В одной лодке

- Ни-и-и-ис! Едва во дворе перед вышибленной дверью появились два силуэта, из дверного проёма вся в слезах и с криками выбежала маленькая девочка. Агнис, поддерживаемая со спины Коразоном, тоже бросилась ей навстречу и, упав на колени, прижала к себе плачущего ребёнка. - Ни-и-ис! Тебе же не отрезали уши и нос?! И пальцы не зажарили-и-и?! - Боже, милая, откуда такие мысли? – Агнис оторвала от себя девочку, убирая ей мокрую челку с глаз. – Неужто Трафальгар тебе ужасов таких наговорил? - Не-е-ет! Это сказали те дядьки, когда уносили тебя! А Траффи сказал, что все будет хорошо, и что Кора, хоть он и неуклюжий идиот, но он тебя спасет и приведет обратно, и что мы будем путешествовать все вместе, как раньше-е-е! Агнис подняла глаза, смотря на стоявшего чуть вдалеке Трафальгара. Он тоже смотрел на девушку, а затем смущенно отвернулся, по привычке натянув шапку на лицо. Агнис переглянулась с Милли и с улыбкой кивнула ей в сторону мальчика. В следующее мгновение девочка налетела на Ло, который от неожиданности даже растерялся. - Эй, ты чего, эй! – начал отмахиваться он от Милли, но затем был вынужден сдаться. Агнис оказалась перед ним и тоже обняла. Мальчик опешил, не зная, как реагировать на подобное излияние: девушка и прежде позволяла себе такие действия, но, обычно, она так поступала, когда пыталась успокоить его или, как ему казалось, поиздеваться. А сейчас… - Спасибо тебе, что не бросил меня и Милли, - она нагнулась и поцеловала его в щеку, от чего его бледное лицо слегка покраснело. – Ты вел себя, как маленький рыцарь. - Я не маленький! – еще больше покраснев, Трафальгар вырвался из объятий девушки и схватился за шапку. – И не рыцарь… - он поднял глаза и посмотрел на улыбающуюся Агнис. – Как… твоя голова? - Всё в порядке, спасибо. Я так счастлива, что ты беспокоишься обо мне! - Не беспокоиться… - еле слышно прошипел Ло. – Как же. - Нис, Нис! А ты Кору тоже поцеловала? После произнесенных слов девушка не нашлась, что сказать, но через секунду снова мягко улыбнулась. - Нет, Милли, Кору нужно не целовать, а зашивать, так что он, скорее, носок, чем рыцарь. После этой реплики девочка радостно подбежала к Донкихоту, молчаливо наблюдавшему за сценой воссоединения девушки с детьми, и потянула его за штанину в дом. - Там за кухней есть баня, - поднимаясь наверх, чтобы уложить детей, обратилась к нему Агнис. – Промой рану, а я обработаю. - Лучше о себе позаботься, я справлюсь сам, - кинул он, даже не посмотрев в сторону девушки. Коразон оставил шубу и шапку на стуле на первом этаже и пошел в сторону, где, как он думал, была баня. Скинув испорченную рубашку, он вылил на себя один из наполненных водой тазов и встал, чувствуя, как холодные струйки стекают по его телу. Теперь ему стало легче. Почему-то он был уверен, что, даже если кто-то из людоедов остался жив, а кто-то, безусловно, остался, они больше не сунутся в этот дом… по крайней мере, в ближайшее время. Плечо неприятно саднило, но, кажется, он почувствовал боль только сейчас: до этого момента все его мысли были заняты общим состоянием девушки и неизвестностью по поводу судьбы детей. А еще… до этого момента он не успел понять, что тоже очень испугался. Когда он бежал к утесу Микне, расположение которого чудом запомнил после просмотра карты, он не осознавал, что именно заставило его сорваться и отправиться за девушкой, несмотря на опасность, которой в его отсутствие мог подвергаться Ло. Сейчас он понял, что это был страх. Общий для него, Трафальгара и Милли. Страх потерять кого-то, кто тебе близок. Хотя он и не хотел признавать этого, хотя в глубине души он всё ещё не доверял ей, но за эти два с лишним месяца Агнис сделала для них очень много. Она и Милли дали Трафальгару то, что мужчина не смог бы дать ему в одиночку. И он испугался, что в один миг всё это могло рухнуть вместе с оборвавшейся жизнью этой девушки. Он вернулся обратно в зал, но ни его шубы, ни сумки там не оказалось. Коразон поднялся на второй этаж. Комната, где, как он понял, спали дети, была закрыта. По другую сторону от лестницы была еще одна. Там-то он и нашел свои вещи и, сев на кровать, принялся зашивать свою рану. Именно за этим занятием застала его Агнис. Когда она вышла из детской комнаты, девушка увидела, что Коразон уже вернулся из ванны. Она хотела зайти, но встала в дверном проёме, не в силах сказать ни слова. Несмотря на то, что они так долго пробыли в замкнутом пространстве корабля, Агнис всего пару раз мельком видела, как переодевается мужчина. Она замечала, что он никогда, даже в самую ужасную жару, не ходил с поднятыми рукавами, но не могла понять причину столь странного поведения. В конце концов, Коразон вообще был странным. Теперь причина стала ей понятна. И странности в ней было не больше, чем в сумасшедшем мире, который играет судьбами людей, как тряпичными куклами. - Ло подлатал твой затылок? – не отрываясь от плеча, вдруг сказал мужчина. Агнис вздрогнула, очнувшись от своих мыслей. Она прошла в комнату и, взяв из сумки бинт, подошла к Донкихоту. Вблизи шрамы на его теле выглядели еще более пугающе. Коразон, заметив, что девушка хочет помочь ему с перевязкой, сначала хотел отстраниться, но потом понял, что чужое содействие ему, действительно, не помешает. - Спасибо, - ловко перетягивая повязку, сказала Агнис. - Ты уже говорила. Раз десять, не меньше. - И, если бы нашелся подходящий момент, повторила бы еще столько же, - она прервалась, скользнув взглядом по раненой руке: вся она была усыпана шрамами разного размера и формы. – Для меня это было… бесконечно важно. - Было бы странно, если бы ты относилась по-другому к сохранению своей жизни. Агнис покачала головой и, смочив вату спиртом, принялась за обработку порезов на лице мужчины, который внимательно следил за её движениями. - Дело не в выживании. Скажи, у тебя есть семья? – после этого вопроса девушка заметила, как Коразон нахмурился. - Вроде того, - нехотя, но всё-таки ответил он. Девушка усмехнулась: уклончивые ответы были любимыми в его арсенале. Её лицо было совсем близко, так что Донкихот заметил реакцию Агнис и, скорее всего, даже понял, что послужило её причиной. - В десять у меня отняли семью. У меня отняли друзей, родных и любимых. А еще у меня отняли право на ошибку. Последние восемь лет, даже несмотря на то, что Милли была рядом, мне приходилось справляться со всем самой, даже со своими эмоциями. Я не могла рассказать ей, что чувствую, что меня мучает. Я не могла плакать при ней или проявлять слабость, - она подняла глаза, не отрывая руки от его щеки, и встретилась взглядом с мужчиной. – Я не могла даже мечтать, что кто-то будет рисковать собой ради меня. Они оба продолжали смотреть друг на друга. Они оба понимали, что всё, что бы не произошло дальше, будет категорически неправильно: каждый из них в своё время согласился, что давать волю своим эмоциям в их положении было абсолютно недопустимо, но… Агнис сама не поняла, кто первый подался вперед. Она уронила вату, полностью положив ладонь на щеку Донкихота, который приблизил её к себе, надавив рукой ей на талию. Легкое прикосновение губ, по поводу которого поначалу Агнис рассчитывала отшутиться, переросло в нечто большее, что ни девушка, ни мужчина не могли объяснить себе. Для него до сегодняшнего дня она была не вовремя повзрослевшим ребёнком. Для неё он – человеком, которого, несмотря на всю его неуклюжесть, она остерегалась и боялась. Возможно, они оба чувствовали этот взаимный барьер, и им обоим хотелось его разрушить. Сейчас, не задумываясь о последствиях. Руки девушки соскользнули дальше к затылку Коразона, попутно смахивая с него шапку, которую он нацепил сразу после ванны. Его волосы всё еще были мокрыми и проскальзывали между её пальцами. Мужчина прижал её к себе, чувствуя, как сквозь одежду проступает жар её тела. С каждой новой секундой их желание заводило их всё дальше и дальше. С каждым новым движением пропасть между ними становилась все меньше и меньше. Она пыталась сказать себе, что, продолжи они это, и мир, где существовали только они с Милли и их цель – поиск излечения, поиск лучшей жизни, – попадал под удар возникшего у неё нового чувства. Но, ощущая кожей впадины и колеи шрамов на спине мужчины, она понимала, что просто их мира существовать не может, а мир реальности куда более жесток, чтобы выжить в нем вдвоем. Он убеждал себя, что не имеет права забывать, кто он на самом деле такой и какую клятву он давал себе, выбивая на своём лице эту черную улыбку. Но, чувствуя её прикосновения, он вспоминал о людях и настоящих улыбках, которые они дарили ему, не взирая на его долг и место, которое он сам себе выбрал в этой жизни. Росинант подхватил её и, не разрывая их близости, развернулся, укладывая её спиной на матрас. Первый барьер был сломан: сейчас в его глазах она перестала быть ребёнком, становясь девушкой, которая так же, как и он, отдалась на откуп нахлынувшему на них безрассудству и желанию. Агнис все еще боялась его: воспоминания, которые пробуждали в ней прикосновения мужчины, не могли не воскрешать в её сознании тот период жизни, который она так упорно хранила в самых потаенных углах своей памяти. Но… несмотря на свой рост, несмотря на всю свою внешнюю неловкость и грубость, тот трепет и аккуратность, с которыми Коразон обращался к её телу, не могли не заставить её выгибаться ему навстречу. Второй барьер тоже был сломлен: она больше не видела смысла остерегаться его. Было тяжело дышать, кружилась голова. Сердцу было слишком мало места под рёбрами. Агнис крепко обхватила шею Донкихота, утыкаясь лбом ему в грудь. Её шумное дыхание то и дело переходило в сдавленный стон, который девушка по привычке пыталась скрыть. Аккуратные, но резкие толчки всё чаще и чаще заставляли её закусывать губу. Водоворот движений. Руки мужчины на её влажной спине помогали ей двигаться в такт ему. Они оба не могли представить, что всё будет именно так: он не думал, что еще способен на какие-либо чувства, кроме тех, которые вели его к исполнению задуманного им плана. Ни к девушке, ни к детям; она не думала, что может позволить себе слабость наедине с каким-либо другим человеком. Ни с ребёнком, ни с мужчиной. Был надломлен еще один барьер, тот, в существовании которого они оба не хотели признаваться самим себе: они закрыли себя для остального мира, пытаясь в одиночку выдержать тот груз, который взвалила на них их судьба. Теперь, пусть они еще не поняли этого, но этот занавес отчуждения был приоткрыт. Они оба понимали, что наступит завтра, что нужно двигаться дальше, и лишние привязанности им обоим были ни к чему. Рано или поздно, хорошо или плохо, но всё должно закончиться, и их путям придется разойтись. Другого им было не дано. Девушка запрокинула голову, не в силах сдерживать себя, и, ощутив слабость во всем теле, стала заваливаться на спину. Секундой позже она почувствовала на себе вес мужчины, который, пытаясь не раздавить её, уперся здоровой рукой в матрас, держа себя на весу. Агнис, тяжело дыша, приоткрыла глаза и посмотрела на лицо Коразона. Сейчас, не задумываясь о последствиях. Она приподнялась на локте и, притянув его за шею, снова поцеловала. *** - Когда мы встанем, предлагаю считать, что ничего не было. Свеча, освещавшая комнату, давно погасла. Где-то вдалеке начало светлеть, так что первые кусочки синеющего неба уже были видны через небольшое окно. Мужчина и девушка лежали в полумраке утра на небольшой кровати, укрывшись чем-то вроде простыни. Он молча смотрел вверх, позволяя ей, лежа у него на груди, рассматривать своё изувеченное тело. Фраза, брошенная в воздух, могла быть произнесена обоими. И оба негласно с ней согласились. Даже не желая того, они оба понимали, что будет лучше просто согласиться. Лучше для всех. Даже для того чувства, которое они на самом деле испытывали. Агнис достала руку из-под одеяла и протянула её вперед. В нерешительности она зависла, будто смущаясь того, что хочет сделать. Будто то, что она хотела сделать, было гораздо более интимным и личным, чем то, что происходило между мужчиной и девушкой в эту ночь. - Откуда они? – все-таки осмелившись дотронуться до одного из шрамов, словно до этого не трогала их вовсе, спросила она. - Я же солдат, - несколько секунд спустя, ответил Коразон. – Нас часто… Он не договорил, прерываемый движением девушки. Она вдруг оторвалась от него и села на кровать, прижимая к себе простыню. Сквозь выбивающиеся пряди убранных вперед белоснежных волос Росинант смог разглядеть багровый знак «Лапы Дракона» между выступающих лопаток девушки. Она, кажется, даже не задумывалась о том, что позволила ему увидеть. - Если ты не хочешь говорить, не нужно, - сказала Агнис, смотря куда-то вперед. – Но не надо больше врать. Росинант молчал. Он всё еще смотрел на спину девушки. Неожиданно для себя, он тоже приподнял руку, легко касаясь пальцами её отметки. Агнис вздрогнула и снова легла, скрывая клеймо. - Из прошлого, - наконец ответил он. – Так же, как и у тебя. На свете не мало озлобленных людей. - Тебя пытали? - Со мной сводили счеты, - усмехнулся мужчина. – За то, что мои родители пошли против своей судьбы. А судьба не очень любит, когда вмешиваются в её планы. - Но ты продолжаешь идти против неё, пытаясь найти лекарство для Трафальгара. - Возможно, он прав, говоря, что я идиот. Ошибки моей семьи меня ничему не научили. - Почему-то мне кажется, что ты не считаешь ошибкой то, что сделали твои родители. Донкихот промолчал. Ему было очень странно обсуждать свое прошлое с кем-то посторонним. - Что ты собираешься делать дальше? – вместо ответа спросил он. - Вылечить Милли. А потом… - Агнис вздохнула. – Не знаю, у меня никогда не было возможности думать о том, что будет дальше. За эти восемь лет я ни разу не связывалась со своими родными. Но если… но вместе с Милли я бы хотела снова обрести семью. - То письмо, - вдруг сказал Донкихот, - я видел адрес. Ты жила в Новом Мире? - Мои родители были врачами-волонтерами. Я плохо помню детство, но мы часто переезжали из страны в страну. По-моему, однажды мы даже были на острове рыболюдей. Я не посылала писем, потому что боялась, что они все равно не найдут своего адресата. Мне кажется, родители уже давно покинули Зоя – тот остров, с которого меня забрали. Но… попытать удачу всё-таки стоило. - Агнесса Д. Берри́, - произнес мужчина; он почувствовал, как девушка затаила дыхание, и опустил на неё взгляд, смотря на обработанное на её затылке рассечение. – Тебя же так зовут? Она кивнула и, снова поднявшись, развернулась лицом к мужчине, заглядывая ему в глаза. - Росинант, - теперь была её очередь смотреть, как непроизвольно дернулись его брови. – Это твое настоящее имя? Донкихот не отвечал, смотря на пытливое выражение лица девушки. Он вздохнул и тоже сел вертикально, нависая над Агнис. Они снова, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. - Когда мы встанем, предлагаю считать, что ничего не было, - тихо произнес он. – Разве это не ты сказала? Так к чему всё это? - Когда я сидела в плену у тех дикарей, - без тени смущения начала Агнис, - я просила спасти меня, - она заметила нечто странное, проблеснувшее во взгляде мужчины. – Но в голову пришло лишь это имя, никакого больше. И я хочу знать, кого же на самом деле я звала. От сказанного Коразон слегка растерялся. Агнис говорила и смотрела на него абсолютно серьезно. - Да, - в конце концов, всё-таки сдался он. – Это имя, данное мне моими родителями. Девушка улыбнулась. Она отодвинулась от него на край кровати и встала на ноги. Агнис подняла с пола свою рубашку и, набросив её, обернулась на следящего за ней Донкихота. - Значит, - на её лице снова показалась улыбка, - я не ошиблась. *** - Мне кажется, отсюда нужно убраться как можно скорее, - допивая свой чай, сказал Ло. - Ничего не имею против, - кивнула девушка. – Но, согласись, кушать за столом гораздо приятнее, чем на палубе или навесу. И, кстати, сними шапку, это не вежливо - сидеть за столом в головном уборе. - Может быть… - снова отхлёбывая из чашки, буркнул мальчик и нехотя стянул с себя головной убор. Все четверо путешественников сидели на первом этаже за длинным деревянным столом и дожевывали остатки взятой с лодки еды. Коразон уже несколько раз успел подавиться горячим чаем, на что Милли каждый раз не упускала возможности весело отреагировать, на что Трафальгар с упорством продолжал качать головой. Казалось, все, кроме него, уже и забыли думать о вчерашнем происшествии. - Нис, Нис, - наконец-то добив свою порцию завтрака, заговорила Милли. – А зачем вы вчера с Корой прыгали? - Прыгали? – Агнис удивленно приподняла бровь, не понимая, о чем говорит ребёнок. - Ну, да, на кровати. Очень странно прыгали, но я слышала. Я вышла посмотреть, но вы прыгать перестали. Ну, в смысле, громко прыгать перестали. Дверь была закрыта, но я-то знаю, что нельзя входить, когда двери закрыты. Но мне было так интересно, почему вы играете, а нас с Траффи не позвали, - с каждым словом Милли глаза, что Коразона, что Агнис, становились всё больше и больше. – Я посмотрела в щелочку, а там Нис на Коре прыгает. Но, знаешь, Кора, - она посмотрела на мужчину, который стал Беззвучным Человеком и без помощи своего Дьявольского фрукта, - мне кажется, Нис было не очень весело. У неё… было такое лицо, как будто ты очень больно наступил ей на ногу. - Глупая, ей не могло быть больно, - с видом знатока подал голос Трафальгар. На этой фразе Коразон не выдержал и упал со стула. - При половом акте, - в той же манере продолжил ребёнок, - вырабатывается гормон счастья – эндорфин, который действует на нервную систему, как слабый наркотик, в том числе, и как обезболивающее. - Боже, кажется, мне плохо, - Агнис схватилась за голову рукой, мало-помалу становясь цвета хорошего спелого помидора. - Траффи, а что такое половой акт? – немного подумав, с невинным видом спросила Милли. - Половой акт – это совокупность психических реакций, установок и поступков, связанных с проявлением и удовлетворением полового влечения человека, - как из книжки выдал мальчик. – Сексуальное поведение человека является одним из вариантов социального поведения, а также имеет множество различных функций, в том числе репродуктивную, коммуникативную и гедоническую. - А что такое «гедоническую»? – почему-то значение других незнакомых слов её не волновало. - Гедоническая функция отвечает потребностям человека в получении удовольствия. - То есть… - девочка снова задумалась, не обращая внимания на полумертвых от смущения взрослых, - играть в половой акт гораздо веселее, чем просто играть? Можно прыгать друг на друге, и не будет больно? - Гипотетически, - кивнул Ло, скрестив руки. - Траффи, - девочка дернула его за рукав и потащила со стула, - пойдем, попрыгаешь на мне! В этот момент только поднявшийся Коразон снова рухнул на пол. - Тебе нельзя! – возразил мальчик. – Ты еще слишком маленькая. - А тебе, что ли, можно? – надувшись, Милли все еще дергала за кофту Трафальгара. - Мне можно. - А вот и нет! - А вот и да! - Нис, скажи, что Траффи тоже нельзя играть в половой акт! – девочка повернулась на Агнис, которая, схватившись за голову, смотрела в стол. – Ой, Нис, ты похожа на клубнику со сливками! - Кстати, клубника со сливками, - продолжил свою лекцию по половому воспитанию начинающий медик, - по своим свойствам возбуждает сексуальное влечение. - Нис, Нис, а можно мне клубнику со сливками? - Клубника со сливками. Никому нельзя, - будто заклинание нашептывала Агнис, уже не обращая внимания на реплики детей и ползающего по полу мужчину. – До свадьбы нельзя. Нет. До старости нельзя. Никому нельзя. Никогда.