Hasta la eternidad

Первые лучи солнца встретили меня весьма доброжелательно. Сегодня не было обычной усталости, слез, размышлений о том о сём. Так что попросту была рада тому, что новый день встретил меня своей лучезарной улыбкой, и я могу хоть чуть-чуть сейчас отдохнуть. Не помню, когда я именно уснула. Весь прошлый вечер я читала. Одолжила у Фэша одну из книг, лежащую на его полках – «Граф Монте-Кристо» – и решила прочесть. Я много слышала ранее об этой книге, фильм смотрела, так что прочитать ее для меня было очень важно. Тем более, если учитывать то, что я правда очень длительное время не брала в руки книги, хотя ранее читала буквально тоннами. Но, в силу сложившихся обстоятельств, мне было не до этого. Так что я рада, определенно, тому, что просто смогла взять и посвятить свое время этому. Так вот. Сажусь на кровати и потягиваюсь, протяжно зевая. Мои мышцы медленно приходят в норму, и я становлюсь на пол. Не знаю, дома Фэш или нет – вчера он не выглядел убедительно и, кажется, у него до сих пор есть температура. Мне как-то становится не по себе из-за того, что я конкретно это у него не узнавала, но не потому, что мне не было интересно, а потому, что просто вылетело из головы и потерялась где-то внутри. Но на самом деле именно сейчас я запереживала. Маленький луч паники проснулся внутри, и я, быстро сбегая вниз, тут же искала Фэша, чтобы, для начала, узнать, что к чему. Будет ли он на работе, как он. К моему счастью, я обнаружила Фэша. Он готовил себе то ли кофе, то ли чай, но я точно заметила его на кухне, что послужило мне облегчением. Он все еще был в домашней одежде, что означало, что на работу он не собирается: по крайней мере, пока. – Фэш? Ты как? – быстро тараторю я, и, не дожидаясь ответа, кидаю следующую реплику: – Ты сегодня пойдешь на работу или нет? – в моем горле немного сухо, и стыд мгновенно накалывает ситуацию. Ну что, черт, не могла спросить то же самое вчера? – Нормально, – чересчур хрипло сказал он, мгновенно закашливаясь, – нет, не иду. Та-ак, с этим нужно что-то делать. Сразу сердце обливается кровью, видя его таким. Да, у него реально было бледное лицо, мешки под глазами и безумно усталый вид, что по меньшей мере означает то, что ему действительно плохо. – Фэш, прошу, возвращайся в постель, – прямо-таки молила я, приступая ближе к нему, – Я тебе сейчас сделаю чай, но, пожалуйста, иди обратно. Парень сначала хотел что-то возразить, но воздержался под моим натиском, так как я была уверена, что своим взглядом пробивала парня насквозь, из-за чего тот побрел на третий этаж, а я быстро постаралась сделать ему более-менее нормальный завтрак. Все-таки на одних чаях и напитках он не продержится, ему необходимо что-то есть, а то будет еще хуже. И плюс то, что лично я со вчерашнего дня не видела, чтобы он ел, что плохо. От недоедания обычно и чувствуют усталость. Так что, быстро перекусив уже своей кашей, я приготовила ему омлет с беконом, тостами и зеленым чаем, а затем взяла поднос и решилась отнести к нему. Это все заняло немного-немало, двадцать минут, но на протяжении этого времени Фэш послушался меня, и терпеливо ждал в своей комнате, что радовало меня. – Вот, держи, – ставя поднос на стол возле кровати, говорю я, переминаясь на ногах, – поешь, хорошо? Тебе станет лучше, – уверила я, осматриваясь вокруг. Да, да, пускай я много раз бывала в этой комнате – ну, точнее, несколько – но никогда до сих пор у меня не было возможности рассмотреть ее. Я то была уставшая, а там было утро, а там вечер, а там еще что-то – и это все переворачивает мою жизнь с ног на голову. Но да, в этот раз у меня была возможность посмотреть на все это. В центре комнаты, возле стены, стоял огромный шкаф с книгами. Мне кажется, это была его личная библиотека, и мне уже это нравилось. Впрочем, я всегда понимала, что Фэш куда умней меня, так что такое количество литературы вовсе не удивило меня. Также здесь не обошлось без плазмы, компьютерного стола и также ноутбука. Ну, а если говорить ясней, то здесь было ну очень много техники. Очень-очень. Половина из них я даже не догадывалась, что это, на самом деле. Также комната была правда разрисована в очень необычном стиле. Это были не обои, не краска – ничего подобного, а рисунки. Чьи, конечно, догадаться нереально, но сразу видно, что все нарисовано от руки профессионального и очень хорошего художника, что правда удивляло. Это были совершенно разные картины, и каждая из трех стен, так как четвертая была полностью в большущих окнах, показывала новые сюжеты, отчего я задалась вопросом: «А кто, собственно, придумывал все это?». У меня постал вопрос, рисовал это мастер по своему вдохновению, или все-таки это Фэш шептал ему на ухо, что и где должно быть. – Василиса? – спросил голубоглазый, наверняка увидев, что я отвлекаюсь, – Спасибо. Спасибо… тебе спасибо, Фэш.

***

Мне, откровенно говоря, было нечего делать. Начитавшись, я еще полежала в постельке, несколько раз заходя к Фэшу. Он спал – и я не знала, хорошо это или плохо. Думаю, плохо, но вызывать врача тоже не хотелось. В конце концов, ко мне пришло понимание, что чем дольше, тем хуже ему становится, и сейчас я, переступая через сомнения и понимая, что должна это сделать, звоню к своему лечащему врачу. Рассказав ему обстоятельства, я сказала, что толком не понимаю, что должно делать, на что врач, немного задумавшись, ответил, что уже едет. Я облегчающе выдохнула. Всё-таки, как-никак, но он поможет, а помощь лишней не бывает. Так что сейчас я, очень сильно переживая, вновь поднимаюсь с кровати и иду к Фэшу. Он спит. Кажется, уже весь день, но температура не уменьшается. Помнится, когда последний раз я его пробудила и померила, то было немного больше тридцати девяти градусов, что не говорит о улучшении, что усугубляет ситуацию. Мне и так до дрожи в коленках страшно, потому что я никогда ни за кем не ухаживала, а сейчас это мой будущий муж, отец. И я думаю, что это мое обязательство – уметь за ним ухаживать, так что, рано или поздно, я должна привыкнуть и научиться отдавать саму себя кому-то: в данном случае, Фэшу. Свернувшись калачиком, я ложусь возле голубоглазого, обнимая его со спины. Одеяло такое горячее, но я всё так же держусь за него, боясь отпустить. Кажется, само время замерло – слышу только тревожнее дыхание Фэша, и этого мне хватает, чтобы не уснуть. Я стараюсь не беспокоится, но всё равно предательский жучок внутри меня шепчет, что ему плохо. А если ему плохо – тогда и мне. И хотелось бы немного убрать боли, сделать так, чтобы ему было лучше. Мгновенно корю себя за то, что заставила его бегать с собой, но кто знал, что так будет? Что было, то было, сейчас главное – чтобы пришел врач и сказал, что делать. Врач приходит где-то за тридцать минут. Охрана уведомляет меня об этом, и спокойно пропускает человека. Я стараюсь как можно дружелюбней улыбнуться и пригласить его внутрь, что получается, но с трудом – настроение ноль. Фэш болен, а я уже Бог знает какой день не могу пойти в больницу и решить всё с ребенком, что не улучшает ситуации. – Так, значит, где наш больной? – спрашивает он, рассматриваясь вокруг. – Он наверху, – говорю я, показывая рукой на лестницу, – идите за мной, – добавляю, и врач кивает, а затем мы идем к Фэшу. Я немного волнуюсь. Да что там, волнуюсь. Волнение от меня так и чувствуется. Даже, наверно, доктор смог ощутить, насколько я нервирую. Врач осматривает Фэша, а я сижу в кресле возле кровати. Сердце крошится на маленькие кусочки, когда я понимаю, насколько ему плохо. Это видно по всем признакам – бледно-мертвому лицу, еле передвигающимися руками и вообще, потому, как он выглядел. И мне было не по себе именно потому, что в этой ситуации я выглядела какой-то бесполезной. Не могу ничего сделать. Видимо, к такому меня жизнь не готовила. Сама я редко болела, а даже когда болела, то, после смерти матери, за мной особо не ухаживали, а давали на суд врача и под его руку. Так что мне неизвестны такие простые истины, что прискорбно. Пожимаю руками и расслабляюсь. Ладно, что было, то было – повторюсь, а сейчас здесь совершенно другое время и проблемы. Так что сейчас моя забота – только Фэш, а о прошлом лучше не вспоминать. Вот только вспомнишь – и оно тащит тебя обеими руками, будто угнетая и увлекая за собой, а выхода нет. И ты должен всё это вновь пройти, вновь перелечить, вновь перечитать. А зачем мне это? Уже настрадалась, этого весьма достаточно. Сейчас я здесь. Рядом с ним. И мое будущее выбираю я, что буду делать – тоже. – Ну, – после недолгого осмотра и молчание говорит доктор, поворачивая наконец голову ко мне, – По-моему, это простуда, но немного серьезнее. Тут нужен обязательно постельный режим, много воды, а также вы должны обязательно не давать ему спать весь день. То есть сейчас нужно разбудить его и сделать так, чтобы он не уснул. Сейчас собьем ему температуру таблетками, а что делать дальше – скажу после. Фэш еле проглатывает таблетки, что дает ему доктор. Затем говорит о том, что его мучит жажда, и выпивает весь стакан одним глотком, затем ложится и просит еще. Я бегу на кухню, чтобы дать ему воды, и тут же за мной выходит врач, забирая свои вещи. – Так вот, Василиса, – говорит он, а я смотрю на него перепуганными глазами, потому что хуже всего то, что он оставит меня одну. А что делать – в голове не укладывается, не могу никак найти решений. – Да не волнуйтесь вы так, – усмехается он, – Это поправимо. Могу даже сказать, почему эта простуда так проявилась: они у него очень редко бывают, но если бывают, то сражают весь организм полностью. То есть да, тут ничего серьезного, но будет плохо, если эта простуда перерастет в нечто большего, пока что этого, слава Богу, не наблюдается, но всё же, – перешел на более официальную тональность, – советую вам оставаться с ним весь день и не отходить. Давать ему хотя бы каждый чаc пить чай, давать мед – всё, что есть под рукой и чем можно вылечить. Я бы вам дал рецепт одного напитка с листвы, но простого чая с малиной будет вполне достаточно, думаю. Также не давайте ему долго спать. Говорите с ним, дайте читать книгу, смотрите телевизор. Это поможет ему вернуться к жизни. Я разволновалась не на шутку. Даже пожалела, что не взяла с собой блокнот и не записывала, ведь что-то обязательно выползет с головы, но успокоилась. Я что, ребенок? Постараюсь справиться, в противном случае – вновь вызову врача. Расплачиваюсь с ним, и теперь вновь направляюсь к Фэшу, забирая уже графин с водой и ставя чайник. Надеюсь, что он за это время не успел уснуть, и, заходя в комнату, радуюсь, что он не спит – видимо, его на самом деле замучала жажда, что больно бьет по моему сердцу. Эх, было бы здорово, если бы я могла его чем-то утешить, но кроме обнадеживающих слов врача у меня ничего-то и нет. Так что я просто сажусь рядом и наливаю ему воду, и он вновь выпивает её залпом. Потом наливаю – опять и опять, опять, опять. Короче, в итоге графин был полупустой, а я уже спускаюсь вниз, чтобы выключить чайник и готовлю чай, но, думая, что такого горячего он и так не будет пить – даю ему остыть, а сама возвращаюсь к Фэшу. Тот уже лег спать, что расстроило меня. Потому что, если бы лично я решала, то я, определенно, дала бы ему поспать столько, сколько он хочет, но раз доктор сказал – нужно исполнить. – Фэш, – говорю я, подходя ближе и касаясь его плеча. Голубоглазый медленно открывает глаза, перекатываясь набок, и я, видя, что это не подействовало, еще раз, уже более настойчиво говорю, – Фэш, проснись… ты как? – я уже не могу. Внутри сердца настолько всё печет, что просто не сила терпеть. Так бы хотелось облегчить эти страдания – любым способом! Ради него я бы даже себя убила, лишь бы с ним всё, наконец, было хорошо. Сейчас мне ничего не хотелось. – Плохо, – в подушку выдает он, не оборачиваясь, – глаза режет, – добавляет, и я понимаю, что нужно хотя бы закрыть шторы, так как свет попадает на кровать. – Могу я сделать тебе что-то? – решила спросить я, так как всякое может быть – может, он в чем-то нуждается. Не буду же я просто сидеть в стороне. – Не знаю, – уже обернувшись, говорит, приоткрывая свои глаза. – У тебя есть еще дела… пойди, прогуляйся… со мной ничего не будет. А то я, считай, у тебя день заберу, зачем тебе со мной возиться. – Нет, нет, Фэш, ты что! – на эмоциях затараторила я, едва успевая проанализировать свою речь. Неужели он не понимает, насколько я волнуюсь и переживаю за него? Насколько мне страшно за то, что будет дальше? Неужели не понимает, как сильно я люблю его? – Я хочу тебе помочь… но, пожалуйста, не засыпай… давай лучше поговорим о чем-то, прошу. Не засыпай, – последние слова уже шепотом, но что поделаешь – сил уже что-то доказывать не осталось, потому что делать это тоже не зачем. Все слова будто пустой звук, и трудно сказать, поймет их или нет. – О чем? – да, я смогла немного заинтересовать его. Это мне понимает абстрагироваться до ситуации в целом, так как, как я говорила, такого еще не испытывала вообще, что уже там говорить о том, насколько мне страшна эта ситуация в принципе. И сейчас я готова говорить о чем-либо, лишь бы делать это. И все равно, что будет дальше, но сейчас я должна отложить все свои и наши проблемы на второй план, чтобы остались только он и я в голове, в жизни. В мире. – О чем захочешь, – говорю я, не придумывая ничего лучшего, но моментально добавляю: – Расскажи мне о своей семье. О Захарре, о том, как вы жили и живете. Мне очень интересно. Я об этом почти ничего не знаю, – грустно добавила я, немного перед этим все сложив воедино. – В моей жизни мало было чего интересного, – решил увильнуть парень, но я ведь так просто не сдамся. Раз уж пошла на этот путь – значит, не сойду и получу свое. По крайней мере, попытаюсь сделать это. – Нет, Фэш, так не пойдет, – покачала головой я, серьезно цокнув языком, – Если не расскажешь мне, то я не оставлю тебя в покое до конца вечера. Так что думай. Да, я правда мало чего знаю о самом Фэше, и это расстраивает. Он вздохнул и задумчиво посмотрел на потолок. Прищурился и начал мычать, не от боли или еще чего-нибудь, а мычать из-за попыток вспомнить что-нибудь стоящее для рассказа. Забавно, ведь Фэш так изменился с первой нашей встречи. Если бы я спросила это у него тогда, то он бы так не старался вспомнить, а может даже отреагировал агрессивно. Да, не знаю я этого Драгоция. – В школе, – начал он, – Я разозлился на то, что моя сестра и мой лучший друг поцеловались. И сильно подрался с ним, – уголки его губ пытались сдержать улыбку и усмешку, но изо рта Фэша послышался невольный смешок, больше похожий на кашель, но такая непринужденная и обычная усмешка меня поразила до глубины души. Он вспоминает все со смехом, будто бы он делал всю свою жизнь сплошные глупости и был хулиганом, ну, может так оно и было, а он просто скрыл это все под маской трудоголика, эгоиста и богатого пофигиста. Но семья для него значит очень многое, настолько, что я не в силах этого представить, – Это было в канун Нового года у школьной аллеи, – продолжил Фэш, – По всей аллее были в основном ели. Под одной из них, самой снежной, стояли они, – с такой беззаботной и доброй улыбкой рассказывал мне он эту историю. Такая невозможная вещь, которую я никак не могла представить именно так идеально – сбылась. – Стой, – мой жених хотел еще что-то сказать, но я уже решила сама задать ему несколько вопросов. У Фэша много друзей, я полагаю, не было, поэтому я попыталась угадать кто именно, – Ник? – я ляпнула это, не подумав. Он первый пришел в мою голову, ведь я же знаю, что они с Фэшем друзья не разлей вода. Он из всех его друзей приближен ближе к Фэшу, помимо Захарры. Он оторвался от разглядывания стены и посмотрел в мою сторону, а затем медленно кивнул. Наверное, только благодаря небольшому шока и удивлению на моем бледном лице, Драгоций широко улыбнулся, а на лице появились заметные ямочки. Я бы радовалась и восхищалась хорошим настроением Фэша и его прекрасной улыбкой, но на данный момент я пыталась переварить новую полученную информацию. Боже, Захарра и Ник целовались. Я даже представить этого не могла, ну а подумать об этом – тем более. Конечно, это было еще в школе, но я реально подумать не могла, чтобы у них что-то да было. И, возможно, сейчас этот поцелуй ничего не значит, но я так просто с этим не смогу смириться. – Не ожидала, да? – я лишь смогла кивнуть. Глобально это ничего не меняет, но в моей жизни изменило. Значит, Фэш был против чего-то там между Захаррой и Ником. Мне бы хотелось узнать, что у него было на уме. Сейчас я сидела, наверное, со слишком глупым выражением лица, но ничего поделать с этим не могу. – У Ника на тот момент очень сильно бушевали гормоны, и я подумал, что он играет с чувствами моей сестры. Так и оказалось – играли гормоны.