День, который запомнится навсегда
24 октября 2018 г., 16:44
— Нет-нет-нет-нет! Только попробуй сдохнуть! — Жан закинул Эрена на свою спину.
— Что делать-то теперь?! — Саша круглыми от шока глазами смотрела на него.
— Я знаю, где можно выйти, но…
Саша перебила его:
— Я провожу в госпиталь, а ты только выведи отсюда.
Путь до советского госпиталя Жан вряд ли бы вспомнил, будь он хоть под дулом пистолета. Когда они вышли из здания, он просто бежал за Сашей.
Девушка иногда останавливалась на поворотах на другую улицу и что-то кричала на ломаном немецком, а когда ей агрессивно отвечали, они бежали обратно и шли другим путем, а иногда она сразу же стреляла. Впрочем, боеприпасы у них закончились довольно быстро, поэтому приходилось воспользоваться холодным оружием.
Жан чувствовал не только кровь Эрена на своей спине, но и то, как жизнь стремительно покидала брата его возлюбленной. Если бы кто-то спросил у Жана, нравится ли ему Йегер, Жан совершенно точно ответил отрицательно и еще долго плевался на того, кто спросил такую глупость. Но если бы этот кто-то спросил, хочет ли Жан, чтобы Эрен умер, то парень не позволил ему этого сделать, не говоря уж о каких-то словах и разглагольствований.
Микаса бы расстроилась.
— Почти на месте, — прокричала Саша, тяжело дыша. Жан чувствовал себя скаковой лошадью — еще чуть-чуть и он, взмыленный, упадет на землю и издохнет… Вот только его наездник не поднимется и не побежит дальше.
Боковым взглядом парень уловил какое-то движение справа. Перехватывая руки Эрена в свою левую, он быстро достал нож из-за пояса и, приостановившись, метнул его в сторону. Попал. Немецкий солдат пал ничком с совершенно изумленным выражением лица.
И только спустя несколько домов, длинных и почти бесконечных двести или триста метров, они достигли госпиталя, и Жан передал Эрена докторам.
— Где Микаса? — спросил он, игнорируя косые взгляды в свою сторону и стараясь говорить, как ему казалось, без акцента.
— Ее отряд через три улицы отсюда, если она еще там, — Саша плеснула водой себе на лицо и потерла его, после того, как утолила жажду.
— Стой! Ты куда? — спросила она, когда Жан занамеревался двинуться обратно.
— Здесь я бесполезен. От меня куда больше пользы, когда я в этой форме режу своих, — грубо сказал он, не замедляя шаг.
— Да погоди ты! — девушка схватила его плечо и он повернулся к ней. — Это ты зачистил второй этаж?
— Я принимаю твое спасибо, — сказал Жан и вымученно улыбнулся.
— Бери, — девушка протянула ему винтовку.
Жан понял, насколько глуп он был, кидаясь в эпицентр без снаряжения. И без ножа!
— Спасибо, — кивнул он ей, а потом добавил, — Твой немецкий почти также хорош, как и у любого фашиста, Саша.
Вслед он услышал лишь ее звонкий смех, больше походивший на истерический; вероятно защитная реакция после пережитого стресса.
***
В этот же день Советская Армия отбила два квартала, с десяток домов и доказала, что ее бойцы так просто не сдадутся. Каждый отряд, каждый человек в нем, жертвуя собой, мизерными шагами двигался к Победе и Освобождению. Разведчики в это время возвращались в «штаб» под городом, многие сопровождали раненых до полевого госпиталя, который находился напротив лагеря. Но большинство бойцов оставалось на своих позициях, не позволяя врагу захватить отбитые здания, этажи, комнаты…***
— Саша, — позвал ее кто-то. Она как раз пробегала мимо разрушенного здания и опасалась врага, но Микаса заверила ее, что снайперы зачистили этот район. Девушка вернулась на два шага назад и увидела Жана Кирштайна, сидевшего на корточках, переодетого в советскую форму. Она подошла к разлому, в просвете которого он сидел, и опустилась на его уровень. Жан быстро, почти что с воровской ловкостью, запихнул что-то в ее карман. — Микасу я не нашел. Поэтому ты передай это Эрвину и то, чтобы искали нового посредника. Все, что я сегодня делал, — не останется незамеченным. Обратной дороги у меня нет. — Ты и так наш, — за ее спиной появилась Микаса. Странно, но в ее голосе не было жесткости, коею она использовала ко всем, кроме Эрена, Армина и Саши (последняя даже гордилась этим). — Красная форма тебе идет больше вашей унылой немецкой. Парень красиво усмехнулся, обнажая ряд жемчужных, идеально ровных зубов. — Ты своими действиями доказал, что приказ по устранению тебя за предательство является ошибочным. Мы все будем свидетельствовать в твою пользу. — Только язык наш поучишь и после нашей победы будешь героем, — решила добавить Саша, чтобы Жан даже не сомневался в сторону отрицательного ответа. Но Жан будто бы не слушал, он смотрел на Микасу и, изредка переводя взгляд на ее порванную штанину, хмурился. А ведь они ей так и не сказали об Эрене. Саша встретила Аккерман, когда та несла раненого в ногу солдата в госпиталь. Микаса скинула мужчину ей на плечи, а сама побежала обратно, ничего не сказав. Спустя десять минут она вернулась с еще одним, а потом, схватив Сашу за руку, потащила ее куда-то. В итоге они так и бегали туда-сюда, помогая раненым, пока не встретили Жана. — Надо идти, Саша. Дмитрий говорил, что видел Эрена к югу от госпиталя… — сказала Микаса и… Саша схватив ее под руку, потащила и добавила, обращаясь уже к Жану. — А ты лучше либо не высовывайся, либо иди с нами прямо сейчас. Пока что рано тебе с советскими солдатами встречаться без нас. Опасно будет. Саша смотрела на Жана, а он на нее. Она могла поклясться, что у нее было такое же выражение лица, как и у него. — М-Микаса, — заикаясь, начала она, — я забыла тебе сказать… Ты меня тогда схватила и потащила, и пока я помогала, то совсем из головы вылетело. Не знаю, что на меня нашло, раз я забыла такое… Микаса нетерпеливо перебила Сашу: — По делу и без лишних слов, — и выжидающе посмотрела на нее. Девушка открыла рот, силясь что-то сказать, но не смогла. Она видела, и не раз, как трепетно Микаса относится к своему брату. — Крупнокалиберная… в брюшную полость. Он в госпитале, — сказал Жан, но Микаса уже бежала к Эрену, недослушав шпиона до конца. Она все поняла по тяжелому настроению этих двоих. Они вдвоем побежали за ней, но Микаса была чертовски быстрой, даже спустя длительных боев; ее выносливости, а не только безупречной меткости, завидовал чуть ли ни каждый солдат, и за той стороной баррикад. Говорят, что среди немцев уже расходятся слухи о ней, как об юной неуловимой ведьме. Спустя несколько минут она и вовсе скрылась из виду. — А если он умрет… Нет… Если он уже умер, а я сказал ей только сейчас и она не смогла с ним попрощаться… Господи, что же я наделала? — собственные ноги Сашу уже не держали. Она споткнулась и упала на землю, чувствуя, как сдирает раневые корочки с колен. Девушка чувствовала, как не может дышать. Не из-за бега… Она перевернулась на спину и схватилась руками за грудь. Саша пыталась вдохнуть хоть глоток, каплю воздуха, но горло что-то беспощадно сдавливало. Она чувствовала, как пульсировали виски от частого сердцебиения и недостатка кислорода. Ей стало очень страшно. Неужели она умирает? Не заметила какую-то болезнь и теперь она дает о себе знать? О боже!.. Жан догнал ее и подхватил под плечи. — Не могу… дыш… — она не смогла договорить. Как же страшно. — Успокойся, — Жан обхватил ее лицо своими ладонями и мягко потрепал щеки. — Нужно отвлечься, — шептал он: — Точно! Что ты сегодня ела? Я вот сегодня съел вкуснейшее мясо, — продолжил с дичайшим акцентом Жан, видимо, он не знал, как на русском будет то или иное блюдо. — И ваше это сало я сегодня ел. Меня Саня угостил. Что за имя такое, Саня? Я такого никогда не слышал… Странное оно. Саша уже хотела возмутиться, что совсем оно не странное, потому что это вариация ее имени, но силы ее покинули. — И этот я ел сегодня… как его? О! Шоколад! Да, его. Вкусный был, очень сладкий, даже несмотря на то, что зовется горьким. И никакого битого стекла, как меня пугали… Я хотел оставить тебе, но потом передумал, ведь он был таким вкусным. Картошку сегодня тоже пробовал. Знаешь, на огне которую делают? Вот так палкой прокалывают и жарят прям на огне. С солью было бы вкуснее, но и так было просто замечательно… От подобного описания аппетитных картин Сашу немного отпустило. Она закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Она поняла, что точно не умирала. Лишь разыгрался панический приступ. — Спасибо, Жан, — она шепотом поблагодарила. — Не пугай меня так, — ответил он ей. — Тебе надо отдохнуть. Подняться сможешь? — Попробую. Саша медленно поднялась, чувствуя слабость и легкие судороги в ногах. Жан присел перед ней спиной, выставив руки в ее направлении. — Давай. Так будет быстрее, — пояснил он. Девушка не хотела показаться слабой, но сейчас она была опустошенной. Саша, обхватив Жана руками, облокотилась о него. Парень поднял ее над землей. Она положила свою голову ему на плечо, закрывая глаза. — Этот дурак выживет, — неожиданно произнес Жан. — Дебилам всегда везет по жизни. И Саша была с ним согласна, живя надеждой на лучшее.***
Микаса не ощущала своего тела с тех пор, как узнала об Эрене. Она обегала уже половину подвала, где располагался госпиталь, но не нашла брата. Все врачи куда-то подевалась, а медсестры не знали, где они, из-за нескончаемого поступления раненых. Чуть позже появились Кирштайн, который почему-то принес Браус на себе. А потом и Армин. Теперь они все вместе искали его. Прошло около часа, с тех пор, как Микаса и остальные товарищи начали поиски. Если он умер? Если он сейчас умирает? Она же ничего не может сделать? Она даже найти его не может. Такая бесполезная дура! Отпустила его от себя. — девушка не могла перестать корить себя за сие просчет. — А ну все! Расступитесь! — закричал кто-то впереди. С той же стороны что-то гремело, звякало. Микаса рванула в ту сторону. — Павел Аркадьевич, — так звали главного врача в госпитале, — сквозное пулевое! Павел Аркадьевич появился из ниоткуда, оттолкнув Микасу. Он бежал к каталке, а две медсестры уже суетились вокруг искалеченного тела, надевая халат, принося тазик с чистой водой и антисептиком. — В операционную, — гаркнул он. И вся кавалерия понеслась в сторону более-менее чистого помещения, оборудованного под операционную: — Вас не было, поэтому мы сделали все, что смогли, чтобы оказаться первую помощь, но тут… — с отчаянием отрапортовала Криста. — Мы зашили только щиколотку, но осколки не рискнули вытаскивать, — доложил второй, малознакомый, фельдшер. Она побежала за ними, в надежде на удачу и та повернулась к ней лицом: девушка нашла Эрена, увидела его белое избитое лицо. Слишком белое для живого человека. Поэтому Микаса не сразу поняла, что это ее Эрена сейчас будут оперировать. — Нужна кровь. Какая у него группа и резус? — орал во всю Павел Аркадьевич. — Третья положительная, — срывающимся голосом прокричал кто-то у нее за спиной. После Микаса смутно помнила, что происходило дальше. Кажется, она рухнула, а подоспевший Армин ее подхватил, еле держа. В операционную долгое время никого не пускали. Под ее дверью сидели Армин, Саша и Микаса, последняя замоталась в красный шарф до уровня своих заслезившихся глаз; она не помнила, сколько часов просидела, не осознавала себя, не понимала, как действовать, как жить дальше. Будто это вообще не ее тело, и все, что происходило, происходит — вовсе не с ней… В их компании отсутствовал Жан с начала самой операции. Он добровольно вызвался быть драгоценным донором крови. Время тянулось утомительно и испытывающе долго, пока дверь не приоткрылась и в коридор не вышел бледный, с посеревшим лицом, Жан. Затем следом появился врач, слишком перепачканный кровью. Он что-то бубнил себе под нос, пока не заметил ожидавших: — Можете вздохнуть более-менее спокойно, — прокомментировал он, снимающий окровавленные перчатки и халат, которые тут же перехватили медсестры. — Мы сделали все, что смогли. Остальное зависит от него самого. Далее Павла Аркадьевича снова позвали и не дали ему даже мгновения для дачи ответов на возможные дополнительные вопросы: привезли еще одного тяжело раненого. Спустя несколько минут Эрена вывезли в отдельную комнату, приставили медсестру и позволили его друзьям быть рядом. — Только бы он выжил… — мысленно повторяла Микаса, словно мантру.***
Что-то настойчиво ввинчивалось в уши, не позволяя побыть в небытие еще немного. Приходя в сознание, Эрен распознал эти звуки — тихие стоны, надрывной кашель, едва слышные за толстыми стенами отзвуки бомбардировки, чужих выстрелы. Он попытался позвать кого-то, но губы будто склеились. У него не было сил даже пошевелить ими. И еще голова… будто кто-то раз за разом бил по ней, словно какая-то маленькая, беспощадная обезьянка звенела бубном у него над ушами одной лапой, а другой — колотила маленьким, острым молоточком. С каждым вздохом боль пронзала его где-то под правым подреберьем. С каждой минутой она все усиливалась, заставляя Эрена быть в сознании. Под веками мелькали разноцветные вспышки, врезаясь в роговицу, а потом дальше — в белок, и, наконец, достигая центра мозга, откуда боль распространялась по полушариям, отдаваясь в виски. Было очень холодно, но почему-то правая рука не была обделена теплом. Эрен с трудом разлепил глаза и увидел по правую от себя сторону Микасу. Та спала, облокотившись о деревянную спинку стула, держа ладонь парня в своей. Эрена будто кто-то кольнул в живот копьем. Юноша почувствовал, как сердцебиение учащается, и пульсирующая боль молниеносно расходится от головы к животу. Солдат отрывисто застонал, резко открывая рот. Кажется, разодрал кожу губ. Он, сквозь боль, почувствовал, как Микаса встрепенулась, охватывая его правую руку своей ладонью чуть крепче, а другую прижала ко лбу. — Боже, ты же весь холодный… — срывающимся шепотом, — сейчас принесу «одеяла». Она убежала и через некоторое время вернулась. А потом Эрену стало теплее. Он попытался спросить ее, сколько он уже здесь, но девушка вдруг перехватила его ладонь и снова сжала ее в своих руках, а потом начала шептать: — Скоро пройдет, Эрен. И как ты говорил — после школы соберем букет любимых желтых цветов маме, а потом поможем папе с документами… А потом… — О… О чем ты? — пропыхтел он, чувствуя, как иглы пронзили его мозг и словно кактусам стали ворошить извилины. — Я думала, что ты снова бредишь… Сейчас тебе сделают укол. Микаса подозвала, находившуюся неподалеку, Кристу, которая тут же что-то вколола из обезболивающего и после снова упорхнула, не успевая толком нарадоваться; медперсонал работает в авральном режиме. Постепенно, но все-таки, боль стала отходить. Теперь она чувствовалась немного иначе. Будто кто-то прикрыл её стеклянным куполом. — Сколько я здесь? — тихо проговорил Эрен будучи неуверенным, что сестра его услышала. — Три недели. Не двигайся, а то хуже будет, — негромко произнесла Микаса. Ее голос постоянно срывался из-за слез радости, которые оставляли после себя солоноватые дорожки на ее впалых щеках. Наконец-то брат в своем сознании. Эрен только сейчас заметил состояние своей сестры. Та была очень бледной. Скулы и правильный нос четко выступали над всем лицом. Губы были потрескавшимися. Кожа вокруг глаз неестественно темной, очень сухой. И она очень похудела. Красный шарф на ее шее был грязным и не был, как обычно, завязан вокруг шеи, а просто бесформенным куском висел на плечах. Парень понял, что она все эти три недели сидела с ним. Понял, какое облегчение она сейчас чувствует, раз не скрывает своих слез. Почему же никто ее не остановил, думал Эрен. А потом сам же ответил на свой вопрос — да просто никто не смог ее остановить. Внезапно, юноше стало стыдно. Он знал, что девушка сильно любила его. Но он не предполагал, что до такой степени. Теперь Эрен осознал, что она от него очень зависима, если такое понятие вообще можно применить к сильной Микасе. Он усмехнулся. Только мысленно. Ведь силы его еще не восстановились. Микаса все смотрела на него с легкой улыбкой. — Отдохни, — вполголоса позаботился Эрен. И улыбка Микасы тут же померкла. Что он сделал не так? — Я не устала, — ответила она, сжимая его руку еще крепче. — Не ври мн… — он закашлялся. Микаса сразу же подорвалась, чтобы найти врача, но он ее остановил, легко потянув за рукав рубашки. — Все хорошо. Просто в горле пересохло, — и не соврал он. Микаса тут же достала флягу и, приподнимая его за голову, подставила ее ко рту. Эрен жадно припал к горлышку, отдаленно ощущая сладковатый вкус воды. — Я не в тылу? — спросил он, недоумевая, почему все еще на передовой. — Я оставила тебя здесь, потому что они бы не позволили мне уйти. Надо будет потом подарить Микасе новый шарф — сделал заметку себе Эрен. — Что ты там говорила о родителях… какие еще цветы? — Ты бредил. Иногда и по десять-пятнадцать раз на дню. Говорил о Карле и Грише… — Где ребята? Они в порядке? Саша, Жан? — Они в порядке. Недавно состоялся сбор, где мы все свидетельствовали в пользу Жана. Теперь он воюет за нашу сторону. Некоторые, конечно, в лагере ему не доверяют, но с каждым днем он все больше и больше входит в доверие каждому, — и Микаса очень тепло улыбнулась. Но не надолго — Еще… Энни пропала недели две назад. Она не вернулась с отрядом и никто их не видел. Пока что она числится, как без вести пропавшая. Эта связистка хоть и была одиночкой, мало с кем общалась и вообще характер у нее был просто отвратительный, однако она многому научила Эрена. Все приемы, которые он от нее узнал, не раз еще пригодились в пережитых боях, также вспомнить хотя бы тот инцидент. С того времени Эрен всегда думает прежде, чем говорить. К тому же, она была ему чем-то интересна, как личность, а не как отличный солдат. Поэтому парень встревожился, но тут же остыл. Ведь он знал, что Энни даже на льдине в Тихом океане не пропадет. — Кстати, ты иногда звал какого-то Леви. Кто это? — спросила Микаса, прервав задумчивость Эрена. Тот сразу же оцепенел, не зная, как и что соврать. Но его неожиданно спас Армин и зашедший после него Федя. Друзья сразу же приободрились, увидев товарища в сознании. Чуть позже пришел и Жан в советской форме, в своей манере воспрянув духом от увиденного живого Йегера. Жан принес Микасе тарелку супа и хлеб с салом, а под конец под аккомпанемент ее отнекиваний всучил девушке небольшой кусочек шоколада. За наблюдением этой ситуации, Эрен понял, что именно благодаря Кирштайну Микаса не загнулась тут вовсе.***
Прошло два дня. Боль постепенно стала стихать, и Эрен уже мог самостоятельно сидеть. Еще через день прекратили колоть его обезболивающими. И еще через три дня Эрен мог чуть ли не бегать. Павел Аркадьевич только диву давался живучести юноши, ежедневно навещая его. Эрен и Жан уговорили Микасу пойти отдохнуть денек-другой, потом взять какую-нибудь миссию, чтобы вполне безопасную, дабы она смогла восстановить физическую форму. И, конечно же, Микаса не забыла про этого «Леви», как она говорила. Но каждый раз, как она заводила разговор, Эрен притворялся, что ему больно говорить или он хочет спать, пить, есть, да что угодно, лишь бы перевести ее внимание на что-то другое. Но девушка не отставала, чувствуя, насколько это важно для нее. Однако ее упертость прерывал на время Кирштайн. Микаса вообще стала к нему будто бы ближе, а Жан стал ближе к ней. И все это было очень странно для Эрена.***
Прошла неделя и командир Эрвин, набрав команду из лучших ребят, в состав которых входили Микаса, Жан, Саша и Федя, отправил их рано утром на задание по перехвату офицерской карты. Без Эрена. Хоть его рана и зажила, он мог уже бегать без проблем и дискомфорта, и даже ходить без тросточки, но, несмотря на все просьбы, мольбы и даже угрозы, Эрвин не позволил ему идти и предупредил, если тот пойдет самовольно, то Эрвин отправит его в штрафбат. Но парень попросту не мог сидеть сложа руки. Из-за дикого рвения на фронт он, украв свою винтовку из маленького оружейного хранилища, двинулся по следам товарищей. Он решил их догнать, обогнув их через лесополосу. Хорошо, что запомнил координаты, когда подслушивал, что передавал Армин высшему командованию. Спустя несколько часов скитания по окраине города, где деревья стояли рядом с одноэтажными домами, Эрен, наконец, услышал немецкую речь. — Ох, да где опять шляется этот Готтлиб? Как же мне надоели его эти опоздания на смену… — вздохнул немецкий капитан, обращаясь к напарнику. — Странно, что он именно на твою смену всегда опаздывает, — усмехнулся солдат. Видимо, они были близкими друзьями, иначе почему младший по званию так фривольно обращался к капитану. Солдат сидел на бревне около ветхой хаты, наверняка, ранее принадлежавшая какой-то бабули, которой уже и в помине нет. Забора не было. Сквозь запылившиеся стекла Эрен увидел, как внутри снуют люди. Видимо, остальные. Капитан, стоявший до этого, снова обратился к солдату: — Альберт, смени меня, а то сейчас мой мочевой пузырь разорвется, устроив праздничную феерию! — служивый стремительно ушел в ближайшие кусты под смех своего друга. Спустя пару минут Эрен, вытирая кровь о китель капитана, думал, что никогда не поймет немецкого юмора. Он оттащил тело подальше в лес и закидал его ветками, осенней листвой. Эрен, пользуясь тем, что друг капитана, заваривая себе кофе, отвлекся, прошмыгнул мимо него, устраиваясь поудобнее в слепое пятно караула. Сняв винтовку с плеча, он оглядел небольшой лагерь врага через окуляр. Один из немецких солдат показался ему знакомым, и только тогда, когда солдат повернулся к нему лицом, Эрен понял, что это был засланный Ион, советский товарищ. Он спокойно шел к, наверное, дому командира, а по пути отдавал честь солдатам Вермахта. Оглядев местность еще раз, Эрен заметил, почти слившихся с травой, своих. Видимо, они подстраховывали его. Парень снова перевел взор оптики на Иона, но того уже не было. Оглядев весь лагерь еще раз, юноша снова уловил друга. Он шел к своему отряду, но на выходе из лагеря у него возникли какие-то проблемы с ефрейтором. Видимо, что-то не так с документами. Все больше солдат стало обращать на них внимание. И Ион стал отмахиваться от гитлеровца, видимо, пугая того наказанием за неподчинение старшему по званию. Но как только ефрейтор схватил Иона за руку, грубо останавливая, раздался выстрел и гитлеровец замертво упал. Советский шпион тут же побежал к своим, а отряд начал прикрывать его, открывая огонь. Эрену пришлось уходить, так как из-за поднятой тревоги становилось врагов все больше и, это место больше не было безопасным. Чуть позже Альберт и остальные вычислили Эрена; он еще долгое время не мог от них оторваться. Позади слышался вой овчарок, означающий, что они идут по его следу. По прикидкам юноши, они были от него где-то в пяти минутах. Эрен уже устал четырхать себя за проделанную глупость. Впереди виднелся лесничий домик, а позади него еще несколько не значимых построек. Видимо, когда-то это было деревенской улицей, но люди ушли и дома опустели. Эрен упал спиной о побеленную стену, шумно дыша. Он все еще слышал, как псы идут по его следу, слышал грубый немецкий говор. Что ж, ничего не остается, кроме как отстреливаться. Сил бежать нет. Все-таки он переоценил свои возможности. Юноша еще не до конца был готов к заданиям. Только парень перехватил винтовку поудобнее, как послышался скрип открывшейся двери. Эрен, понимая, что не успевает повернуться и взять под прицел врага, сетовал на себя, что не проверил лачугу. Эта ошибка могла стоить жизни. Но спустя полсекунды неизвестный схватил его за широворот и заволок во внутрь; от такого мощного рывка оружие просто-напросто вылетело из руки солдата. В хате было не шибко светло, поэтому глаза Эрена не могли еще несколько секунд разглядеть лицо схватившего его. Запах мужского одеколона резанул Эрену обоняние. Совсем близко послышался лай собак. — Забейся в угол и не высосывайся, — Эрен узнал этот голос. Мужчина подобрал винтовку и кинул ее юноше, напоследок взглянув на него. И только слабый луч солнца, проникший в открывшуюся дверь, осветил лицо Леви Аккермана. Собаки нестройным хором ревели уже почти около входа. Эрен уже слышал только реплики Леви, обращенные к подчиненным: — Я отказываюсь, — ровно сказал уже Ривай. — Заткни своих шавок, — проревел офицер. Эрен даже вздрогнул. Было похоже, что будто Леви потерял самообладание. — Ты можешь обыскать этот сарай, Христофф, но, когда ты это сделаешь и когда ты ничего там не обнаружишь, ибо ваш «иван» побежал вообще в другую сторону, сбив этих жалких псин со следа, я прикажу тебя расстрелять, — словно вернув хладнокровность, отрезал Шмидт. Затем Эрен услышал, как мужчина зашелестел подошвой по осенней листве, подходя к двери. Эрен быстро нашарил глазами подвал. Перед тем, как скрыться в нем, он зажег сигару, распространяя запах табака. Надеясь, что это хоть чуть перебьет его запах и собьет нюх поисковых собак. Все это сделал меньше, чем за пятнадцать секунд. Через щель в полу он увидел, как дверь открылась. Но открыл ее Леви. Еще с минуту никто не заходил. — Либо вы заходите, либо ищите его на территории, пока он не покинул лес, — потерял терпение Ривай. Безудержный лай собак затих. Затем в хату зашел офицер и прикрыл за собой дверь. Эрен выдохнул, но не унимающееся сердце до сих пор колотилось в груди, норовя вот-вот выскочить из нее. — Где ты, пацан? — уже мягче проговорил Леви. — Вылезай, мастер маскировки. Эрен приподнял крышку подвала, посмотрев на мужчину, слегка улыбаясь. Он понадеялся, что офицер увидел его улыбку. Затем Эрен вылез полностью, отряхиваясь. После юноша не сдержался и кинулся на Леви. И только крепко обнимая его, он понял, что сердце так колотилось не из-за страха быть пойманным, а из-за волнения от неожиданной встречи с возлюбленным. — С табаком была хорошая идея, — прокомментировал Леви, крепко обнимая парнишку в ответ, а потом добавил. — Я тоже рад тебя видеть. От такой силы, Эрен йокнул, ощущая резко кольнувшую боль в район живота. Как раз там, где была его почти зажившая рана. Леви быстро отпрянул, видимо, заметив еще и напряжение парня. — Что не так? — спросил он с тревогой. — Не до конца зажила рана… И вот он видит такое странное выражение на лице своего любимого: «Ты, наверное, идиот, раз пошел на задание, не до конца оправившись» — говорило оно. — Надо уходить. Не время для лобызаний, — Леви разорвал ореол романтики. — Я проведу тебя безопасным путем, — но, несмотря на это, Эрен чувствовал нежность и заботу. Леви мягко взял парня за руку и повел его за собой, выводя наружу. Эрен пытался запомнить дорогу, но это получалось плохо, ведь он ощущал своей кожей прикосновение возлюбленного, так и не отпустившего его руку. От этого места расходилось тепло, а табуны мурашек часто пробегались по телу, заставляя вздрагивать на осеннем морозце. Они прошли еще некоторое время. В молчании. Но оно не было некомфортным или неловким, а наоборот — уютным. Так они дошли до какого-то старого сарая, явно заброшенного еще до войны. Около него стоял большой, сплошь покрытый толстым слоем мха, камень. Леви встал около него. — Дальше сам. Пойдешь прямо. Когда увидишь ручей, свернешь направо, а потом выйдешь оттуда, откуда пришел. — Понял, — отчеканил Эрен, а потом, не сдержавшись, добавил, — Я так давно тебя не видел, Леви. Думал, что ты мертв… Позволь хотя бы на прощание обнять. — Нет, не сейчас, — но не успел Леви договорить, как снова был атакован объятиями любимого юнца. Мужчина не сразу перестал упорствовать перед тем, как снова в ответ обнять мальчишку. Все-таки я тоже чертовски соскучился. — Когда Кирштайн донес одно из последних писем и перед этим сообщил о расстреле, то было сложно представить твою смерть. Было…очень страшно думать о том, если бы это оказалось правдой. — Эрен крепче сжал Леви в своих объятиях. Офицер в свою очередь уткнулся в шею парня и прикрыл глаза, чувствуя любимое тепло. А затем Леви немного отстранился, и, взяв подбородок мальчишки двумя пальцами, притянул к себе и одарил его губы легким поцелуем: — Но теперь же ты знаешь, что со мной все в порядке. Не стоит больше волноваться об этом, — Леви перевел взгляд с губ Эрена в его глаза. — Так точно. — смущенно ответил парень и наклонился, целуя мужчину в губы и задерживаясь на них, а затем касаясь кончиком языка его верхней губы. Леви не был против прикосновений Эрена, поэтому позволил углубить поцелуй, сам поддавшись вперед. Мальчишка скользнул ладонью по шее офицера и остановившись под его скулой, притянул к себе еще ближе, плавно возвращая руку на его плечо. А Леви только крепче прижимал к себе Эрена и мягкими движениями ладоней ласкал его талию и поясницу. Дыхание юноши участилось и он ускорил темп чувственного поцелуя, который с каждым прикосновением превращался в пылкий и страстный. Сплетаясь с языком возлюбленного своим, юноша переместил ладони на плечи мужчины и толчком прижал его к стене сарая. — Эрен… — отстранившись, прошептал Леви и куснул его за нижнюю губу, намекая о завершении. Но парень не был намерен прекращать, поэтому снова вовлек офицера в поцелуй, лишь сильнее прижимая его к себе, на что он сжал в своих руках талию разведчика. Властно целуя Эрена, Леви оттолкнулся спиной от деревянной стены и развернувшись к приоткрытой двери, провел парня в деревянную постройку, не отрываясь от его губ. Будет немного безопаснее, если скрыться из виду. Но как только оба оказались внутри, то мужчина придавил парня к каким-то деревянным ящикам, сложенные под крышу, а после подхватил за бедра и прижал к соседней стене, не обращая внимание на тут же рядом рухнувшие пустые коробы. Леви оторвался от губ Эрена и прильнул к его шее, чувствуя, как желанный крепче обвивает бедра своими ногами. Офицер краткими поцелуями спустился к кадыку мальчишки и оставил на нем след от своих зубов, а затем провел языком до подбородка и вернулся к губам. В этот момент ладонь мужчины скользнула с бедра на пояс парня и жадно попыталась стянуть штаны. Эрен схватился за плащ на плече Леви и слегка оттянул его, а другой рукой провел по тыльной стороне шеи и скинул офицерскую фуражку, чтобы запустить пальцы в черные пряди волос. Отойдя от стены с возлюбленным в руках, мужчина пошел в конец небольшого строения и мягко уронил паренька на небольшой стог сена, устраиваясь между его ног и плавными движениями рук задирая рубашку. Эрен уже глубоко дышал и ему становилось все жарче и жарче, а между ног — тяжелее. Наконец оторвавшись от губ, мальчишка жадно глотнул воздуха, а затем снова робко вздохнул от прикосновений губ Леви к своей шее, который потом привстал на вытянутой руке: — Ты в порядке? — возбужденно прошептал офицер, распахнув гимнастерку и оглядев бинты, которые почти полностью перевязывали грудную клетку. — Да, я… Все нормально, — ответил Эрен вполголоса. — Если что пойдет не так, сразу скажи мне… — на этих словах Леви приступил расцеловывать ключицы юноши и оставлять на них багровые засосы, как в это время быстро расправляясь с его ремнем и штанами. Эрен расстегнул плащ Леви и начал настырнее стягивать с плеч. Мужчина резво помог ему попрощаться со своей верхней одеждой; затем ощутить ладони на воротнике. Юноша резко расслабил черный галстук, а после начал расстегивать пуговицы. Но уже на третьей по счету он нетерпеливо распахнул белую рубашку любимого и провел слегка потными от возбуждения ладонями по привлекательному мускулистому телу; оторванные пуговицы, что разлетелись в стороны, сразу же где-то затерялись в сене. Стянув полностью одну штанину и нижнее белье с одной ноги Эрена, Леви прижался своей щекой к его и с томной страстью прошептал на ушко: «Расслабься…», кусая за ее мочку. Он плавно ввел свои указательный и средний палец в нутро парня, предварительно смочив их своей слюной. Эрен зажмурился и старался не издавать стонов; лишь быстро и шумно дышал через приоткрытый рот. Офицер поцеловал юношу в щеку, после в губы, стараясь отвлечь его от первых болезненных ощущений, двигаясь рукой и бедрами навстречу, нетерпеливо, но плавно имитируя акт любви. Эрен обнял Леви за спину, забравшись руками под его рубашку, и сильнее заливаясь краской в поцелуе. Мужчина расстегнул свою ширинку, вытащил из нее колом эрегированный член и заменил им свои пальцы. Осторожно введя горячую головку в разработанное колечко мышц парня, офицер начал немного глубже и стараться не спеша проталкиваться, дабы любовник смог привыкнуть к иным ощущениям. С уст юноши на разорванном поцелуе все же сорвался томный и сдавленный стон, на котором его обладатель впился короткими ногтями в светлую кожу, чуть ниже лопаток возлюбленного. Леви привстал на руках и постепенно ускорялся, шумно дыша и сжимая солому в своих ладонях. А стоны Эрена стали чаще вырываться из его разомкнутых влажных губ. Обхватив руками спину мальчишки, мужчина принял сидячее положение и ближе притянул любовника к себе. Офицер незамедлительно продолжил двигаться, подмахивая бедрами навстречу упругим и желанным ягодицам, которые властно сжимал в своих ладонях, ранее скользнув ими со спины. Смотря в опьяненные пошлостью глаза Леви своим возбужденным взглядом, Эрен обнимая за плечи, припал к губам, и, подстроившись под его темп, стал сам насаживаться на член и опошлять вульгарностью чувственный поцелуй. Затем юноша толкнул в грудь мужчину и заставил его упасть на спину. Леви провел ладонями по бедрам Эрена и остановился на его талии, шумно вздыхая и порыкивая, оттого, что любовник пошире раздвинул свои ноги и стал ритмичнее двигаться, уже почти не стесняясь своих стонов, которые становились все громче и раскрепощенее. Мужчина поднял свои прикрытые глаза на лицо юнца и взял его возбужденную плоть, приступая плавно мастурбировать. На растянутом имени своего любимого, мальчишка слегка запрокинул голову и сжал его грудь в своих ладонях, начиная быстрее двигаться бедрами навстречу его руке. От такой красивой «постельной» картины над собой и вновь дикой волны возбуждения офицер не выдержал, отчего выпрямился, обнял под лопатки, и повалил юношу почти набок. Быстро задвигаясь в таком положении, Леви куснул Эрена за подбородок, в пылкости осыпал свежими засосами его шею, в то же время схватился за его ягодицы и раздвинул их в стороны для более удобного, глубокого проникновения. Юноша уже громко и несдержанно стонал, подставляя шею для ласок мужчины и закрывая глаза от сменившейся боли на удовольствие. Через несколько мгновений Леви перевернул Эрена и вновь нависая над ним, вошел по самые яйца и уже сам не мог сдерживать своих сдавленных постанываний и рычаний, которые едва слышались среди сладких стонов мальчишки. Он обхватил ногами бедра мужчины и извивался под ним в наслаждении, почти срываясь на крик от удовольствия. А затем протяжный и судорожный стон: испачканная грудь теплым и вязким семенем; отдышка. Леви сделал еще пару быстрых, несдержанных и грубых толчков, еще сильнее вдавливая Эрена в стог сена, и на безмолвном крике излился внутрь, останавливаясь на мгновение. Немного отдышавшись, юноша бережно взял лицо мужчины в свои ладони и ласково погладил его щеку большим пальцем, на что офицер нежно поцеловал кисть руки любимого, продолжая двигаться в нем, но на последующих толчках плавно замедляясь. Вынув член, Леви упал на спину рядом с возлюбленным и притянул его к себе, восстанавливая свое напрочь сбитое дыхание. Эрен положил голову на грудь и кончиками пальцев смахнул в сторону со лба Леви его влажные от пота ниспадающие прядки волос, продолжая так же сбивчиво дыша через разомкнутые, припухшие от поцелуев, губы. Затем спустился на скулу и провел по ней кончиками пальцев: — Я люблю тебя, Леви… От услышанного офицер слегка улыбнулся, прикрыл глаза и ласково поцеловал в лохматую макушку своего мальчика.***
— Вставай! Мы уходим, — кричала ей Саша. Их позиция пока не была рассекречена, но это дело времени. Ион уже скрылся, но за его безопасность никто из группы не ручался. Надо было его прикрыть уже на пути к отступлению. Микаса до сих пор лежала, игнорируя приказы командира Смита. Кто-то убил Эда и Гюнтера. Они были в рядах вражеской армии, но завербованными Советами. Перед своей смертью мужчины, как и враги вокруг них, открывали огонь по Иону, но стреляли в холостую, не особо целясь в рассекреченного шпиона. Никто не мог знать, кроме своих, что они были преданы Советскому Союзу. Только если в рядах не было предателя. Пуля просвистела над головой Микасы, задевая Сашу. Та рухнула на земь. — Снайпер! Ложись, — кричал Эрвин, падая уже на землю. Микаса на этот раз не очень быстро нашла укрытие вражеского снайпера. Но когда ей это удалось, то через окуляр своего оружия она увидела Энни, так же целившуюся в нее. Девушка лежала ровно напротив нее, несколько ниже. Расстояние было большим, но возможности Микасы позволяли ей не промахиваться при таких условиях в девяти случаях из десяти. Я все-таки была права, когда не доверяла этой девке, — Микаса уже вообразила как прострелит этой немецкой суке черепушку. И через прицел она увидела такую же улыбку, расползшуюся по лицу Энни Предвкушающую: — Теперь я получу еще одно повышение за твою-то голову. Не только Микаса поняла, что это была игра на время. Кто первый выстрелит — тот и победит. А главный приз за победу — жизнь. Не только их, но и их друзей. Последующие два выстрела прозвучали одновременно, отчего их отзвук показался словно стрельбой из какого-то мощного артиллерийского орудия, чей оттенок добавила крупнокалиберная винтовка Микасы. Мимолетная тишина, заставляющая задержать дыхание перед страхом неизвестности, поглотила всех.***
Парень открыл глаза и привстал на вытянутой руке из объятий мужчины, обернувшись в сторону приглушенного отзвука. — Эрен? — Леви приоткрыл глаза и ласково провел кончиками пальцев по его выступающему позвоночнику, лежа все на том же мягком стоге сена. — Ты слышал? Это был выстрел не из обычного стрелкового оружия. Разве группа еще не ушла?.. Лучи солнца, что так упорно пробивались сквозь доски сеновала, стремительно потухли и по непрочной крыше строения застучали крупные капли дождя.
