Матери любовь

Рождество миновало, прошёл Новый год, близился двенадцатый день Рождества, а праздничное воодушевление Тони всё не проходило. Это начинало даже немного тревожить Морти, ибо оно, кажется, ещё и нарастало. Пятое января ознаменовало себя апофеозом действия — во всяком случае, Мэрц на это от души надеялся, поскольку сомневался в своей способности продолжать выдерживать совместный натиск зимы, холодного северного ветра, неугомонного Штерна и общего фона мелких неприятностей. Утро Мортимер официально готов был признать одним из худших в жизни. Он проснулся от того, что во мраке зимней ночи Тони грохотал чем-то в холодильнике. — Штерн, жрать после и до шести — моветон, — не преминул известить друга литератор, который в этот момент больше всего на свете хотел спать, а уже потом — жить, но изобретатель активно мешал столь приятному времяпрепровождению. — Между прочим, для тебя стараюсь, — парировал гений. — Проснись и пой, праздник проспишь! На встревоженный взгляд Морти его собеседник засмеялся: — Да спи, шучу я. — Ох уж эти твои шуточки, — пробурчал Мэрц, поворачиваясь на другой бок и натягивая на голову одеяло. — Ты б хоть свет включать постеснялся. — А я и не включал, — обиженно возразил Тони. — Но от холодильника же светит! Так, вдоволь попривередничав, Мортимер всё же заснул, чтобы проснуться в очередное безрадостно-серое зимнее утро (какого числа, он не помнил, но, кажется, ещё немного времени до начала сессии у них было). От окна немного тянуло холодом — видимо, Штерн опять лазил нагрести себе немного снега с подоконника (вот уж дурная привычка!), и, как всегда, забыл вернуть всё на место, а потому именно литератору выпала важная миссия: подоткнуть одеяло, чтобы оно и дальше закрывало огромную щель в рассохшейся деревянной раме, которую клялись и божились заменить на что-то приличное уже не меньше пяти лет трём поколениям студентов подряд. Не так уж много приятного, в общем-то. Сосед по комнате, тем временем, обнаружен не был, поэтому ворчание Морти по поводу окна досталось вешалке, на которой отсутствовала куртка Тони, и забытых на ней шарфе и шапке. И как только этот засранец не боялся простудиться в такой мороз? .. Между тем Тони весело топал по морозной улице, наслаждаясь скрипом снега под ботинками. Под мышкой он тащил пакет, источавший божественный аромат свежайшей выпечки, а в каждой руке держал по бутылке. Заметив впереди Стива, мирно шагавшего в направлении кампуса, Штерн не поленился свалить все свои гастрономические запасы на снег и запустить в Райта снежком, при этом сбив с него шапку. Как только тот возмущённо оглянулся, гений заорал: — Привет! — и запустил вторым снежком. — Приходи вечером к нам. — Зачем? — поинтересовался, морщась, Райт. — Узнаешь, — усмехнулся Тони, подбирая своё съестное богатство и поворачивая к пиццерии. Пока Штерн добывал пропитание, Мэрц решил озаботиться своим внешним видом и внутренним состоянием: он достал из тумбочки свои мыльно-брильные принадлежности и, сдёрнув со спинки стула полотенце, гордо потопал в душевую. Несомненный плюс этого мероприятия был в том, что в это время там уже никого не было и в помине, а потому Морти мог спокойно наслаждаться водными процедурами, обретая в душе гармонию и спокойствие, что позволяло значительно сэкономить нервы при общении с непомерно резвым Тони, но тратило не меньше часа жизни во временном эквиваленте. * * * Когда литератор, облачённый в длинный махровый халат, подходил к двери своего прекрасного жилища походкой довольного жизнью турецкого султана (образ довершало обмотанное вокруг головы полотенце), изобретатель, загруженный пакетами так, что едва видел через них дорогу, стремился туда же. В итоге соседи столкнулись нос к носу на пороге. — Тони, что с тобой? Сегодня какие-то особо крупные распродажи? — не преминул осведомиться Мортимер. — Распродажи! — возмутился гений. — Я не опущусь до этого! С этими словами он атаковал дверь не менее решительно, чем пикадор быка. Если бы не своевременное вмешательство его друга, то пакеты сильно бы пострадали от подобных упражнений. Вывалив их на кровать, Штерн смёл со стола всё на нём находившееся и начал расставлять на нём добытые богатства. У Морти дизайнерские экзерсизы его соседа не вызвали ничего, кроме ужаса. — И зачем всё это, объясни мне? — Мэрц скептически перевёл взгляд с изобретателя на пакеты и обратно. — Ты собираешься построить колбасное чудище, как на Хеллоуин? Оказавшись внутри, Тони зашуршал пакетами, загремел тарелками, захлопал дверцами и вообще, стал производить впечатление голодного Шивы, пустившего все свои руки на подготовку гастрономических утех. Некоторое время дело подвигалось довольно плодотворно, к немалому удивлению наблюдавшего со стороны и то и дело — в опасные моменты — морщившегося Мортимера, но все инстинкты юноши кричали о том, что катастрофа грядёт. Наконец, развиваемая изобретателем кипучая деятельность увенчалась оглушительным падением на пол его и шкафчика, в который он пытался забраться по нижним полкам. Обрушив на себя все имевшиеся запасы бакалеи, ловкий Штерн сокрушил, падая, раздвижную часть столика, давно уже державшуюся мольбами Морти и её личным к нему уважением. К сожалению, часть приобретений Тони уже была размещена на пострадавшей части стола, из чего не трудно заключить, что теперь она не менее щедро раскинулась по полу и по поверженному телу её покупателя. Грохочущий апофеоз развернувшегося в комнате действа застал детдомовца читающим очередную книгу, внушительная стопка которых скопилась у его кровати. Подняв голову, Мэрц тоскливым взглядом окинул получившуюся в помещении картину, немного подумал, тяжко вздохнул и, в конце концов, положил своё чтиво на кровать раскрытыми страницами вниз. — Не поваляешь — не поешь, — прокомментировал литератор придавленного мебелью Штерна и неохотно поднялся, чтобы помочь тому выкарабкаться из сложившейся ситуации. — Кажется, я уже не раз говорил тебе про полезность табуретов. В конце концов, мог бы и меня попросить. Да и вообще, что за кулинарную эпопею ты тут развёл? — Ибо грядёт великий пир, — с пафосом изрёк Тони, отряхиваясь от капусты. Он взглянул на часы. — Часа через полтора. — Переведи со своего на общечеловеческий, будь добр. Кто-то умер и оставил тебе большое наследство или что? — Или что, — прищурился Штерн. — Когда Райто закончит собирание рождественской дани носков и свитеров по родственникам, то явит нам свою драгоценную особу, и мы приступим. Вопреки этому утверждению, он тут же запихнул в рот маленькое печенье и с аппетитом захрустел им. — Просто объясни мне, в чём дело. Ходит тут весь такой загадочный, всё разбрасывает — я тебя прямо не узнаю! Гений заметно огорчился: — Вообще-то я думал, что я всегда хожу загадочный. Ну и… да, всё разбрасываю. — Сегодня ты особенно загадочный, но… О! — лицо Мортимера озарила несколько зловещая, на вкус его собеседника, улыбочка, и литератор извлёк из кармана джинс мобильный телефон. — Знаю-знаю! — изрёк Мэрц, покачав устройством на уровне своего лица. — Если продолжишь упираться, как баран — позвоню нашему худо-дожнику, и он прочитает тебе проповедь прямо здесь и сейчас! — Не выйдет! Я же говорю, он сейчас получает в дар от троюродной бабушки носки. Если ты позвонишь ему, она будет являться нам по ночам и хватать за ноги из-под кровати, а одной прекрасной лунной ночью она украсит эту комнату гирляндами из наших кишок. Ой. — То-о-они, — кажется, в голосе Морти уже начали проскальзывать угрожающие нотки. — Колись. — Ну, — изобретатель не мог сдержать широкой ухмылки, — у тебя сегодня праздник. — Какой? — У тебя появился я! — объявил Штерн ликующим тоном. Мэрц хотел уже было возразить и сказать, что его друг несёт какую-то чушь: он появился в его жизни в конце августа, и с тех пор вот уже чуть больше семестра с комфортом занял в ней весьма нескромное местечко — даже рот открыл, — но всё же передумал и пораскинул мозгами ещё немного: фраза изобретателя отчего-то показалась знакомой и иносказательной. Ещё немного — и до детдомовца, наконец, дошло: — И стоило из-за этого такую шумиху поднимать? Тони показательно надулся. — Что, я что-то не то сказал? Снова просияв, инженер радостно подтвердил: — Да, совершенно не то! Дело в том, что я люблю себя и поэтому очень благодарен своему Дню рождения, который мы и отметим, если, конечно, перейдём к делу! — Хорошо, я понял, что должен благодарить небо и всё такое, но, кажется, должно быть что-то ещё, — в задумчивости Мортимер походил туда-сюда по комнате, переступая через лежащие на полу продукты, старательно пытаясь вспомнить, что же такого сокровенного он читал в той детской книжке о том, как надлежит праздновать Дни чьих бы то ни было рождений. Кажется, там на одной из картинок был большой и красивый… Не говоря больше ни слова, литератор сорвался с места. Наспех натянув на себя куртку, сунул ноги в ботинки и, на ходу надевая шарф и шапку, умчался прочь. Это было очень похоже на то, что Тони всё-таки придётся ждать положенные полтора часа, а то и больше. * * * Ожидание Морти было исполнено муки созерцания еды. Штерн сделал несколько хищных кругов по комнате и понял, что находиться в ней не может: продукты раскинулись на столе так развратно, что не поддаться провокации было нельзя. Так что он выскочил на улицу и зашагал вперёд совершенно бесцельно. Начинали сгущаться сумерки, хлопьями посыпал снег. Кажется, что раз твоя мама — учёный, тебя будут окружать не волшебные сказки, а наука. Так это, возможно, и было. И именно это обратило для будущего изобретателя науку в сказку наяву, и затрёпанная и перечитанная «Занимательная физика», подаренная ему мамой ещё в начальной школе, была волшебной палочкой прямо из лавки Олливандера. Наконец, телефон Тони зазвонил. — Ну и где ты там шатаешься? — раздался в трубке голос Мортимера. Судя по интонации, Мэрц всё же соизволил убрать руку от лица и заняться чем-то, что вернуло ему бодрое расположение духа, а если судить и по пыхтению рядом — парень там был не один. — Мы с Райто тебя уже заждались! — Иду! — Штерн сорвался с места. * * * Морти и Стивен уже часа два тосковали над расставленной едой у трижды успевшего остыть чайника, когда дверь победоносно распахнулась и в ней появился сияющий, как новый четвертак, Тони. Лица литератора и его гостя вытянулись. Увидев это, Штерн рассмеялся от всего сердца и вошёл, неловко стукаясь костылями. В свою очередь изобретатель не мог не подивиться на то, что центральное место в настольно-пищевой композиции заняла перевязанная лентой внушительных габаритов коробка, чья упаковка не давала ни малейшего представления о том, что находится внутри. Впрочем, взглянув на довольное выражение лица своего соседа по комнате, Тони понял, что это явно его рук дело. Не боясь нарушить целостности столового натюрморта, именинник сразу обеими руками, как ребёнок, потянулся к коробке. Её впечатляющие размеры запустили его мысли с удесятерённой скоростью, так ему не терпелось узнать, что внутри. Пусть про Дни рождения говорят что угодно, он всегда их любил и всегда будет любить. — Что там? — поинтересовался инженер, уже вовсю разбираясь с лентой. — Увидишь. Но будь аккуратнее, пожалуйста, — поддержал интригу Мэрц. Предупреждение оказалось не лишним: когда верхняя часть коробки оказалась в руках гения, его взгляду открылся вид на торт, масштабы которого не позволяли предположить, что его возможно будет съесть трём людям за один присест, даже если они сосредоточат внимание только на нём. Морти же, несколько часов проторчавший в кондитерской, прежде чем это произведение искусства будет готово, кажется, светился от счастья не хуже Штерна — что уж там, похоже, что эти двое сегодня могли заменить собою десяток лампочек. Впрочем, как бы то ни было, сейчас настало время и для подарка Стива, который вытянул откуда-то упаковку в яркой бумажке и протянул Тони. Тот цапнул коробку, сорвал бумажку и просиял. Морти бросил взгляд на подарок: его сосед по комнате извлёк на свет божий старинную — как бы не двадцатилетнюю — светодиодную лампу из пучка лески. Литератор закатил глаза и испытал желание вновь сокрыть лик за дланью, но удержался. Начиная с самого Хэллоуина ему приходилось мириться с сорочьей страстью Штерна к светящимся, мигающим и переливающимся предметам. Теперь к фонарикам, гирляндам, светящимся палкам и фосфорисцирующему звёздному небу на потолке добавится ещё и это.