Матери любовь

С неизбежностью нового сезона «Ходячих мертвецов» надвигалась конференция. Несмотря на то, что объявление о датах болталось на досках ещё в январе, коварная муза осенила колледж за пару дней до дэдлайна. Сорок восемь часов интеллектуальных корч, от которых запотевали окна в кампусе, — и несколько тысяч докладов практически одномоментно атаковали официальную почту оргкомитета. Первый этап ритуала был завершён. Наступал черёд второго. Он носил заговорщицки-весёлый характер, сравнимый с Хэллоуином в Красном замке. Все напускали на себя вид серьёзный и стремились казаться полностью сосредоточенными на своём деле, а в действительности с рвением кротов-гастарбайтеров рыли в двух направлениях: победа в секции и провизия. Причём интерес к первому и равнодушие ко второму были обратно пропорциональны качеству доклада. Тони проскочил оба эти этапа совершенно безболезненно: для доклада была выдернута первая попавшаяся из носившихся в его голове идей и, претерпев мучительное и для неё, и для Штерна впихивание в прокрустово ложе стандарта, прибыла на заявленный электронный адрес за минуту до его закрытия; к победе Тони был полностью равнодушен, а в отношении провизии он собирался полагаться не на родной колледж, а на любимую забегаловку и ещё за день до конференции уже грезил о гамбургере, в который попросит положить омлет, картофель дольками и полную пригоршню халапеньо. Морти же, в отличие от друга, тем временем совершенно не знал, куда себя деть. По счастливому стечению обстоятельств попавший в секцию, где количество докладчиков практически стремилось к нулю, парень довольно быстро отстрелялся и получил в своё распоряжение несколько часов, которые совершенно необходимо было чем-то занять. Видимо, именно это вынужденное бездействие повлияло на непреодолимое желание Мэрца пошарахаться по колледжу, которое привело к следующему витку событий, в общем-то, ни коим образом не ожидаемому ни одной из сторон. Засунув руки в карманы, Мортимер прогулочным шагом двигался по коридору, глазея по сторонам и особое внимание уделяя виду из окон — словом, абсолютно не замечая того, что вокруг может что-нибудь происходить. Эта беспечность, в конце концов, стоила детдомовцу потерянного равновесия, когда в него на полной скорости врезалось нечто, больше всего по внутренним ощущениям напомнившее бедолаге пушечное ядро. Собственно, осознание этого нагрянуло к литератору только тогда, когда он понял, что картинка неуклонно меняется, а точка опоры оказывается не под ногами, а строго под тем местом, из которого они растут. Словно снег в метель, вокруг разлетелись бумаги, и в объятиях «принца» оказалась миловидная девушка со светло-рыжими волосами, стянутыми в аккуратный пучок — ну, то есть, это было всё, что парень успел увидеть перед своим носом, прежде чем незнакомка, торопливо пролепетав извинения, ринулась собирать свою макулатуру. — Да ты тоже извини, засмотрелся, не заметил, — ответил Морти. — Давай я тебе помогу. Вдвоём дело пошло явно быстрее, правда, как только все листы оказались у рыжей, выяснилось, что все страницы перепутались. Мэрц, как истинный джентльмен, тут же вызвался помочь и с этой проблемой. — Если тебе это не сложно… — девушка явно немного нервничала и очень спешила. — Я была бы очень признательна. — Да нет, я уже освободился, — улыбнулся детдомовец, принимаясь за работу. В конце концов, он даже заметил в этих бумагах кое-что интересное, о чём не преминул осведомиться. — Ого! У тебя тут ещё и какие-то формулы. Ты с математического? — Экономического, — ответила рыжая, сортируя листы. Несмотря на то, что процесс этот шёл довольно быстро, она всё больше расстраивалась. — И я, кажется, опаздываю к началу своего выступления. — Так это доклад? Хотелось бы послушать. Меня пустят к вам? — Конечно. Правда, я не уверена, что у меня хорошо вышло, в конце концов… — О, да ладно тебе! Уверен, это будет отличный доклад, — искренне ответил литератор, укладывая последнюю страницу на положенное ей место. — Спасибо, — теперь для девушки настал черёд улыбки. — Вирджиния Поттс. Только не вздумай называть меня Джинни! — шутливо добавила новая знакомая. — Эм… хорошо, не буду. Мортимер Мэрц, — представился в свою очередь детдомовец и пожал протянутую руку. Уже не так робко, как при первой встрече с Тони. — А теперь поспешим! * * * С детских лет Пеппер не очень-то жаловали сверстники. Нет, родители гордились ею, учителя хвалили способную ученицу, но вот детям было не понять её тягу к знаниям. Одноклассники дразнили девочку, называя её заучкой, и обижались на то, что она в отместку за это не давала им списывать домашнее задание. С первой любовью у неё тоже как-то не задалось: сначала (класса с четвёртого) школьница долго, года три, тайком вздыхала над сделанном в общем школьном альбоме фотографии одного мальчика из параллельного класса, и на каждый валентинов день всё пыталась набраться храбрости для того, чтобы признаться ему, наконец-таки, в своих чувствах. Увы, каждый раз её что-то останавливало от того, чтобы подойти и бросить свою подписанную каллиграфическим почерком валентинку в общий ящик к сотням таких же красно-замаранных детскими руками бумажных сердечек. Когда же Вирджиния всё-таки решилась (это особый день в её жизни, и, конечно, он имеет особую отметку на её мысленном списке «Худших дней»), ей вздумалось долго прихорашиваться перед походом на учёбу. В итоге то, что здесь что-то стало не так, было заметно невооружённым взглядом. Она была девочка-девочка: новое платье с розовыми оборками, туфельки с розами, неумело подкрученные локоны, которые удерживал сзади большой бант, и в довершение всей картины — нанесённый робкой, чуть дрожащей рукой лёгкий макияж, который был допустим в этом учебном заведении: подкрашеные ресницы, немного маминой пудры и блеск для губ. Естественно, это не оставил без внимания ни один человек, хоть немного знающий Пеппер. Признание своё она выдавала под прицелом немногочисленных в те времена камер на мобильников, под них же и хохот окружающих бежала прочь, получив от объекта обожания в ответ на свои чувства презрительное фырканье и заявление о том, что она не ровня ему, а потому пусть катится отсюда. Девочка проплакала, запершись в туалете, несколько часов, пока не закончились уроки и школа не опустела. На следующий день она шла из дома на учёбу, как на казнь, шла по коридору, сидела за партой, слыша насмешливые шепотки. Тогда Вирджиния окончательно замкнулась в себе и на подначки окружающих более не реагировала. Только учителя пытались периодически растормошить её, навязывая компанию для выполнения учебных проектов, но и эти попытки наладить контакт с кем-нибудь были обречены на провал. После школы Поттс поступила в колледж, но и там не смогла найти единомышленников. Да, в общем-то, она не очень-то и стремилась к общению после того, как не раз обожглась на подобном. Тем не менее, девушка не теряла веры в то, что только образование поможет ей достичь успеха в будущем. И, разумеется, Пеппер не могла знать, что всего лишь одна, но очень своевременная встреча, так много изменит в её жизни, сбив с прежнего пути обречённого клерка окончательно и бесповоротно. * * * — О, Тони, привет! — махнув перед глазами погружённого в поглощение пищи друга рукой, радостно воскликнул Мэрц. — Я же говорил, что он обязательно будет здесь, — продолжил говорить он, пододвигая от соседнего стола стул для девушки, которую привёл с собой. — Знакомься, дружище, это Пеппер, и она нужна нам, как воздух! Окончив эту тираду, Морти, очень гордый собой и окружающими, плюхнулся на третий стул. Тони повернулся к новоприбывшим и, то ли потому что выпустил еду из внимания, то ли потому что счёл облик новой знакомой слишком безупречным для этой грешной земли, запечатлел на её коленях жирный шлепок соуса из гамбургера. — Ох, прости! — воскликнул он и, схватив салфетку, бросился устранять нанесённый ущерб, на самом деле принося больше вреда, чем пользы, ибо теперь соус был щедро размазан по половине юбки. К тому же, увлечённый поставленной задачей, Тони не замечал, что те места, которых ему приходится касаться, не находятся в списке мест, за которые приличных девушек хватают при первом знакомстве. Он не сразу сообразил это и тогда, когда Пеппер оттолкнула его руки. Штерн растерянно поднял на неё глаза, потом бросил вопросительный взгляд на удручённого Мортимера, который попытался объяснить ситуацию всеми данными ему природой мимическими средствами, снова посмотрел на Пеппер, понял и поменялся в лице. — Извините, — пробормотал он упавшим голосом и отвернулся. — Ну, как я и говорил — этот гений иногда необходимо направлять в нужное русло, — подытожил произошедшее детдомовец. — Видела бы ты, что он отчебучил на Хэллоуин! Тем не менее, несмотря на бодрый тон, он понимал, что девушка раздосадована произошедшим, а потому как мог старался исправить ситуацию. Абсолютная уверенность в том, что без её помощи в будущем им не обойтись, придавала гораздо больше мотивации к этому. — Не переживай, это легко отстирывается, поверь мне, — ободряюще заверил мисс Поттс литератор. — Мы с Тони даже готовы взять это на себя. Пара часов — и будет как новенькая! Пеппер улыбнулась, представив, как её новые знакомые по уши в мыльной пене отважно изгоняют пятно с ткани (известное дело, что студенты — те ещё хозяйственники). Морти воспринял это как добрый знак. — Ну, вот и славно! — объявил парень, поняв, что хорошее расположение духа вернулось в эту компанию. — А теперь давайте поедим и поговорим о деле, — он взял паузу для драматичности момента, после чего продолжил доносить до окружающих свою точку зрения. — Как я уже говорил, каждый из нас умеет потрясающе делать что-то. Тони — изобретать всякие штуки, я — продавать их, а Пеппер — считать деньги. И я уверен, что в связи с этим обстоятельством мы всенепременно должны быть вместе! — О, ну если считать деньги, то тогда мы вместе ненадолго, — возразил Тони. — Чтобы пересчитать наши деньги, хватит начального образования и элементарной арифметики. Впрочем, у меня, как всегда, есть гениальная мысль, — Штерн снова развернулся к товарищам, заставив Морти внутренне поморщиться от неприятного чувства непредсказуемости, с которым он никак не мог свыкнуться, хотя и испытывал его благодаря другу почти постоянно. — Я сегодня протаскивал её на конференции. — Тут изобретатель лукаво заулыбался. — Я надеюсь, вполне успешно? — вежливо поинтересовалась Пеппер. Тони фыркнул. — Вам отвечать эмоционально или рационально? О, ну, это они уже проходили. — Объективно, пожалуйста, — высказал своё желание Мортимер, краем глаза наблюдая за тем, как вожделенная пища официанственным чудом движется к их столу. — Отвечать объективно не позволяют законы современной физики. В секции победил не я, а этот придурок с кафедры доктора Сэвилла. Опять лепетал про свои фотоны, сколько уже можно. А мой доклад, разумеется, произвёл полный фурор. Доктор Сэвилл оспорил возможность безопасного движения органической материи на сверхсветовой скорости, доктор Джонс обвинил меня в ненаучности, в частности, он назвал мой доклад «низкопробным сайфаем», доктор Нидлс обвинил доктора Джонса в том, что он «тормозит развитие современно науки» и обозвал детище моей бессонной ночи «отрыжкой необоснованных научных новшеств». Я — вполне аргументировано, должен отметить, — возразил, что при Тесле это, может, и было новшеством, но благодаря упомянутому Тесле уже сто лет как им не является, а вот доклад доктора Нидлса был бы лепетом младенца уже на знаменитой «конференции Нобелевских лауреатов». Тут вскочила доктор Ленсен и заверещала не своим голосом: «Вы бы ещё транспортёр сюда приволокли, экспериментатор недоделанный!» Но почему-то, когда я стал объяснять ей принцип работы транспортёра и рассказывать, что в настоящее время останавливает меня от представления его публике, она не дослушала, замахала своими ручонками и плюхнулась обратно на стул, а руководитель секции стал колотить по столу и вызывать следующего докладчика. Я попытался его остановить и сказал, что только дорасскажу про транспортёр, чтобы не оставлять вопрос многоуважаемой доктора Ленсен без ответа, хотя бы только потому, что это не вежливо и настоящие учёные так не поступают, но у руководителя сделалось с рукой, и он стучал и стучал, я думаю, у него было что-то вроде приступа, но я же не врач, я не могу так с ходу определить, поэтому, наверное, я требовал от него в тот момент слишком многого и слишком долго, но потом он почему-то перестал стучать, и я собрался продолжить, но он стал хвататься одной рукой за сердце, а другой за голову, тут-то я и понял, что что-то пошло не так. В общем, тут я немного приостановился, и следующий докладчик выскочил раньше, чем я успел сориентироваться. Большую часть сей гневной тирады детдомовец привычно пропустил мимо ушей, примерно уловив самую суть. Пеппер же слушала, изумлённо приоткрыв рот — по крайней мере, до тех пор, пока словесный поток не закончился, и она не осознала того, что ведёт себя немного вне рамок приличия. — Ой, да плюнь на них, — подвёл итог конференции Мэрц. — Эти старики могут говорить тебе что угодно, но это не изменит того факта, что профессура МИТа тебе в рот заглядывает и с рук ест. И кто из них кто после этого? — «Мы — молодцы, а они — подлецы», — весело процитировал Тони и обратился к подоспевшей еде. * * * Как и предполагал изначально Морти, Пеппер задержалась в их жизни. Помимо несомненных экономических достоинств, она оказалась просто приятным собеседником и хорошим другом. В конце концов, несомненной её заслугой стало то, что взаимоотношения Мэрца и Райта перешли с «я терплю этого придурка» на гораздо более тёплые. К тому же, эта на первый вид хрупкая девушка умудрялась железной рукой направлять энтузиазм своих товарищей в полезное русло, за что детдомовец порой её боготворил. Образ собственной процветающей компании, появившейся в мыслях Мортимера и Тони незадолго до начала конференции, окончательно окреп и утвердился в их разумах, а дела пошли в гору ещё бодрее. Поттс же была рада наконец-таки обрести надёжных, понимающих, готовых подставить своё плечо в трудную минуту людей (и это были не её родители!). Это их счастье продлилось до лета, когда Штерн, наконец, довольно благополучно выпустился из колледжа, умудрившись при этом отжечь напоследок так, что запомнили его надолго.