В одной лодке

Сердце стучит так громко, что, кажется, его удары, разносящиеся в подкорках мозга, заглушают неистовые крики столпившихся внизу людей. Их не видно. Не видно вообще ничего, кроме проступающих сквозь темноту бликов красных огней. Похоже, он тоже что-то кричит. Он не знает, что происходит с остальными двумя, но они точно где-то рядом. Вся повязка почему-то мокрая. Наверное, он плачет. Руки и ноги сильно затекли, правое плечо пульсирует от боли. В него все-таки выстрелили и попали. Шум нарастает. Он слышит вопль кого-то очень ему дорогого, но не может пошевелиться. Кожей он чувствует жар, но по телу проходит сильный озноб: будто он пронесся через все круги ада, из пекла попадая в ледяную пустыню, которая отказывается отпускать его. Вдруг умоляющие рыдания заглушаются яростным криком. Это угроза. Страшная, безумная угроза разозленного на весь мир ребёнка. Но рано или поздно все дети становятся взрослыми. Он понимает, что должен остановить его. Он пытается окликнуть его, убедить прекратить и попросить пощады. Но голос его не слушается. Он не может даже закричать, почувствовав новую нахлынувшую на него волной боль. Росинант. Он слышит своё имя. Кто его зовет? Голос женский. Или детский. У его матери был похожий. Но его мать умерла в самом начале того кошмара, который им приходится терпеть. Росинант! Росинант! Голос изменился, но его упорно продолжают звать по имени. Не так много людей знают его имя. Огонь все еще беснуется за пределами темноты повязки, и боль не утихает. Из-за дыма становится труднее дышать. Он начинает задыхаться. Он куда-то проваливается. Свет исчезает совсем, но он чувствует, как к нему тянутся невидимые руки, которые тащат его под воду. Он снова пытается кричать, но не слышит свой голос, в то время как другие голоса смешиваются между собой, превращаясь в сводящее с ума жужжание. И только один голос, мало-помалу угасая, продолжает произносить его имя. - Коразон! Мужчина резко распахнул глаза и вдохнул свежий воздух, словно это был его первый вдох после погружения в морскую бездну. Перед глазами расплывались желтые круги, в голове всё еще бился медленно утихающий гул, эхом звенящий в ушах. Он чувствовал, что сильно вспотел, а недавно раненное правое плечо неприятно пекло. - Коразон, вставай! – снова послышался голос Трафальгара. – Или ты здесь сидеть будешь? Донкихот, немного выровняв дыхание, слегка склонил голову в сторону раздававшихся звуков. - Рошиат! Рошиат! – весело повторяла Милли, прыгая по палубе. Видимо, это было название того острова, к которому они успели причалить, пока он спал. Рошиат. Мужчина снова вспомнил свой сон. Чего только не сделает с реальностью замутненное сознание? Коразон начал подниматься, пытаясь не обращать внимания на мелкую дрожь во всем теле, и посмотрел на ребёнка. Детское недовольное лицо едва заметно изменилось. - Эй, что это с тобой? Выглядишь ужасно. - Всё нормально, - Донкихот утер ладонью лоб, понимая, что нормально всё было только на словах. - Я говорил тебе не сидеть на жаре в своей этой мантии. Не хватало тебе еще и тепловой удар схватить. - Говорю же, я в норме, - уже не смотря на ребёнка, произнес Коразон; он слегка дотронулся до ноющей раны на плече, которая уже несколько дней не давала ему свободно пользоваться правой рукой. - Если не хочешь показывать мне, - послышался из-за спины мужчины голос Агнис, - то дай осмотреть себя хотя бы Трафальгару. Она, видимо, как и мальчик, заметила странное поведение и скованность движений Коразона. На протяжении последних дней мужчина упорно избегал её попытки заново обработать рану, да и вообще любые попытки хоть как-то контактировать. Агнис всецело понимала причину подобных его действий и, как и он, была согласна с таким положением дел. Почти. Как и ожидалось, мужчина ничего не ответил. Он молча закинул себе за спину пустой резервуар для воды и, взяв еще два в руки, спрыгнул на шаткий пирс, оставляя позади качающуюся на прибрежных волнах лодку. Идти было как-то особенно тяжело, может быть, из-за неровной поверхности острова. Коразон глубоко затянулся. Его часто мучали кошмары. Раньше почти каждую ночь. Несколько раз ему доводилось наблюдать, как весь в поту вскакивал его старший брат, пытаясь перевести дыхание после ужасающих воспоминаний, настигавших его во сне. И это чувство, чувство уязвимости перед собственным прошлым было чуть ли не единственным, общим для обоих братьев Донкихот. В любом случае, воспоминая обычно грозно-спокойное лицо брата, спасающегося от гнетущих сновидений в реальности, Росинант пытался представить, как выглядел он сам в такие моменты. Определенно, он не хотел, чтобы кто-то из тройки его спутников видел его таким. Всё было как в тумане. Благо, пресная вода нашлась быстро, а Ло как раз успел догнать его. Наполняя емкости, Коразон слышал, как мальчик что-то пытался донести до него, но он упорно делал вид, что не замечает его нравоучений. Трафальгару определенно не нравилось, что мужчина никак не реагировал на его слова и тоже решил отмалчиваться. Это было к лучшему. Росинант не хотел разговаривать, к тому же он решил, что он не может себе позволить еще сильнее привязаться к кому-либо из его попутчиков, это было ни к чему. Ему нужно было оградить себя от лишних связей, ведь тот путь, который он избрал для себя, он должен был пройти в одиночку. Следовать за ним было опасно не только для тех, кто осмелился бы сделать это, но также и для цели, к которой он двигался, и для него самого, потому что, мало-помалу впуская в свою жизнь кого-то еще, он замечал, как меняются не только его желания и стремления, но и он сам. Донкихот чувствовал, как жара окутывала все его тело. Он бросил беглый взгляд на Ло, удивляясь, как мальчик совершенно спокойно мог переносить такую температуру. Налитые свинцом конечности тянули к земле. Росинанту казалось, что его ноги действуют на автомате. Вокруг потемнело. Наверное, скоро начнется дождь или даже гроза. Вес наполненной водой ёмкости за спиной почему-то стал более ощутим. Ло снова начал что-то говорить, но Донкихот никак не мог разобрать, что именно. Трафальгар был очень странным ребёнком, хотя, если подумать, ничего странного в нем не было. Коразон помнил, как впервые встретил этого загнанного жизнью мальчишку. Он балансировал на тонкой грани рассудка между безумием и отчаянием, и Росинант понимал, что Джокер поспешит воспользоваться подобным его положением, чтобы сделать Ло похожим на себя. По сути, в тот момент Ло был как никто другой похож на Дофламинго, на того маленького мальчика из старого сна Коразона, который, прикованный к стене под прицелами разъяренных людей, клялся расквитаться со всем миром. Он не заметил, как оказался на палубе. Агнис прошла мимо, не обращая на него никакого внимания, будто его не было и вовсе. Это тоже к лучшему. Так ему будет проще. Он не хотел признавать, что эта девушка, несмотря ни на что, стала ему не безразлична, а те эмоции, которые он так упорно подавлял с того самого момента, как поступил на службу в Дозор, снова начали напоминать о себе. Росинант знал, что дело было в ней и детях, и появление этих чувств все больше и больше настораживало мужчину. Когда Агнис заговорила про её семью, он сам ненароком вспомнил то время, когда был счастлив в кругу своей. Конечно, ему хотелось снова почувствовать то тепло, покой и любовь, но он не мог позволить себе этого. Его цель была куда важнее личных желаний, какими бы сильными они ни были. Сквозь свои мысли он слышал какие-то голоса. Наверное, он сходит с ума. Плечо вдруг прострелило настолько сильно, что Коразон инстинктивно схватился за рану. Может, действительно, стоило дать себя осмотреть? Обычно, подобные вещи заживают на нем достаточно быстро, но в этот раз… Донкихот поднялся и осмотрелся. На палубе никого не было. Странно, он же только что видел Ло с Милли, да и Агнис проходила, демонстративно игнорируя его. Он заглянул в каюту, обошел вокруг рулевую кабину, но никого из троицы не было видно. Неужели они все решили высадиться, оставив его здесь и объявляя ему групповой бойкот из-за его упрямства? Глупые дети, все трое, мало им было впечатлений после остановки на Сволоуленд? Коразон опять спрыгнул на пирс. Голоса, окружившие его раннее, смешивались с воем прогибающихся под ногами досок. Снова стало темно. Похоже, действительно, будет дождь, хотя, кажется, Донкихот не заметил, чтобы облака были грозовыми. Его опять бросило в жар, к тому же никто не отзывался на его оклики. В совокупности темнота, жара и одиночество рождали далеко не самые приятные ощущения. Что он будет делать, если с этими тремя снова что-нибудь случится? - Коразон. Мужчина застыл на месте, не в силах пошевелиться. Теперь он снова почувствовал волну озноба, проходящую через всё его тело, и покалывание на кончиках пальцев. Этот голос, раздавшийся в темноте, был последним, что он ожидал и хотел услышать сейчас в этом жутком месте. Но голос исчез так же быстро, как и появился, может быть… - Ты думал, что тебе так просто удастся скрыться от меня, Коразон? Нет, это был не плод его воображения. Как бы сильно ему того не хотелось, как бы отчаянно он не пытался себя убедить в этом. Он не мог не узнать этот голос. Росинант медленно обернулся, смотря себе за спину. Ошибки быть не могло. - Доффи… - едва слышно произнес мужчина, видя стоящего позади старшего брата. Дофламинго лишь сильнее растянул губы в усмешке. - Вижу, ты снова можешь говорить. Мои поздравления, - держа руки в карманах, он двинулся в сторону остолбеневшего брата; Коразон с ужасом смотрел на его приближающуюся фигуру, прокручивая в голове варианты событий, которые могли привести к подобной ситуации. – Видимо, для общения с разного рода людьми это умение необходимо. Я прав, - он остановился, оказываясь плечом к плечу с Росинантом, - Коразон? Он ничего не отвечал, пытаясь избавится от вкрадчивого эхо в своей голове. - Ты, наверное, думаешь, как я оказался здесь и что тут делаю? – будто прочитав мысли брата, произнес глава Семьи Донкихот и продолжил движение вперед. – Всё просто, ты сам подпустил меня к себе и даже не заметил этого. Ты думал, что тебе удастся обхитрить меня, но ты заблуждался. Ты мой младший брат, Коразон, - мужчина снова обернулся, смотря на опущенную голову брата, - и тебе никогда не разорвать нашу связь, как бы ты не старался. - Как ты нас нашел? – Росинант более-менее взял себя в руки: нужно было продолжать игру и постараться выйти из этого, на первый взгляд, безвыходного положения; он понятия не имел, чего в данный момент можно было ожидать от Дофламинго. - Я же сказал, что ты сам не заметил, что всё это время я был здесь. Ты слишком наивен, поэтому считаешь, что окружающие тебя люди такие же. Но ты ошибаешься. Ты так сильно был занят поиском лекарства для Ло, что навязал себе мысль, будто это и его желание тоже. Но ему это не нужно. Он хочет мести, он хочет убивать и разрушать. Он говорил тебе это сотню раз, но ты отказывался слушать. - Что ты с ним сделал?! – Росинант резко развернулся, но тут же его решимость поугасла, когда прямо перед ним оказалось довольное лицо его брата. - Я ничего не делал с ним. За меня всё сделала сама жизнь, а я всего лишь наблюдал, подготавливая его, чтобы сделать своим приемником. - Он умирает, - прошипел Коразон. - Ты сам прекрасно знаешь, что я бы не позволил ему умереть, - Джокер вновь отошел от брата. – В рукаве Семьи есть не мало козырей, которые я мог использовать в любой момент, когда дело приняло бы совсем скверный оборот. - Так почему же ты ждал?! – Росинант снова забыл об осторожности, подогреваемый словами Дофламинго. – Ты же видел, как он мучается, зачем было ждать?! - Но, если бы я не ждал, разве всё это дало такой замечательный результат? - он хищно усмехнулся, заметив, как изменилось лицо Коразона. – Вылечив его, разве я бы смог заставить его еще сильнее возненавидеть Правительство, докторов и весь мир, которые отворачивались от него, которые заставляли его чувствовать боль и стыд из-за его происхождения? Разве я бы смог доказать ему, что никто на свете не заслуживает сострадания, а жалость – это самое глупое и бесполезное чувство? Разве я смог бы взрастить в нем всю ту жестокость, которую он день ото дня пытается скрыть от всех остальных и от себя самого, хотя, на самом деле, он только и ждет момента, когда бы он смог выпустить её наружу? И наконец, мой дорогой брат, разве я бы смог спровоцировать тебя потерять бдительность и действовать так безрассудно и неосторожно? Вернувшись в Семью через четырнадцать лет, ты превосходно справился с ролью правительственной шавки. Я сделал тебя лидером, я поверил тебе, но ты решил предать меня. Ты думал, что, узнав об этом, я бы не разозлился? Уверен, ты понимаешь, что я был в ярости. Мой единственный родственник, моя настоящая семья, мой младший брат, и тот решил пойти против меня, работая на ублюдков, из-за которых нам когда-то пришлось унижаться и жить хуже бродячих псов. Ты – предатель, а у предателя может быть лишь одна судьба, и тебе известно какая, - Дофламинго слегка опустил лицо, а вены у него на лбу заметно вздулись; его тон изменился. – Но своим поступком ты сделал мне очень больно. И просто дать тебе умереть было бы слишком легко. Я заставлю тебя узнать, что это такое – быть преданным тем, кому доверял, и потерять последнее… что могло быть тебе дорого. - Что… ты сделал с ними? – понимая, к чему ведет его безумный брат, еле слышно выдал Коразон. - Ты снова можешь говорить, - Дофламинго не переставал ухмыляться, - но, видимо, взамен ты разучился слушать… - Что ты сделал с ними?! – вмиг Росинант оказался рядом с братом, хватая его за воротник шубы, и заглянул ему в глаза. - Я ничего не делал, - сквозь темные стекла очков Дофламинго отвечал ему взглядом. – Я уже говорил тебе. Всё случилось так, как должно было случиться, и ты уже ничего не сможешь изменить. Росинант продолжал смотреть ему в лицо. С каждой секундой гнев и ярость младшего из братьев Донкихот, вызванные словами старшего, начали медленно отступать, сменяясь пониманием происходящего. Джокер был кукловодом, а где есть кукловод, там обязательно должны быть и куклы. И эти куклы… Коразон отпустил брата и попятился в сторону, откуда пришел. Джокер следил за ним и всё шире улыбался. - Ну, давай же, - хрипло произнес он, - беги, попробуй спасти кого-нибудь. А я посмотрю на это. Эти слова заставили Росинанта сорваться с места и побежать к месту, где он оставил лодку. Он знал Дофламинго и знал, что он не остановится ни перед чем, ради удовлетворения своей прихоти. Особенно, если эта прихоть была направлена на страдание другого человека. Темнота леса окутывала его, как и голоса, следующие за мужчиной по пятам. Он слышал жуткий смех Джокера, догоняющий его из мрака, но, как бы он не бежал, света все так же не было видно. Внезапно Коразона ослепила яркая вспышка. Он зажмурился, а в следующее мгновение он уже стоял на пирсе. Впереди, как и прежде, на волнах качалась лодка. Росинант облегченно вздохнул, увидев всех трех своих попутчиков на борту, однако долго его спокойствие не продлилось: с каждым шагом, что он делал навстречу судну, мужчина всё четче мог различать происходящее на корабле. В его глазах появился ужас вместе с размытыми картинками прошлого. Всё было как в тот день. Дофламинго на вытянутой руке держит пистолет у затылка их отца, который прижимает его-маленького к себе, чтобы не дать ему увидеть то, что скоро должно случиться. Тогда он, действительно, ничего не видел, но сейчас он наблюдает за всем со стороны. И оружие держит не его брат. Росинант слышит, как плачет Милли, утыкаясь под шею склонившей над ней голову Агнис. Ло что-то тихо говорит, а его рука, сжимающая пистолет, ничуть не дрожит. Мужчина отказывался признавать происходящее. Но он знал, на что способен Дофламинго, и это заставляло его сердце колотиться сильнее. Он рванул к лодке, не понимая, что он должен делать. Остановись, прошу, Ло! - закричал он, но понял, что его голос терялся в шелесте чужого шепота. Он продолжал звать мальчика, но тот его явно не слышал. - Не можешь контролировать способности своего Фрукта, Коразон? – вновь появился голос Дофламинго. – Ты никогда не умел пользоваться своими силами, поэтому ты такой неуклюжий. И смотри, сейчас из-за твоей слабости двое дорогих тебе людей умрут, а один погибнет заживо. Как тебе, Коразон, - казалось, голос Джокера теперь заполнял собою весь мир, - ты все еще хочешь помочь им? Тогда почему же ты стоишь? Росинант понял, что он и в правду стоял на месте, когда раздался выстрел. Он поднял голову, замечая, как Агнис вместе с девочкой упали на доски. Что-то внутри него похолодело. Почему. Как… всё это могло случиться? - Думаешь, они погибли по вине Ло? – Коразон все еще не верил в то, что произошло, чувствуя дыхание брата прямо над ухом. – Да, курок спустил он, но это твоя вина: ты привел их сюда и из-за своих ребяческих чувств не смог прогнать их, ты позволил Ло остаться в Семье и это ты не смог вовремя понять, что как раз его душу уже поздно лечить, - Дофламинго навис над ним еще сильнее и заговорил совсем тихо. – Это ты убил их, Коразон. - Нет… - Росинант остекленевшими глазами смотрел вперед себя, только лишь едва качнув головой, отрицая слова брата. - Нет? Ты такой трус, что даже не можешь сознаться в этом? - Я не убивал их… - так же тихо повторил мужчина. - Хорошо, - послышался смешок Джокера, - тогда скажи мне, в чем это у тебя руки? Росинант не сразу понял, что сказал его брат. Он медленно опустил глаза на приподнятые ладони, и только теперь почувствовал, как его сердце замерло. Все в крови. Он резко поднял голову, понимая, что теперь стоит на палубе, а перед ним… - Нет. Нет… - снова заговорил он. – Это не я. Я этого не делал! – Коразон упал на колени, прижав испачканную ладонь к лицу. – Черт. Черт! Это всё ты! - Я? – Дофламинго опустился перед ним на корточки. – Ты вечно будешь обвинять во всем меня? Росинант, успокойся, - послышался голос, прозвучавший громче, чем все остальные. - Что я слышу? – в который раз усмехнулся Джокер. – Всё еще вспоминаешь нашу мать? Даже сейчас цепляешься за её юбку? - теперь его лицо ожесточилось. – Ты просто жалок. - Перестань, - будто из последних сил выдавил из себя Коразон; он сильнее вцепился себе в волосы, словно пытаясь спрятаться от происходящего. Тише, всё хорошо. Точно, тишина. Он же может заставить эти голоса исчезнуть. Он же может скрыться от Дофламинго за беззвучной стеной, нужно только пожелать, и тогда всё это кончится. Росинант зажмурился, пробуждая силу своего Фрукта. Вмиг всё прекратилось. Затихли все голоса, вокруг стало абсолютно темно, а лодка теперь качалась не так сильно. Коразон выровнял дыхание в попытке понять, что случилось. В любом случае, когда он откроет глаза, ему придется столкнуться с тем, что он увидит. Он чувствовал, как покалывало левую ладонь, в то время как по всей правой руке пульсирующими волнами от плеча расходились накаты боли. Спина, как и ноги, немного затекла. Влажный воздух был пропитан запахом, который напоминал ему о каком-то месте, кажется, так часто пахло в больницах, куда он приходил с Ло. Несмотря на то, что ему только что пришлось пережить, почему-то Росинант был совершенно спокоен. Он медленно приоткрыл веки. В каюте, поперек которой он, как оказалось, лежал на полу, стоял полумрак, никаких звуков не было слышно. Он поднял глаза и увидел склонившееся над ним спящее лицо Агнис. Она держала его голову у себя на коленях, сквозь сон поглаживая по волосам. Мужчина смотрел на нее, пытаясь понять, была ли она настоящей, или его, лежащего на палубе в облаке тишины, просто затянуло в обманчивое сновидение. Он хотел было дотронуться до неё, но почувствовал тяжесть, тянущую вниз его левую руку. Коразон опустил взгляд. Милли, будто это была мягкая игрушка, обнимала его ладонь и, положив голову ему на запястье, беззвучно посапывала во сне. Девочка так сильно сжимала его руку, словно боялась, что мужчина сейчас поднимется и куда-то уйдет. Немного скосив взгляд вправо, Росинант заметил спящего у стены Ло. Руки были скрещены у него на груди, а лицо выглядело крайне сердито, несмотря на то, что ребёнок крепко спал. Его волосы были растрепаны, а шапки поблизости видно не было. - Они очень переживали за тебя, - внезапно в тишине прозвучал едва слышный голос. Коразон снова посмотрел вверх, встречаясь глазами с девушкой. Она смотрела на него с легкой улыбкой, отводя упавшую ему на мокрое полотенце челку. - Как ты себя чувствуешь? - Всё… хорошо, - наконец ответил он. – Что случилось? - Ты был без сознания два дня. У тебя был жар и лихорадка. И если бы не Трафальгар, - она на секунду прервалась и тихо вздохнула, - ты мог погибнуть. - Что? – несмотря на слабость, Росинант слегка нахмурился. - Ты отключился, подходя к лодке, - ответила девушка. – Первым делом мы подумали, что у тебя заражение и вскрыли рану, но она оказалась чистой. Мы бы так всё и оставили, теряясь в догадках, если бы Трафальгар еще раз всё не проверил. - И? - Ты правда хочешь услышать всё это сейчас? Может, лучше отдохнешь? К тому же, - мужчина почувствовал, как дрогнула её рука, - теперь, когда ты очнулся, я ужасно зла на тебя. Если бы ты не довел себя до такого состояния, ничего бы не случилось, - Агнис заметила красноречивый взгляд мужчины и, вздохнув, всё-таки сдалась, продолжив перебирать его волосы. – В твоей ране был паразит, который вырабатывает опасный яд. Точнее, в небольших количествах он не опасен, но по прошествии нескольких дней начинается сильное отравление. А если не вычислить его и на этой стадии, то исход может быть летальным. Противоядие было не так сложно сделать, но нужно было время, чтобы оно подействовало, а поскольку ты нам ничего не сказал о своем самочувствии… в общем, ты заставил нас поволноваться. - Простите меня, - немного помолчав, сказал Коразон. – Я бредил во сне? Лицо девушки слегка изменилось. Она немного смутилась, а потом снова посмотрела ему в глаза. - На самом деле, яд этого паразита опасен ни сколько для физического здоровья, сколько для психики, - тихо начала Агнис. – Люди чаще всего сходят от него с ума. Этот яд… он пробуждает в подсознании самые сильные переживания, заставляет столкнуться со своими страхами, - она потупила взгляд, а её рука теперь неподвижно оставалась лежать на лбу мужчины. – Да, ты бредил, иногда… даже кричал. Коразон задумался. Значит, страхи, переживания, да? Росинант посмотрел на непривычно по-детски обеспокоенное лицо Агнис. Пытаясь казаться сильным и не показывать своей слабости, он лишь сильнее напугал их. Что за никудышный взрослый? - Это был ужасный сон, - посмотрев еще раз на спящих детей, сказал Коразон. – Самый страшный из всех, что мне когда-либо снились. - Что… ты видел? - Я видел… - он вновь посмотрел вверх, встречаясь взглядом с Агнис. – Я видел себя. Он заметил, как она слегка растерялась. - Милли не понимала, что с тобой происходит, и очень сильно испугалась, - заговорила девушка, сдавленно улыбнувшись. – Я сказала, что ты сражаешься с трусливым врагом, который пытается победить тебя при помощи уловок. Это все была ложь, Ко… Росинант. Что бы ты ни увидел, ты не должен верить в это. И если в следующий раз ты почувствуешь себя плохо… мы же рядом, пожалуйста, не держи всего в себе. Ведь если с тобой что-то случится, - она сильнее понизила голос и отвела глаза, - я не знаю, что я буду делать… Коразон не сводил взгляда с лица Агнис. Враг. Уловки. Да, она права. И в данной ситуации врагом он был себе сам. Как бы он не старался, у него всё выходило не так, как нужно. Он усмехнулся и, подняв все еще ноющую правую руку, протянул её к девушке, кладя ладонь ей на щеку. Она не была сном, и всё окружающее его тоже. Но иногда реальность бывает куда страшнее сновидений. - Спасибо, - он убрал прядь белых волос ей за ухо и теперь уже посмотрел ей в глаза, - всем вам. Девушка так ничего и не ответила, лишь проследила, как Коразон, убрав руку, опустил веки. Росинант понимал, что, когда он проснется, ему всё-таки придется выслушать нотацию от Ло, а Милли целый день не будет отпускать его штанину. Агнис заметила, как из-под нарисованной улыбки Коразона показалась настоящая.