Like I Am Human

На неделю я точно пропал тогда. Мысль о том, что, возможно, и появляться больше в жизни Кэролайн не стоит, испытывала на прочность мою расшатанную психику. Все семь дней, отмеренные мне муками совести, я провел так, как мне, истинному чудовищу, полагается. Металлический привкус крови, заплаканные глаза жертв, их вопли и крики, мольбы и проклятия - непередаваемо частое дежавю. А ведь та совесть, которая появляется у благопристойных вампиров, терзаемых неправильностью актов убийств, так и не пришла. Другая - та, что более навязчива - настоятельно во мне поселилась. Иронично, однако. В деяниях своих я бросаюсь из крайности в крайности: любить так любить, убивать так убивать. И убить-то я убил, а надежды любви, в сердце утаенной, не оправдывал. Это сейчас я понимаю, что поступок мой неправильным был, а тогда я считал свое отсутствие лучшим выходом из ситуации. Я - из грешных пороков сотворенное чистейшее зло. Так место ли мне рядом с ангелом? Ангел решил, что я этого места достоин. Понял я это в тот день, когда осмелился вновь явиться на порог ее дома. Мне хватило короткого стука о красную дубовую дверь, которая открыла моему взору дом слишком быстро. Дженна, опечаленная и хмурая, увидев меня, словно воспрянула духом. Ее неожиданное "Спасибо, Господи" смутило меня. Знаете, она смотрела на меня так, словно я один из тех людей, что на годы долгие пропали без вести, и возродился во мне странный стыд. Пройдя в холл, я услышал за своей спиной то, что бросило роковую спичку в, казалось бы, лишь недавно утихомиренный мною внутренний пожар: - Она постоянно плачет, спрашивая о том, не приходил ли ты. Я обернулся. Вымученный вид Дженны: ее поникшие от недосыпа глаза, неопрятно собранные волосы - это всё было по моей вине. - Тебе следует принять душ и выспаться, - я внушил. Но ведь во благо. Дженна ушла, а я так и остался стоять в холле. Мне хватало смелости на всё, но не хватало душевных сил на несколько шагов до лестницы. Оглядываться по сторонам, бесшумно ступая взад-вперед - в те несколько минут это служило моим пределом. Как бы иронично и саркастично со стороны судьбы то не было, как и в прошлый раз, решающим случаем стал неожиданный звук со второго этажа - громкий, звонкий и, судя по услышанным мною проклятиям, досадный. Что-то упало, и моя решительность получила подзатыльник. Я ворвался в комнату Кэролайн слишком беспардонно, беспорядочно. Я не задыхался от быстроты собственного бега, но удивился тому, как здесь еще не задохнулась она, - отчаянно спертый воздух, принесший дискомфорт даже мне, лишь сейчас нашел путь своего развбавления благодаря свежести, вошедшей со мной. - Черт. Дженна, я не хотела беспокоить тебя, прости. Книга упала. - Она виновато опустила голову и шумно выдохнула. А в выдохе этом я услышал всё, что, наверное, желалось ей сказать мне всю прошедшую неделю. Я не ответил ничего. Закрыв за собой дверь, я направился в ее сторону. Ступая, смотрел на нее и замечал обеспокоенность в аквамариновых глазах, в коих, честно признаюсь, тону до сих пор - стоит лишь прикрыть веки. Мои веки, что тяжелы от алкоголя, в порыве опьянения которым я и нахожу в себе нечто, помогающее писать. Говорят, вампиры не имеют возможности пьянеть. Как жаль, что нет вампирской книги рекордов гиннеса, ну или же нобелевской премии, потому что я явный кандидат. Я пьян. Я одурманен. Я все еще ею одурманен... - Дженна, он так и не приходил? - А этот дрожащий от волнения голос... Даже он - дрожащий - до этой самой дрожи красив. Кстати, это я и подметил в тот момент. - Милая, ты никогда не занималась пением? - Подобрав с пола книгу, заглянуть в нее я так и не осмелился, ведь прекрасно знал, что увижу в ней лишь непонятные мне вещи - индивидуальную технику письма для незрячих, которая однозначно призовет меня к жалости, а Кэролайн ее не желала. Снова сделать ей больно? Никогда. - Клаус? - Отчетливо помню, как замер, положив книгу на прикроватную тумбу. Слеза, скатившаяся по щеке Кэролайн, - столь моментальная, пронзившая меня напрочь, словно стрела. Та, что с ядом. Та, что с огнем. Острая до жути. - А я успела и вовсе надежду потерять. - Кэролайн сделала то, что я замечал раньше в действиях и других людей - крепко приложила ладонь к губам, морщась, будто сжимая всё свое красивое лицо. Я понимал, что таким образом они пытаются удержать нахлынувшие эмоции в узде, но она не смогла. Это был слезный поток, настоящий потоп, затопивший в одно мгновение меня всего, как будто хочет задушить. Ее эмоции словно играли в цепную реакцию с моими. Я присел на кровать, глядя на нее. Меня хватило лишь на то, чтобы взять ее за руку, но она ее вырвала. Подумалось мне тогда, что всё, конец, но когда холодные пальцы этой руки коснулись моей щеки, я позабыл, что такое думать. Глаза ее смотрели вдаль, а руки осторожно так, нежно учили меня понятию "Счастье", дотрагиваясь до моего лица. - Ты жив. - Облегченный выдох, и я больше не в их власти. - Я так боялась, что Господь решил забрать и тебя. Мне хватило потерь, правда. - Господь бессилен во всём, что связано со мной. Я, скорее, из тех, кого он даже забирать не пожелает, уж поверь, так что я буду вечно рядом с тобой. Не гневи Бога. - Сейчас я не верю в то, что я - атеист, или даже еретик - сумел такое сказать, но я сделал это, потому что верил в то, что Она верит. - Я простила ему мать и отца, но отдать и тебя тоже... Я бы лучше ушла на тот свет сама. - Кэролайн замотала головой, закрывая глаза, - было очень похоже на отключение чувств вампиров. - Я не рассказывала тебе, но шесть с лишним лет тому назад мы с родителями ехали в Атланту, чтобы развлечься, погулять - то было за день до моего рождения, мне должно было исполниться тринадцать. Большая грузовая фура - последнее, что я видела. А потом... я потеряла родителей и зрение и не видела больше ничего. Но у меня такое чувство, что тебя я вижу. Настолько сильно я тебя чувствую. Лишившись тебя на неделю, я словно во второй раз лишилась и зрения. Если до этого слов просто не хватало, то в тот момент это стало их отсутствием. И чувство, что захватило в свои тиски мою чертову душу, - это даже не стыд, это даже не совесть. Я так и не понял, что это, но это так едко и так больно, что мне, бессмертному и всесильному, хотелось скулить. И, знаете, далеко не по-волчьи. Но я буду честным. Было во мне еще одно чувство: приятное. Приятное настолько, что и пугающее. Объяснить столь резкий и неожиданный контраст - мне это не под силу. Понимание собственной нужности было уже не ожидаемым, но все же долгожданным. А ведь я был нужен ей. - Я люблю тебя, Клаус. И тут я не сдержался. Поцеловал. Сладость ее губ лишила меня рассудка, и пучина безумия приняла меня в свои объятия. Кэролайн широко распахнула свои глаза, это был ее первый поцелуй. Я тоже могу с гордостью заявить, что и у меня он был первым, потому что понял: всё, что было до него, - пустота, приравниваемая нулю. Всё-таки самое лучшее, что имеет на свете собственное существование - это взаимность и порождающая ее любовь. Моя светлая девочка. Моя единственная и вечная любовь.