Ривай принялся есть. Было откровенно отвратительно, однако, будучи голодным забываешь о капризах своего вкуса. Эрен до сих пор на него пялился. Спустя пару ложек мужчина спросил:       — Что-то еще?       — Было приказано проследить за сменой одежды, — и парень хлопнул ладонью по сложенным вещам.       Мужчина доел и встал, принявшись расстегивать пуговицы одной рукой. Дело было не из нелегких, ведь другая, по мнению многих, должна быть ранена. Расправившись с рубашкой, он взялся за ремень штанов, как услышал приглушенное и непонятное аханье парнишки. Такой простой, этот Эрен. У Ривая оказалось крепкое тело, раз уж природа обделила его ростом. Мужчина как бы невзначай наклонился, подбирая новенькую красноармейскую рубаху, что принес ему паренек, а потом повернулся и принялся одеваться.       — Никогда не видел полуобнаженных мужчин? — решил подначить его мужчина. Наградой ему был легкий румянец и слегка сбитый с толку вид.       — Т-тебе помочь? — пролепетал Эрен, а потом, будто поняв, какую глупость сморозил, и вовсе стыдливо опустил глаза.       Ривай едва заметно усмехнулся, а Жан, до этого тихо доедавший гречу, громко закашлялся и странно посмотрел на своего соперника.       — Я, пожалуй, пойду, — выдал парень, все также смотря в пол, а потом неловко выхватил пустую тарелку из рук Кирштайна.       — А если мне снова не подойдет размер? — сказал Ривай с легкой ухмылкой, глядя на Эрена. Он же быстро оглядел тело мужчины, а потом промямлил:       — Кажется, все подходит. К тому же это был самый маленький размер из всех, другого варианта просто нет, — и ушел.       Ривай упал на свое место и прикрыл глаза. Наверху, сквозь шум стонущих и шаги бегающих медсестер и помогающих им солдатов, вновь послышались взрывы, перестрелки.

***

      Эрен шел ко временной столовой, четырхая себя за свой дебилизм. Ну как можно было сказать: «тебе помочь»? Его неудачу еще и Кирштайн завидел, надо же так вляпаться. Этот гад еще напомнит ему об этом, и не раз, уж Эрен знал.       Парень отдал приборы с мисками и направился помочь знакомым медсестрам. По пути он увидел рыжеволосую девушку с загнанным взглядом. Эрен слышал от Кристы, что немецкий офицер спас ее и ее отца, однако несмотря на это, ее отец был на пороге смерти. Какой-то немец пырнул старика ножом еще до того, как Ривай пришел к ним со спасением.       Опытные врачи провели долгую операцию по удалению осколков и зашитию раны, но этого все равно было недостаточно для выживания.

***

      Было раннее утро, хотя Ривай и не знал наверняка, но его ощущения подсказывали, что он прав. Пролежав еще пару минут, он уловил тихие шаги. Даже промелькнула мысль, что это мог быть Эрен. Но открыв глаза, мужчина увидел очень светлые карие глаза и мягкую улыбку.       — Это Вы? Это точно Вы! — почти радостно вскрикнула девушка.       Он вспомнил. Это та самая девушка, которую он спас вместе с ее отцом. Но ее имени он так и не узнал.       Словно прочитав его мысли, девушка пролепетала:       — Я Петра Рал. Искала Вас еще со вчерашнего дня, — несмотря на темные круги под глазами, взгляд девушки не был уставшим, а сиял полными надеждами; улыбка не уходила с лица. — Большое спасибо. Я обязана жизнью Вам. Если я смогу как-нибудь Вам помочь, то всегда можете сказать об этом.       — Ривай Шмидт. И не за что.       — Приятно познакомиться. Правда, большое спасибо.       Мужчина не знал, что еще ответить, и, заметив, что девушка не намерена уходить, решил перевести тему:       — Твоя фамилия… Ты ведь не русская?       — Мой отец родом из Чехии, а мать родилась в этом городе. Я тоже жила в той стране, но мы с отцом часто посещали Сталинград. Вот и в этот раз приехали, только совсем не вовремя. Думали, что война все-таки не достанет до нас и решили остаться, а когда стало поздно… то стало поздно, — пожимая губами и слегка качнув головой, протараторила Петра.       — А откуда Вы?       — Из Москвы, — просто ответил Ривай.       Как видел Ривай, интерес девушки не был удовлетворен, однако она больше не проронила и слова.       Снова раздались громкие взрывы. Даже здание, кажется, покачнулось; куски стен и штукатурки посыпались на пол. После чего девушка спешно попрощалась и убежала.       Через некоторое время последовала волна раненых. Шум войны не затихал ни на миг в течение всего последующего дня. Еды, как впрочем, и воды была нехватка. Некоторые раненые стонали, но таких были единицы, другие же, как бы показывая свое мужество, стойко терпели, иногда пытались смеяться и приободриться. Ривай слышал, как многие противились ехать в тыл, чтобы долечиться. Но медсестры уперто уговаривали их, аргументируя, что так они быстрее поправятся и вернутся обратно. Мужчина был поражен преданностью и мужеством этих людей.       Каждый раз, как заносили раненых, Ривай тайком высматривал знакомое лицо, а когда поиски не увенчались успехом, то облегченно выдыхал.

***

      Прошли сутки с того времени, как Жан в последний раз ел. В животе нещадно бурчало, сырой запах подвала раздражал обоняние, а голова раскалывалась еще и от внешнего шума. Он много думал — о своем положении, возможности сбежать, о Микасе, Армине и Эрене. Ведь они когда-то были какими-никакими, но друзьями, а теперь находятся по разные стороны баррикад. Жан, конечно же, будет делать все, чтобы выжить, он до поры до времени сделает вид, что смирился и согласен быть шпионом. Говорить о своих мыслях офицеру он боялся, впрочем как и вообще завязывать с ним диалог. Слишком много лишних ушей, не хватало еще быть расстрелянным в этой развалюхе.       Хотя Жан и не хотел себе в этом признаваться, но он, сам себя до конца не понимая, желал увидеть Микасу. Попыток сбежать у него было навалом, но всегда упускал шанс. Это все из-за нее. Просто чтобы побыть около нее, смотреть в ее глаза, говорить с ней. Но поблизости всегда оказывался этот придурок, Йегер.       Дверь распахнулась, вошел небольшой отряд, состоящий из Микасы во главе, Эрена и еще двух незнакомых Жану красноармейцев.       — Поднимайтесь, — приказным тоном сказал Йегер.       Жан хотел бы посмеяться в голос, сопоставляя лицо Эрена сейчас и смущенную мину вчера, когда офицер переодевался; однако сдержался. А когда этот напыщенный индюк пихнул в плечо, чтобы шел быстрее, то раздражение окатило Жана, словно ледяной водой.       Неистово захотелось врезать.       Конвой вывел их из здания и провел по небольшой поляне, буквально усеянной мертвецами, к другому зданию. Вокруг велась перестрелка, кто-то рядом, кто-то совсем далеко громко кричал, но звуки воздушной бомбардировки почти перекрывали эти нечеловеческие вопли.       Строение, к которому их привели, и назвать-то зданием было сложно, ибо это был маленький кирпичный домик, где заседало командование. Двое незнакомых солдат остались в дверях, Микаса и Эрен повели их дальше, а чуть позже Эрен увел командира в другую сторону. Жан хотел спросить об этом Микасу, но та была явно не настроена на переговоры.

***

      Ривай понял, что они с Кирштайном разминулись, когда Эрен схватил его за рукав и потащил в другую сторону.       — Умойся и побрейся. Это приказ, — сказал мальчишка, наставляя дуло «колибри» на мужчину.       Офицер спорить не стал. Он лишь недоуменно посмотрел на странную конструкцию, состоящую из небольшого железного бочонка и какой-то палки, висящей под ним.       — И как мне, по-твоему, это сделать? — Ривай скрестил руки на груди и, вопросительно вскинул бровь.       Эрен стоял пять долгих секунд, всматриваясь в лицо офицера. Он, видимо, не понимал затруднения. А потом очнулся: медленно, не убирая пистолета, протянул руку и поднял железную палку под бочонком — полилась вода. Мужчина не смог подавить в себе желание удивиться.       — Изобретательно… — все, что он мог сказать, скрывая свои истинные эмоции. Ривай умылся и, взяв бритву, начал свое дело.       — Так… — выбривая правую щеку начал офицер, — тебя прислал Эрвин или ты сам вызвался?       — Приказы ни с кем не обсуждаются.       Ривай посмотрел на отражение Эрена в зеркале перед собой. А Эрен ответил на его взгляд своим. Ни доли смущения. Настоящий солдат.       Продолжив свое дело и затем почти его закончив, Ривай не смог больше скрывать своего любопытства:       — Почему ты меня еще не убил? — мужчина снова посмотрел на него.       На что Эрен промолчал. Только его быстро бегающие глаза по лицу Ривая выдавали в парне волнение.       Офицер резко повернулся, выбил оружие из рук Эрена и приставил лезвие бритвы к его сонной артерии. Он придвинул свое лицо ближе к лицу парня и угрожающе прошептал почти в губы:       — Почему, Эрен?       Парень, на удивление самому себе, так быстро сдался и будто бы обмяк.       — Я… я не знаю, — признался он.       Ривай видел, что Эрен не врал. Ему даже стало немного его жаль.       — Переходный возраст скоро пройдет, — тихо сказал офицер успокаивающей издевкой и отодвинулся от парня. — Тебе тоже стоит умыться.       Эрен грозно, но уже без ненависти или напускного равнодушия посмотрел на Ривая. Но больше ничего не сказал. Он поднял оружие и подошел к умывальнику. Когда он умывался, то Ривай снова поддался удивлению оттого, насколько лицо мальца может быть еще миловиднее без слоя грязи с пылью. На чистом лице его бирюзовые глаза выделялись еще сильнее. В это мгновение Эрен словил взгляд Ривая и слегка растерялся, покрываясь едва заметным румянцем на щеках. Мужчина усмехнулся.       — У тебя это было в первый раз? — осторожно начал офицер.       Эрен недоуменно посмотрел на своего пленника, а когда понял, о чем тот заговорил, то его шея пошла пятнами, заливая краснотой теперь все лицо.       — Прости за это, — быстро сказал Ривай и поспешил скрыться с глаз Эрена. Он не видел нужды оправдываться или смягчать правду. Что сделано, то сделано; прошлого уже не вернуть и никак не исправить.       — Ты собираешься меня провождать? — Ривай перешел на русский, стоя около выхода. Эрен отмер и повел пленного к командиру.

***

      — Кирштайн — наша связь с немецким фронтом. Ривай добывает информацию, Жан передает ее Микасе, Микаса отдает ее мне или другим доверенным лицам. За измену в шпионаже ваши имена будут рассекречены, а за этим последует смерть — либо от нас, либо от ваших, в принципе, вы и так в курсе, что делают с предателями.       Разведчики и солдаты на фронте уже предупреждены о вас, — Смит закончил говорить, а Армин раздал удостоверение личности шпионам.       — Форма будет чуть позже. На сегодня все, — командир махнул рукой Эрену и Микасе, и те повели пленных обратно.

***

      С этого момента прошло три дня. Все это время находясь подвале. Подумать было много о чем, но постепенно каждая мысль вела к образу Эрена. Этот мелкий пацан запал в черствую душу так сильно, что Ривай даже по пути к туалету надеялся встретить его, хотя бы взглядом. Возможно, это была банальная скука или дабы занять свои мысли для скоротания времени. Кирштайн пару раз, осмелившись, все же пытался завязать разговор, совсем непрозрачно намекая на побег, но Ривай каждый раз прекращал его попытки, понимая всю сложность ситуации.       Мужчина старался отвлечься от подобного и тщательнее обдумать дальнейшие действия: когда он вернется обратно, надо будет отчитаться, даже скормить командованию какую-нибудь достоверную информацию о советских делах, чтобы его не расстреляли или не сожгли в подозрениях в связях со врагом. Репутация у Ривая была хорошей в верхних кругах немецкого командования. Многие знали его как верного, аккуратного и жестокого человека. И были правы. Он делал много чего далекого от христианской морали ради этого мнения. Хотя плен и подпортил его планы, но они не были разрушены до конца. По крайней мере, теперь у него есть шанс выжить после всего этого. А он был далеко не у всех.       Недавно мужчина вышел из подвала, размять ноги. За ним теперь почти не следили, только пару раз заглядывали солдафоны, проверить. Когда он прошел чуть дальше по коридору, то услышал приглушенные рыдания. Обычно Ривай бы прошел мимо, но голос почему-то был слегка знакомым. Завернув за угол, он увидел приоткрытую дверь. Плач стал громче. Повинуясь любопытству, он зашел внутрь. Обнимая тело своего отца, на полу сидела Петра: тело ее содрогалось от горьких рыданий. От сей картины перед собой Ривай почувствовал желание поддержать девушку: он присел и положил руку ей на плечо, слегка сжимая его, в надежде успокоить и показать, что она не осталась одна на всем этом белом свете. Петра посмотрела на него — ее лицо было красным, как и белки глаз. Она несколько секунд вглядывалась в его лицо, сжимая белые губы, а потом кинулась, крепко обнимая мужчину, пряча свое лицо у него на груди. Риваю ничего не оставалось, кроме как взаимно обнять ее и поделиться своим теплом, оказывая поддержку.       Потерять одного из родителей… Это тяжело. Сам Ривай своих никогда не знал. Были лишь дни голода и холода в раннем детстве, а потом появился родственник, муштровавший его поведение, характер, навыки. Любви Ривай никогда не получал, не знал каково это, но научился драться, лгать, запугивать. Это было важнее для выживания в тот период его жизни. Несмотря на все, отдаленно, но он мог почувствовать хоть каплю того горя, что испытывала девушка. Или это скорее была жалость к ней самой.       Только спустя примерно десять минут девушка успокоилась. Тело ее ослабло, дыхание стало равномерным. Она оторвалась от мужчины, не смотря ему в глаза:       — Спасибо, — охрипшим и уставшим голосом сказала Петра, когда он уходил.

***

      На следующий день Кирштайна увели, а Шмидта перевели в какую-то тесную комнатушку с полуразбитым окном. Петра заходила к нему после того случая, и, разговор получался неловким, а ее попытки, чем-то помочь — неумелыми. Ривай видел, как девушка полностью отдалась работе: стирала одежду, медицинские бинты, готовила, когда было что, даже помогала медсестрам менять повязки или ставить уколы. Она задумчиво смотрела в сторону Ривая, когда думала, что он ее не замечает. А когда он ловил ее взгляд на себе, то девушка одаривала его чем-то похожим на скромную улыбку и отводила глаза в сторону, впоследствии скрываясь с поля зрения мужчины. Но Риваю в этом плане Петра не была интересна.       Думы мужчины прервал Эрен. Он, не постучавшись, зашел в его обитель и плюхнулся на диван рядом с Риваем. Парень тяжело дышал.       — Вот, — протянул он небольшой сверток.       — Планы немного поменялись. Мы добыли только форму рядового, поэтому заслали Жана на другую сторону, чтобы он достал целую офицерскую, — Ривай, слушая парня, развернул сверток. Там лежало нечто, напоминающее жир с прослойками мяса. Эрен продолжил его информировать. — Немецкое командование далеко отступило, нам их не достать. Если все пройдет гладко, то Кирштайн достанет форму, а после встретит тебя на той стороне.       Слушая парня в пол уха, мужчина потрогал странный предмет указательным пальцем и на ощупь он был склизким и упругим, а на вкус соленым.       — Это — хлеб, — Ривай ткнул пальцем в хлебный ломоть, — А вот что это, ты должен сейчас мне сказать. — И он указал на эту пищу.       Эрен улыбнулся, обнажая здоровые белые зубы. Небольшие складочки вокруг глаз только добавили ему озорства.       — Это, — копируя Ривая, показал на белую субстанцию парень, — сало.       Видимо, аналога в немецком языке Эрен не знал, поэтому сказал на русском.       — Это животный жир с прослойками мяса. Ты должен это съесть, — видя скепсис на лице мужчины, Эрен добавил. — Мне стоило многого, чтобы достать такую малость.       — У вас, русских, еда странная, — Ривай взял сало с хлеба и закинул его в рот. Вкус был очень мерзким, и сразу захотелось выплюнуть, но Эрен так на него смотрел, что Ривай не хотел показывать слабость, и поэтому он попытался его прожевать.       Отвратительно.       Зря он его сразу не выплюнул.       Ривай уже почти нагнулся, открывая рот для задуманного, как парень прижал свою ладонь к его рту, не позволяя исторгнуть пищу       — Это очень питательный продукт! Даже не смей его выплевывать, — второй рукой он схватил его под лопатки и вернул в горизонтальное положение. — Надо было есть с хлебом, если уж настолько противно.       Ривай убрал руку парня и закинул хлеб, надеясь, что станет хоть чуточку лучше. И стало. Мешая сало с хлебом во рту, стало даже намного вкуснее. Хотя не так чтобы очень.       Эрен протянул мужчине воду во фляге.       — Армин говорил, что немцы и понятия не имеют о существовании сала. Я ему до конца не верил, — на вопросительно поднятую бровь, Эрен добавил, — Хорошо, что я с ним не спорил.

***

      После случившегося Эрен стал все чаще заглядывать к Риваю и приносить ему в обед что-нибудь поесть. Он бы приходил и вечером, но в это время был либо в разведке, либо в карауле. Эрен сам не мог себе объяснить, почему отдает часть своего пайка или меняет ночные смены на какие-нибудь деликатесы, вроде сала или немецкого шоколада, чтобы принести офицеру сие. Более того, парень даже не хотел задумываться, почему ему так комфортно с тем, кто бездействовал, когда его мать убивали, с тем, кто надругался над ним в командирском блиндаже. Ему просто нравилось общаться с этим сильным человеком, в редкие минуты видеть его полуулыбку и хранить эти моменты в памяти. Парень знал, что разобраться в себе рано или поздно придется, но пока ему хотелось чуть-чуть бездействия и спокойствия. Даже «юнкерсы», пронзающие небо, стали меньше беспокоить. Уж не знак ли?..       Парень и в этот раз шел к Риваю, держа в руках жидкую консистенцию, называемую супом, когда увидел, как командир Смит передает залитую кровью немецкую форму Петре. Парень сразу понял, что это форма для Ривая, и скоро он уйдет в тыл врага.       Мог бы и осторожнее убить, — в сердцах подумал Эрен, понимая, что это грязная работа рук Кирштайна.       Петра убежала заниматься делом, но заняться своими делами Эрену не дали.       — Несешь Риваю? — и, не дожидаясь ответа, командир Смит продолжил, — Я как раз следую к нему. Сам отнесу.       Эрвин схватил миску и сказал Армину, который что-то около него записывал в слегка потрепанный войной блокнот:       — Арлерт, свободен.       — Так точно, — звонко отрапортовал Армин и развернулся. Эрен тоже развернулся, делая вид, что уходит вместе со своим товарищем. Но когда Смит поднялся по лестнице на второй этаж, Эрен схватил за руку Армина и потащил того за командиром.       — Мне нужна твоя помощь, друг, — сказал Эрен, выделяя последнее слово интонацией, чтобы Армин не убежал, сославшись на дела. — Помнишь, пару дней назад я тебе говорил кое-что насчет Эрвина?       — Это когда был «тихий час» перед ночной сменой?       — Да. Сейчас самое время для выполнения плана.       Армина уже не надо было тащить, тот шел самостоятельно, только медленно. Затем через мгновение он задумчиво произнес:       — Я думал, что ты это придумал. Ну… — Армин потупил взгляд, останавливаясь и заставляя остановиться и Эрена, — как тогда, когда перед сном ты рассказывал нам с Микасой выдуманные истории с твоим участием. Что-то вроде, когда ты был в лесу и встретил на том озере русалку, а потом она тебя…       Эрен молниеносно закрыл рот Армину, смущенно оглядываясь по сторонам.       — Никому. Этого. Не. Говори.       — Хорошо, — лучший друг улыбнулся и засунул блокнот с карандашом в сумку. — И все-таки, мне это не нравится.       Когда они достигли нужного места, то парни прижались ушами к деревянной двери, пытаясь разобрать речь.       — You've been given plenty of time, to think, so I ask again: will you be back, — послышалось из комнаты. Эрен припал к замочной скважине, пытаясь еще и увидеть. Как он и думал, в комнате был Эрвин Смит и Ривай Шмидт. Офицер сидел на кровати, а прямо перед ним, на корточках, сидел командир.       — Never, but I hate you, — кажется, с ненавистью ответил Ривай.       — О чем они говорят, — тихо спросил Эрен у друга.       — Remember where I pulled you…– Эрвин взял лицо Ривая в свои руки и подался вперед.       — Suck my dick, — выплюнул немецкий офицер и грубо отпихнул от себя Смита.       Ривай встал, но тут же был прижат к стене Эрвином.       Это шокировало Эрена, он схватился за ручку двери и хотел уже потянуть ее на себя, как был остановлен Армином.       — Не надо, — прошептал он.       — Пусти, — прошипел Эрен.       — Прошу тебя, пошли отсюда, — пытался вразумить его лучший друг. — Пожалуйста. Эрен с трудом поддался уговорам Армина. Спустя несколько секунд, дверь открылась. На пороге стоял Эрвин и осматривал пустой коридор да сквозняк, треплющий какую-то конструкцию с грязной тряпкой наверху, напоминавшую занавеску.       Армин, выбиваясь из сил, затолкал Эрена под лестницу на первом этаже и затих. Эрен не мог поверить своим глазам, да он даже не понимал, как это понимать! Парень, не имея возможности высказать все командиру в лицо, гневно посмотрел на Армина. Тот был бледен от испуга наказания за проступок. Просидев в неудобной позе еще несколько минут, когда Эрен уже более менее остыл, а Армин вновь обрел естественный цвет лица, тишину прорезал голос:       — От кого прячемся?       — Командир Смит, мы думали, что это Браус, — пролепетал Армин, выбираясь из-под лестницы, — а у меня и Эрена еще осталась дневная порция хлеба. Хотели сохранить ее до завтра, — разводя руками в стороны, почти натурально лгал Армин, и, как бы поясняя ситуацию, добавил:        — Вы, наверное, наслышаны о ее пристрастии к хлебобулочному…       Мгновение Эрвин ничего не говорил, а потом состроил такое лицо, что стало ясно, что он не поверил ни на йоту.       — За мной, — холодно приказал командир.       — Так точно, — сказали оба поникшим голосом.

***

      Как только захлопнулась дверь командирского кабинета, Эрвин начал отчитывать своих подчиненных за подслушивание, тонко намекая им, что разведчики себя так просто не выдают.       Эрен все это время молча смотрел в пол. Он кипел изнутри, слушая витиеватые предложения своего командира. В следующий миг в голове парня что-то щелкнуло и он, срываясь, снял с предохранителя и направил дуло своего оружия в спину Смита.       — Кто ты?! — проорал парень так, что его должны были услышать все в радиусе пятисот метров.       — Эрен, — Армин схватил друга за локоть, ненавязчиво дергая. Но бесноватый Эрен рывком скинул ладонь друга.       — Эрвин Смит, твой командир, Эрен Йегер, — показывая пустые ладони поднятых рук, повернулся к парням мужчина.       — И чей ты еще командир, Смит? — специально делая ударение на фамилию, прошипел Эрен. — Я не раз слышал твою… иноязычную речь.       — Это значит, что ты давно следишь за мной, — мужчина нервно усмехнулся. — Похвально.       Эрен молчал. Он ждал, что еще скажет мужчина. Армин тоже притих и прекратил свои попытки остановить парня.       — Но следил ли ты именно за мной, Эрен Йегер? — почти искренне, если бы не ситуация, улыбнулся Смит. — Или был кто-то другой, чей жизнью ты интересуешься столь сильно, раз вызываешься приносить ему еду, конвоировать его, менять сладости на ночные смены?       Эрвин Смит все еще ухмылялся, но глаза его были холодны. Он несколько раз, очень медленно, сомкнул руки, изображая подобие аплодисментов. После он сел на свой стул, вальяжно закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку.       — Я должен отдать должное, — он слегка склонил голову, пристально глядя парню в глаза. — Это был первый раз, как я заметил слежку. Может быть, мои первоначальные слова о твоей некомпетентности, как шпиона, были поспешными.       Эрен чувствовал, как Эрвин обыграл все в свою сторону. Парень ощущал взгляд Армина, догадываясь, о чем друг думает. И снова волна гнева и ненависти омыла его с головы до ног: он крепче перехватил ружье, целясь.       — Еще раз спрашиваю: кто ты? — едва сдерживаясь, чтобы не нажать на курок, спросил Эрен. — Если следующие твои слова будут не по делу, то я застрелю тебя, как шпиона вражеской армии.       — Я агент из Америки, засланный сюда по секретному заданию, — ответил Эрвин, давно прекратив улыбаться. — Я надеюсь, что ты поймешь, что такая информация не должна выйти за пределы этого кабинета.       — Значит, ты и есть шпион! — почти вскричал парень.       — Эрен, подожди, — твердо сказал Армин, видя намерение друга убить. — Я слышал о нейтральных странах, засылающих своих, чтобы разведывать обстановку. Они, как правило, не опасны. Значит, это может быть правдой… Но какие доказательства Вы можете предоставить? — Армин посмотрел на командира.       — Мне они не нужны, — просто сказал Смит, — Назовите мои имя и фамилию и подумайте, почему советская верхушка допустила меня к командованию.       — В этом есть смысл, — Армин погрузился в задумчивость.       — А еще, — Эрвин медленно потянулся к нагрудному карману, как бы показывая Эрену неопасность данного действия, и извлек оттуда небольшую книжечку, — удостоверение на случай моего рассекречивания.       Армин взял его и изучал в течение пары минут.       — Я думаю, он не врет, — выдохнул парень, положив руку на плечо своего друга. После чего Эрен, доверившись познаниям друга, опустил оружие.       — Откуда Вы знакомы с Риваем Шмидтом? — спросил мальчишка.       — Мы с ним уже встречались, при чем при почти тех же обстоятельствах, но годами ранее. Тогда я выбил из него кое-какую информацию, в том числе и знание английского языка. В связи с некоторыми обстоятельствами, я могу ему доверять, поэтому он и стал шпионом.       — Я прошу прощение за свое поведение, командир Смит, — холодно процедил юноша, услышав слово «выбил». Эрен поставил винтовку на предохранитель и повесил ее на плечо. — Никто об этом не узнает.       — Я рад, что мы пришли к согласию, — командир Смит сплел пальцы в замок и положил на них подбородок.       — Разрешите идти, — сказал Эрен, вытягиваясь в струнку.       — Разрешаю.       Эрен вышел, а Армин тихо последовал за ним, обдумывая свое.

***

      Ближе к ночи, Эрен проскользнул в комнату Ривая, едва слышно постучавшись заранее. Как оказалось, мужчина еще не спал. Он читал книгу, его точеный профиль выделялся на фоне серой, обшарпанной стены. Темную комнату освещал лишь слабый свет горевшей лучины. Ривай загнул уголок страницы и закрыл книгу. Пока Эрен преодолевал расстояние от двери до подраного осколками дивана, мужчина пристально следил за парнем. Эрен устало плюхнулся около Ривая и вытащил из-за пазухи кусочек хлеба.       — Держи. Это все, что мне удалось достать сегодня. Немцы усиливают атаку, мы все меньше получаем продовольствия с другого берега Волги.       — Ты сам хоть ешь? — Эрену на секунду показалось, что он заметил беспокойство в глазах Ривая. — Или все мне таскаешь?       — Я ем.       — По твоему виду не скажешь, — когда Эрен хотел ответить, Ривай ловко затолкал кусок хлеба в его рот. — Жуй и не спорь.       Эрен замер в растерянности, а потом пришел в себя и принялся медленно жевать, не понимая, что происходит с вечно холодным немецким офицером.       — Офицер Рива… — и снова мужчина заткнул его порцией хлебобулочного.       — Зачем ты отдаешь мне свою дневную норму?       — Потому что я не позволю тебе умереть.       Рука Ривая застыла в паре сантиметров от рта Эрена. Сам парень только сейчас понял, что сказал. Прозвучало как-то неправильно. Юноша опустил глаза, дожевывая пищу.       — С чего это? Разве не убить меня хотел?       Эрен быстро поднялся и почти побежал к двери.       — Не беги, как сопливая девчонка, Эрен Йегер, — это отрезвило, отчего Эрен остановился почти у выхода. Он сжал руки в кулаки.       — Я не позволю тебе умереть, — повторил он, решительно поворачиваясь лицом к Риваю. — Но не позволю лишь до тех пор, пока окончательно не разберусь в своих чувствах.       И парень все-таки ушел, оставляя офицера додумывать дальше.