Матери любовь

Первая в жизни сессия у Морти протекала нелегко. Несмотря на все с тщанием записанные конспекты и прочие премудрости жизни, учёба ему традиционно не давалась, а удача, кажется, как всегда не соблаговолила и разок взглянуть на его жалкую персону. Лишь чудо и социальный статус, кажется, позволяли Мэрцу сдавать экзамены — кое-как, с натяжкой, на троечку в большинстве случаев. И здесь никак не помогало его искусство красиво говорить: кажется, у суровых профессоров был какой-то иммунитет, который вдобавок подавлял и вроде бы отложившиеся в головах несчастных студентов знания. В общем, как бы Мортимер не учил — у него ничего не выходило, вдобавок, потом ещё пришлось бегать на одну пересдачу. В итоге оставалось только страдать и немного, из предпоследних сил, завидовать Тони, которому вся эта учёба давалась с поразительной лёгкостью. * * * Вернувшийся с учёбы Штерн обнаружил в постели своего друга странное пододеяльное хрипящее чудище. — То-о-они-и, — просипело оно, глядя на изобретателя своими красноватыми в свете закатного солнца глазами. — Кажется, я заболел… Какой это был раз за текущий осенне-зимний сезон? Пятый? — Знаешь что, джедай скоропостижной госпитализации! — возмутился инженер, но не придумал продолжения, поэтому был вынужден остановиться и только швырнуть под ноги рюкзак. Уже набирая номер, он пригрозил. — Вот не буду никого вызывать в следующий раз. Сам лечить буду. Ты на всю оставшуюся жизнь заречёшься болеть. Может, мне сейчас начать? — кровожадно предложил Штерн, откладывая трубку. — У меня два лекарства: спирт и мёд. Тебе что внутрь, а что снаружи? — Но у нас же вроде были какие-то таблетки, — воспротивился таким процедурам Мэрц. — Я же не специально, — жалобно добавил он. Однако изобретатель тем временем и впрямь отложил трубку. Двинувшись к столу и бормоча что-то, он начал какую-то археологическую кампанию в одном из ящиков. На поверхность стола при этом были извлечены многочисленные предметы, имевшие столько же отношения к медицине, сколько ночной сторож в коровнике имеет к живописи прерафаэлитов. Когда Тони собрал в пригоршню несколько пакетов с мутным содержимым, вооружился чайником и направился к двери, Мортимеру стало не по себе. — Эмм, Тони, может, лучше не надо? — с осторожностью поинтересовался решивший таки быть настороже больной. Всё-таки инженер — это вам не колдун, волшебное зелье из почек лягушки и мочи единорога не сварит, а тут, похоже, обещалось быть нечто подобное. — Я всё знаю, доверься мне! — заверил друг и скрылся за дверью — Кажется, мне пора бежать, — со вздохом постановил Мэрц и поплотнее закутался в одеяло: озноб был, и был беспощаден. Штерн вернулся минут через двадцать, с чем-то дымящимся в руках. Налив что-то в кружку, он протянул её Морти: — Держи, пей. Вотум недоверия, слишком очевидный в глазах литератора, заставил Тони рассмеяться. — Не бойся, я ничего этого не готовил. Брэд с биолого-медицинского. Он просто немного повёрнут на фармакологии. — И всё же что это? — детдомовец недоверчиво принюхался к напитку. Пахло какими-то травами, но отнюдь не лекарством. — Откуда я знаю? Брэд меня отогнал, сказал, я ему одним присутствием атмосферу нарушаю, и зельеварил один, как Снейп в подземельях Хогвартса. Пей, не бойся. — Ладно, помирать, так… — постановил Мэрц и от души хлебнул. Зря. Мортимер подавился и закашлялся, всерьёз задумываясь, не лучше ли было соглашаться на незатейливую методику Тони, нежели подвергать себя испытанию неизвестного варева. Спокойнее ему не стало, когда бросившегося на выручку Штерна отпихнул ворвавшийся в комнату Брэд и вырвал у пациента злополучную кружку, половина содержимого которой уже была щедро разбрызгана по одеялу и Морти. — Что? — хрипло поинтересовался кое-как откашлявшийся литератор, которого совершенно не устраивали масштабы произошедшей катастрофы. — Это всё-таки какая-то отрава? — Нет, — возразил Брэд, — просто я забыл один из ингредиентов. Без него вреда не будет, но и пользы никакой. Когда зельевар удалился вместе с варевом, Тони уже звонил в больницу и ругался с регистратурой. Поэтому через два часа их осчастливила своим появлением обширная пожилая леди, раздвигавшая царивший в комнате благодаря Штерну бардак подобно тому, как атомный ледокол «Ленин» — ледяные торосы полюса. Дама поморщилась на простыни, источавшие аромат предыдущего лекарства, и, безуспешно поискав Мэрца на уровне своих глаз, решила наконец опустить взгляд. Этому немного мешала её неохватная грудь, поэтому ей пришлось немного наклониться и прищуриться. — Кто тут больной? — уточнила она, по-видимому, у покоившегося на её персях стетоскопа. Стетоскоп промолчал, поэтому она сумрачно посмотрела на Морти, сжавшегося под одеялом в ознобе. Процесс обследования был, как всегда, не из приятных, да и пришелица не особо церемонилась, но разболевшийся Мортимер, мало что соображающий к этому часу, стоически перенёс все эти процедуры, в отличие от Тони, который страшно переживал за закатившуюся под стол отвёртку и, в целом, всю обстановку, нещадно попорченную широкомасштабной дамской кормой. Владелица оной, что-то проворчав, но поняв, что здесь у неё нет достаточно благодарных слушателей, экспроприировала у своего горе-пациента градусник, обозначение температуры на котором опасно приблизилось к 39 градусам. Выдав диагноз на витиеватом, чуждом населению комнаты врачебном языке, эта бодрая леди выписала-таки желанный рецепт, прописала пострадавшему от зимы и заботы окружающих постельный режим, что-то отметила в своей тетрадке и, напоследок снеся в изящном развороте полуразобранную настольную лампу, гордо удалилась, велев Мэрцу явиться к врачам на повторное обследование в конце недели. Вскоре шаги её затихли в глубинах коридора. — Что это только что было? — посмотрев на полуприкрытую дверь, спросил вновь растёкшийся в одеяльную лужицу на кровати Мортимер. * * * Это была самая долгая ночь по меркам Тони и одна из самых запутанных по меркам Морти. В полном соответствии со своей весенней фамилией он и чувствовал, и вёл себя, как Бригит, заточённая в подземных пещерах Каллях: то мёрз, то задыхался, просыпался, засыпал, чего-то всё время хотел, куда-то порывался, а Штерн, подавленный собственной беспомощностью, суетился вокруг друга с одеялами и лекарствами и смотрел на него с щенячьей тоской. * * * Морти проснулся от того, что кто-то бесстыдно светил ему в глаза. Он поморщился и приоткрыл один глаз только для того, чтобы выяснить, что этим беспардонным наглецом было солнце. Детдомовец подвинулся вправо: солнце, кажется, стало сиять ярче. Он подвинулся влево: тут бессовестное светило не только светило, но и припекало. Мортимер недовольно заёрзал, пытаясь спрятаться от лучей, как вдруг почувствовал, что всё внутри него буквально схватывается морозом. То был холод ужаса, обративший все в лёд. Для зимы это было солнце перед самым зенитом, значит, студент Мэрц опоздал на всё, на что мог опоздать, кроме вечернего чая у Райто. Литератор так и подскочил в постели, но немедленно пожалел об этом. Мышцы завопили о том, что на Олимпийские игры не подписывались, кости заорали, что у них законный выходной, а иначе забастовка, глаза — предатели — немедленно выявили образ смешно дрыхнущего на стуле Штерна и провокационно подсунули его мозгу, мозг окинул всё это безобразие ленивым взглядом, показал фак и уснул. Оставшись без попечения этого важного органа, Морти тоже решил, что безопаснее лечь спать. * * * Но вот суровая, затяжная зима, которую детдомовец успел крепко невзлюбить, прошла, и наступила обещающая принести тепло не в марте, так в апреле, весна. Когда снег покинул улицы Нью-Йорка окончательно, а деревья начали подумывать о том, что пора бы и зазеленеть, расцвёл и Мортимер. Это произошло совершенно неожиданно для Тони, который накануне вечером уснул над своей работой для студенческой конференции, а теперь был вытащен Мэрцем в парк с утра пораньше — не хуже Стива с его вечными проповедями! Ценой поистине героических усилий горе-литератор был сначала выдворен из подтаявшего сугроба, куда забрался в попытках поискать признаки наступающего расцвета природы, а затем водворён назад, в уютную комнату, где у него было гораздо меньше шансов подхватить очередную простуду. Вообще, чем необратимей вступала в свои права весна, тем более Морти расцветал. Штерн сильно подозревал, что к апрелю его друг весь покроется свежими веточками и бутончиками, а к маю у него в волосах совьют гнездо стрижи. Сам же Тони практически уподобился пресловутой русской Снегурочке: чем сильнее оседал снег и чем теплее становился ветер, тем паршивее он себя чувствовал. Апогея эти мерзкие ощущения достигли следующим утром, когда Мортимер разбудил грохот падения. Мэрц мысленно закатил глаза и поднялся, чтобы увидеть, что его товарищ, отправляясь за платком, немного переоценил свои возможности и не отличил пол от потолка. Взобравшись обратно на постель, крепко зажмурившись и отчаянно шмыгая носом, Штерн хрипло сообщил, что гори эта чёртова конференция синим пламенем, что он никуда не пойдёт и завтра же купит билеты на Аляску. — Лучше уж сразу на Северный полюс, — фыркнул литератор, покачав головой. — Выбирай, кого к тебе позвать: Брэда или мисс Робертсон? — Никого, — прохрипел Штерн и, кажется, впервые заметил, что эта окаянная планета кружится, а вместе с ней и всё остальное. Это, несомненно, ценное в научном отношении наблюдение не доставило, однако, никакого интеллектуального удовольствия, ибо последнее было полностью нейтрализовано атаками действительности на здравый смысл. Стремясь скрыться от тошнотворного зрелища похотливых заигрываний стульев со столом, доведённым ими до отчаяния, поскольку тот стремился выпрыгнуть в окно, Тони уткнулся лбом в стенку — что было приятно благодаря распространяемому ею холоду — и спрятался в одеяло, как в берлогу. — У-у-у, нет, так дело не пойдёт, — не без некоторого мстительного удовольствия отметил Морти, созерцающий изобретателя, бросающего ошалелые взгляды по сторонам. — Кажется, Брэдом тут уже не поможешь, — и, убедившись, что сосед по комнате никуда себя в ближайшее время не оттранспортирует, парень вышел вон за тяжёлой артиллерией, которая вскоре загрохотала по рассохшимся доскам коридора снарядами своих боевых, подбитых, кажется, нерушимым металлом каблуков сапог. А поскольку за время отсутствия детдомовца Тони успел уснуть, то появление вышеупомянутой стало, мягко выражаясь, сюрпризом, которого дезориентированный организм изобретателя никак не предвидел, поэтому винить Штерна в том, что при вторжении в его личное пространство он чуть не выбил захватчице глаз, никак нельзя. Её спас только многолетний опыт работы с детьми, выработавший у неё необычайную для её возраста и комплекции увёртливость, достойную чемпионки по тхэквондо. Впрочем, как бы то ни было, лечение было назначено, Мэрц торжественно поклялся, что предписанные его другу процедуры будут исполнены в точности, и вражеское вторжение на их территорию — в очередной раз поворчав на беспокойных обитателей этой комнаты, но уже, скорее, не со зла, а как старая тётушка двух оболтусов — отбыло восвояси. — Во всём твой снег виноват, — подвёл итог литератор. — Де при чёб тут сдег, — горячо возразил Тони, — я бы тогда зибой заболел. И что за проце-кхм-дуры? — с опаской уточнил он. — Я примотаю к тебе на ночь горчичники, смазанные скипидаром, — с улыбкой малыша-садиста, которому выдали в личное безвозмездное пользование котёнка, поведал о своих планах Мортимер. — И положу грелку на нос. К утру уже будешь как новенький! — Ни. За. Что, — возразил Штерн. — Сам мажь себе нос скипидаром. С этими словами инженер гордо уснул, считая в сложившейся ситуации именно это мероприятие панацеей. С одной стороны, оно выполняло сугубо практическую функцию, с другой — играло важную воспитательную роль. — А сам ещё удивлялся, почему я возражал против водки и мёда, — насмешливо фыркнул великий переговорщик. На самом-то деле Тони не прописали ничего криминального, но не подколоть товарища в такой ситуации было выше скромных литераторских сил. Изобретатель же продолжал делать вид, что спит, однако Морти готов был поклясться, что слышал, как тот под одеялом не то фыркнул, не то хрюкнул над воспоминанием. — Ага, значит, быть таки скипидару, — похоже, Мэрц решил обойти по степени приставучести достопамятные стулья, особенно если учитывать то, что он уже взгромоздился практически на изобретателя. — Давай-давай, мой больной друг. Тебе предстоит выпить ведро скипидара и ложку сладкого полезного сиропа, кто б его открыл ещё, заразу, он присох, — и детдомовец демонстративно поболтал намертво закупоренной ополовиненной за прошлые разы бутылочкой из тёмного стекла. Тони возрадовался. — Приятдо видеть, как злокоздеддые происки бедициды — кхм — дакрываются свидцовыб коббидезодоб редгедолога. С этими словами гений спокойно отвернулся от друга, по-прежнему считая сон главным способом избежать неприятностей в случае, если при помощи подручных средств в лице Стива или Брэда горе-лекарю удастся открыть пузырёк. Вздохнув, Морти оставил больного в покое. Когда через несколько часов литератор вернулся в комнату и решил проверить, как обстоят дела у товарища, его ждал некоторый сюрприз. Осторожно отвернув край одеяла у изголовья, он, к своему удивлению, не обнаружил там ничего. Со смесью любопытства и паники детдомовец пошарил по горе одеял, а потом и вовсе сдёрнул их с кровати, когда что-то оказало ему сопротивление, крепко вцепившись в одеяльный край. Как это оказалось возможно, науке так и осталось неизвестным, но Штерн мирно спал вверх ногами, свернувшись калачиком и уткнувшись горячим лбом в изножье кровати. Да, похоже, ему действительно следовало дать выспаться, а потом уже начинать выхаживать с помощью лекарств. Таким образом, как бы Тони не открещивался, по пробуждении его уже ждал целый медицинский арсенал и вдохновлённый Мортимер с немного пугающим огоньком в глазах. Это не оставляло выбора: следовало покориться превосходящей силе дружеской заботы, обещающей в ближайшее время поставить подкошенного весной строптивца на ноги, потому что вариант и дальше лежать и болеть был отныне возможен только в прежние времена. Инженер ворчал и вяло сопротивлялся, пока Морти занимался его лечением, которое им обоим было в новинку: будучи ребёнком, детдомовец часто заболевал, и на это время его переводили в медицинское отделение, чтобы он не заражал других детей. Именно поэтому у него выработалось стойкое доверие к лекарствам и медперсоналу, и, к тому же, ему казалось, что, заболей он теперь, его тут же переместят в больницу. Но когда простуда всё-таки настигла своего любимца, этого не произошло, и лишённый привычной госпитализации Мэрц был несказанно удивлён сложившимся обстоятельствам и тому, что заботу о нём взял на себя Штерн. Не раз и не два он сидел ночи напролёт у постели мечущегося в бреду соседа по комнате, и теперь тот просто не мог не отплатить тем же своему другу. Так или иначе, в максимально короткий срок Тони распрощался со своим недугом, и с новыми силами принялся за подготовку к грядущей конференции, до которой оставалось совсем немного времени.