Концерт отменяется

В отделении было душно и накурено. Вдобавок нестерпимо воняло застарелым перегаром. Особенно из правого угла «обезьянника», в котором притулился сомнительного вида субъект, кутавшийся в рваный грязный пуховик и не сводивший злобного взгляда с сидящих возле решетки Оли и Кимина. Для того чтобы затолкать молодых людей за решетку, полицейским пришлось приложить немало усилий. Больше всего досталось, конечно, Кимину. Силы, чтобы справиться с двумя здоровяками, ему не хватило, зато ловкости и ящериной изворотливости достаточно было для того, чтобы выскальзывать из медвежьей хватки стражей порядка. Парень бы и не оказывал сопротивления, но при выходе из машины полицейские снова предприняли попытку отобрать у Ольги гитару. Девушка вцепилась в свое сокровище мертвой хваткой, из-за чего после неловкого движения одного из полицейских шлепнулась на землю, ударившись спиной об открытую дверцу машины. Кореец бросился защищать подругу с яростью тигра, игнорируя даже тот факт, что руки его до сих пор были закованы в наручники. Он всего лишь хотел заслонить собой перепуганную Олю, но один из стражей порядка случайно споткнулся об его ноги, что тут же было признано попыткой нападения на представителя закона. В результате за решеткой парочка оказалась ровно через минуту после прибытия в отделение. Никаких разъяснительных бесед с ними вести не стали, а просто захлопнули в «обезьяннике», для пущего устрашения погрозив напоследок пальцем. Как только мучители скрылись за одной из дверей в обшарпанном, давно не крашеном коридоре, Кимин резко выдохнул и несколько раз пересек камеру сначала справа налево, а потом слева направо. Законопослушным гражданином его было назвать сложно. В босоногом детстве всякое бывало. Причем босоногим его можно было назвать в буквальном смысле. Если бы в пятнадцать лет ему не посчастливилось пройти прослушивание в крупной продюсерской компании, его семья до сих пор бы жила в маленьком рыбацком поселке. А сам он вместо того, чтобы ни свет, ни заря посещать салон или отлеживаться после бурной вечеринки в клубе, с первыми лучами выгонял бы в море утлую лодочку и молил всех богов о хорошем улове, которого бы хватило, чтобы накормить стариков-родителей и кучу детишек. Кимин мотнул головой, избавляясь от дурацких мыслей. Собственно, к чему он сейчас об этом подумал? Да к тому, что в Корее ему тоже приходилось попадать в полицию. Не только в детстве. Однажды после очередного празднования выхода нового альбома, он рискнул сесть за руль, но не успел даже выехать со стоянки, как поцарапал зеркалом припаркованный рядом автомобиль, хозяин которого ни за что не пожелал уладить дело по-хорошему. Но ни тогда, за вождение в пьяном виде, ни в детстве, за кражу дайкона с рынка, его не бросали за решетку. Сейчас же, в чужой стране, без всяких на то причин его и Олю схватили прямо на улице, заковали в наручники и заперли в грязной душной камере… Кореец брезгливо покосился на их «соседа», который, видимо, уже смирился с их присутствием в его жизни и теперь мирно спал, распространяя вокруг себя алкогольные пары и запах немытого тела. Тем временем Оля была на грани истерики. Еще полчаса назад она чувствовала себя чуть ли не героиней фильма, спасающей попавшего в беду главного героя, а сейчас она даже взгляда не могла на него поднять. Ей было стыдно. Парень несколько раз прошел мимо нее, что-то раздраженно бормоча себе под нос. Осмелившись наконец украдкой на него взглянуть, Ольга увидела, что кореец стоит, крепко вцепившись в решетку и легонько бьется об нее головой. Девушка даже застонала от обиды на саму себя. Ну что ей стоило отдать гитару? Не иначе, как разум помутился. Собрав все силы в кулак, Оля наконец сумела выдавить из себя: - I’m sorry… Кимин, ожесточенно стимулировавший свою мозговую деятельность старым проверенным способом, на секунду отвлекся от этого занятия. От одного взгляда на девушку его сердце сжалось. До сих пор сильная и шумная Оля сейчас сидела, опустив голову и все так же крепко сжимая в объятиях злополучный музыкальный инструмент. Раздражение тут же ушло, на смену ему пришло смешанное чувство жалости и благодарности. Присев рядом на облупившиеся доски, которые когда-то определенно были лавочкой, парень приобнял Олю и шутливо потрепал ее по голове. - Все в порядке. Ты ведь не виновата. - Вот именно, что я виновата, - девушка не выдержала и всхлипнула. Кимин, испугавшись, что она сейчас заплачет, растерянно заерзал на месте, не имея понятия, что теперь делать. К счастью, Ольга оказалась сильнее, чем ему показалось. – Нужно было просто отдать им гитару. - Ни за что! Они не имеют права отбирать у тебя личную вещь, если только это не оружие. - Повторишь это им? - Не рискну, - Кимин рассеянно потер подбородок, зудящий после меткого удара одного из полицейских. Что-то подсказывало ему, что местным стражам порядка не очень понравится, если иностранец начнет читать им лекции о том, что они могут или не могут делать. - Вот и мне не надо было рисковать, - тяжело вздохнула Оля. - Почему эта гитара так дорога тебе? – Кимин с любопытством осматривал испачканный в дорожной пыли чехол. - Она мамина, - тихо ответила девушка, еще крепче обнимая гитару. Парень понимающе кивнул. - Память? Оля не ответила, только отвернулась, пряча от спутника выступившие на глазах слезы. Однако Кимин все равно успел их заметить, но чтобы не смущать девушку, тактично промолчал. - Раз мы все равно ее отстояли, может, сыграешь что-нибудь? Ольга вздрогнула от неожиданности и опасливо покосилась на дверь, за которой скрылись те, кто их сюда притащил. - Только не говори, что музыка у вас тоже вне закона, - возмутился певец. - Нет, но… - Не робей, деваха, играй, - внезапно вмешался в разговор хриплый прокуренный голос. Молодые люди одновременно обернулись и увидели, что их «сосед» уже проснулся и сейчас внимательно за ними наблюдает. - Не ссы, пацан, если менты че вякнут, я им все подробно объясню. - Это он нам? – неуверенно пролепетал Кимин. Оля кивнула. - Точнее, тебе. Говорит, чтобы ты не беспокоился. Если кому-то не понравится, как я играю, он им все разъяснит. - Он понимает, о чем мы говорим? – Кимин скорчил такую удивленно-брезгливую гримасу, что Ольга невольно хихикнула. - Он понимает, понимает, - передразнил алкаш, поудобнее усаживаясь в своем углу. – Не дурак, высшее образование имею. - Высшее образование?! – казалось, кореец был близок к обмороку. - Слышь, девка, - «ароматный» субъект переключился на Олю. – Сдается мне, твой хахаль меня обижает. - Он не мой хахаль! – смутилась Оля, но тут же взяла себя в руки и улыбнулась. Уж больно смешное лицо было у Кимина, который переводил ошарашенный взгляд с нее на «соседа». - Не обращайте внимания, дяденька. Он кореец, другая страна, другая культура… - Кореец, - протянул субъект по-английски. – Ну, позволь представиться, кореец. Меня зовут дядя Саня (это он произнес по-русски). Это для девушки. А ты меня зови Александром Ивановичем. Окей? Кимин с плохо скрываемым ужасом уставился на радушно протянутую ему для рукопожатия ладонь. Видимо, дядя Саня давно не утруждал себя гигиеной, потому что рука его по чистоте могла сравниться разве что с полом камеры, в которой они находились. Да и то, пол явно выигрывал, потому что генеральная уборка «обезьянника» явно проходила чаще, чем генеральная помывка Александра Ивановича. Мягко проигнорировав протянутую ладонь, Кимин ограничился приветственным корейским поклоном, попутно возблагодарив свою родину за ее гигиенически чистые традиции. - Кореец… - обиделся дядя Саня и презрительно сплюнул на пол, добавив ему еще несколько очков чистоты. - Оля, - представилась девушка. – А его зовут Пак Ки Мин. - Пой, девка, я музыку люблю, - царственно махнул в ее сторону дядя Саня, уже спустя мгновение погружаясь в здоровый пьяный сон. Кимин с трудом оторвал взгляд от заснувшего алкаша. У него в голове не укладывалось, как такой яркий представитель низших слоев общества может бегло говорить на английском, да к тому же еще и иметь за плечами высшее образование. Россия ему казалась все более загадочной. Переведя взгляд на Олю, он увидел, что девушка покорно расчехлила гитару и теперь старательно ее настраивает. Заметив, что за ней наблюдают, Ольга улыбнулась. - Проверь третью струну. Кимин застыл столбом. - Зачем? Я же недавно ее настроил. - Проверь еще раз, мне кажется, струны ослабли во время потасовки. Оля и сама понимала, насколько это был дурацкий предлог. Но как еще заставить корейца снова прикоснуться к ее пальцам, лежащим на гитарных струнах? Как попросить его взять ее за руку или хотя бы отвести ее в сторону, чтобы не мешалась? Сейчас девушке больше всего на свете было нужно, чтобы он прикоснулся к ней, ведь Кимин – единственный, на кого она могла сейчас положиться. И оставался таковым даже после того, как она совершила ошибку. И теперь, чтобы найти выход из сложившейся ситуации, ей нужна была поддержка. Его поддержка. Или она все это только что нафантазировала только для того, чтобы он просто взял ее за руку. Кимин пожал плечами и покорно потянулся к гитаре. Честно говоря, он предпочел бы не делать этого, ведь ему неизбежно придется прикоснуться к Оле. А он в последнее время замечал за собой странную особенность. Во-первых, прикосновения (случайные, намеренные или просто необходимые) заставляли его дыхание учащаться, а сердце – бешено колотиться в груди. И, во-вторых, Кимину эти ощущения безумно нравились, более того, он внезапно ощущал жгучее желание прикоснуться к Оле. И противостоять ему было очень сложно. Взять хотя бы этот поцелуй вчера вечером. Спящая девушка была настолько мила и беззащитна, что внутренний голос вместо обычного «Ты что? Сдурел?! Не смей!» сказал «А давай, живем один раз!» Подкручивая колок, певец неизбежно касался Олиной руки, лежащей на вершине грифа. Внутренний голос поначалу равнодушно наблюдал за этим, но потом вздохнул, хлопнул напряженного парня по плечу и проворчал: «Делай как знаешь, но о девушке тоже подумай». Кимин замер на секунду. Подняв глаза, он увидел, как Оля улыбается, глядя на его пальцы, колдующие над гитарой. «Подумаю», - решил он, отодвигаясь от девушки. - Готово. Оля разочарованно вздохнула. Не помогло. Романтика переполняла атмосферу, перебивая запах сигарет и перегара дяди Сани, но полностью окунуться в нее не позволял… здравый смысл. Она могла до бесконечности наслаждаться обществом Кимина, воображая самые прекрасные и романтичные завершения их истории, но факты оставались фактами. Ее героический образ спасительницы с треском разбился о решетку этого «обезьянника». Или того раньше, об асфальт возле перехода в момент появления полицейских. Вместо него выплыла неприглядная правда жизни: влюбленная фанатка, случайно получившая возможность провести время со своим кумиром, умудрилась все испортить. «Размечталась», - грустно подумала Оля, перехватывая струны, все еще хранившие тепло пальцев Кимина. Или это снова разыгралась ее фантазия? Взяв первый аккорд, она покосилась на дядю Саню. Тот, казалось, спал богатырским сном. Но девушка все равно побоялась его разбудить, поэтому запела тихо, но при этом проникновенно. Песня шла от души, от самого сердца. Она не знала, к кому были обращены эти строки, и почему именно эта песня внезапно ей вспомнилась, но от пения на душе становилось легче. Словно произнося эти слова, Оля с чем-то смирялась, принимая как должное. Кимин внимательно смотрел на девушку, вслушиваясь в ее пение. Оля пела по-русски, но ему казалось, что он все понимает. Как тогда, в темной квартире гостеприимной бабы Зои, перед его глазами проносились бессвязные картинки: ночь, пыльная дорога, яркая лента, змеей обвивающая брошенный на пол меч, и темное небо, усыпанное звездами. Завтра наше время закончится, Разлетится драными клочьями. Утром, криком вороньим, порченым, Заплету в клинок одиночество. Оля редко пела эту песню. Она всегда нагоняла тоску, но сейчас казалась уместнее любой другой. Даже дядя Саня приоткрыл один глаз и с ухмылкой наблюдал за ними, словно знал их историю от начала до самого конца. И сказал бы, что все наладится, Только лгать тебе не умею. Чуть шагнуть на порог успею, Как следы мои ветром сгладятся…* На последней строчке Олин голос слегка дрогнул. Она смущенно закашлялась и взглянула на Кимина. Тот, казалось, ничего не заметил. Он сидел, сосредоточенно глядя на свои руки, сцепленные в замок и молчал. Лишь спустя несколько секунд он произнес, все так же не глядя на девушку: - Хорошая песня. - А я смотрю, у нас тут весело! – раздался за Олиной спиной задорный мужской голос, заставив девушку подпрыгнуть на месте от неожиданности. Обернувшись, Ольга увидела широко улыбающегося капитана. Безупречно чистая форма, начищенная обувь и золотое кольцо на правой руке. На вид он был немногим старше Кимина, только паутинки морщинок в уголках глаз и несколько седых нитей на висках выдавали его настоящий возраст. - Красиво поете, девушка, - капитан шутливо подмигнул Оле. – За что сидим? - За пение и сидит, - внезапно из-за двери высунулась голова здоровяка-полицейского, дожевывающего бутерброд. – В переходе на Кирова взяли. Хотела со своим хахалем денежку с честного народа ни за что срубить. - Вот ты жмот, Егоров! – заржал капитан. – Чужих денег пожалел. Да я сам за такое пение ползарплаты готов отдать. Голос-то, голос ты ее слышал? - А мне все едино, - Егоров отмахнулся от начальника куском бутерброда. – У нас по попрошайкам план. А дружок ее еще и без документов оказался, вот мы их и того… До выяснения задержали. - А чего не выясняете? – прищурился капитан. - Так это… Обед же, - растерялся полицейский, в качестве доказательства тыча пальцем в свои набитые бутербродом щеки. - Обед… - тяжело вздохнул капитан и обернулся на притихшую парочку. В этот момент Оля очень быстро пересказывала Кимину суть диалога полицейских. Кореец непременно желал быть в курсе всего, что было сказано. Вероятно, это ему нужно было, чтобы в будущем попытаться взыскать с негостеприимного отделения компенсацию за моральный ущерб. Хотя интуитивно парень понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет, чувство самосохранения подсказывало, что быть в курсе событий все же не помешает. Понаблюдав некоторое время за шепчущимися молодыми людьми, капитан напрягся и требовательно постучал по решетке, привлекая их внимание. - О чем шушукаемся? - Да так, - буркнула Оля, отмахиваясь от дергающего ее за рукав Кимина. - Нехорошо, миловаться дома будете, а тут у вас другие…кхм… цели. - Да он все равно по-русски ни бельмеса не понимает, - заржал Егоров, выходя из коридора. – Мы его и задержали как иностранного гражданина без всяких документов и регистрации. Я думаю, если нам его раскрутить, то можно еще одну таджикскую стройку накрыть. Две за месяц! Это ж будет сверхплан и премия ого-го! Полицейский гордо смотрел на начальника, ожидая похвалы. Капитан же вслушивался в то, как Оля объясняла Кимину, за что конкретно их арестовали. Таджики, неплохо изъясняющиеся на английском, за всю историю его карьеры встречались не часто. Можно даже сказать, что это был первый случай. В суровую начальственную душу закралось небольшое сомнение, требовавшее немедленного разъяснения ситуации. - Юноша, вы говорите по-английски? Эта фраза заставила Кимина вздрогнуть и нервно кивнуть. - Простите за бестактный вопрос, но могу я узнать, кто вы? – Английский у капитана был литературно-чистым. Так его преподавали во времена, когда главным было построение фразы, произношение и способность вести вежливую беседу в истинно-английском стиле, а не американо-английская скорость и способность свободно изъясняться на сленге. - Park Ki Min imnida**… - Пробормотал парень, но тут же спохватился. – Пак Ки Мин, национальность – кореец. Профессия – певец. В Россию приехал, чтобы… Но капитан его уже не слушал. Налитым кровью взглядом он уставился на стоящего рядом подчиненного. Сияющая улыбка постепенно сползла с лица Егорова. Судя по мгновенной перемене в лице начальника, он явно сделал что-то не так. Но пока не понял, что именно. - Идиоты… Вы когда их задерживали, пытались с ним поговорить? - А че с ним разговаривать, – растерялся полицейский. – По-русски нихт шпрехен, документов нет, подружка-попрошайка… Чего разговаривать-то? Все равно ни черта не поймет. - Она же с ним как-то разговаривает, - капитан театральным жестом указал на притихшую Олю. – Вот и поработала бы переводчиком. - Вот еще, буду я с каждым чуркой лясы точить, - обиделся Егоров. - Идиот! – капитан больше не сдерживал гнева. - Ты что, английского не знаешь?! - Я в школе немецкий учил, - попытался оправдаться здоровяк, на всякий случай отступая на шаг от разъяренного начальника. - Вы его хотя бы не били? - Ну так… Приложили пару раз… Для порядка. Капитан тяжело вздохнул, устало потер переносицу и требовательно протянул подчиненному руку. - Ключи. - Что? – не понял Егоров. - Ключи давай от «обезьянника»! – не выдержал капитан. Испуганный полицейский торопливо зашарил по карманам. Как назло, ключи завалились за подкладку, и для того, чтобы достать их, пришлось проявить чудеса изворотливости. Что не очень удобно, когда на тебя смотрит злое начальство. Отобрав у подчиненного ключи, капитан попытался открыть «обезьянник». Замок поддался только со второй попытки и то только после того, как мужчина хорошенько приложился по нему кулаком. Распахнув дверь, капитан подошел к удивленной парочке и помог обоим подняться. - Простите, господин Пак, наши люди совершили огромную ошибку. Извините за доставленные неудобства. Мы сейчас же свяжемся с вашим отелем и сообщим, где вы находитесь. А пока прошу в мой кабинет. Переварить такую длинную фразу Кимину оказалось не под силу, поэтому Оле пришлось упростить ее. Пока молодые люди шептались в сторонке, Егоров улучил момент и, подойдя к капитану, прошептал: - А кто это? Капитан уставился на него как на слабоумного. - Ты ориентировки хоть иногда читаешь? - Ну… - неопределенно промычал здоровяк. - А должен каждое утро их просматривать. Его лицо третий день по всем каналам в новостях крутят, он чуть ли не в международном розыске. - За что? – у Егорова отвисла челюсть от осознания того, какого опасного преступника мирового масштаба ему удалось поймать. - Идиот, - заключил капитан. – Это солист известной корейской группы. Они у нас выступают. Точнее, должны были выступать, пока он не потерялся. А ты его за решетку. - Так я же план… - План-план… - передразнил капитан. – Если мы его вернем обратно, нам такую премию отвалят, что ты про план лет на пять забудешь. Оставив подчиненного подбирать с пола упавшую челюсть, мужчина отправился в свой кабинет, чтобы сообщить менеджерам «K-pop boys» радостную новость. - Что он сказал? – Кимин удивленно смотрел вслед выходящему из камеры капитану. - Сказал, что извиняется, - объяснила Оля упавшим голосом. – Он сообщит в твой отель, чтобы тебя забрали. -Правда? – неподдельно обрадовался парень. – Наконец-то! Если честно, я уже устал от этой беготни. Хочу домой, принять ванну, нормально поесть… Ты не подумай, мне с тобой было очень интересно, я тебе благодарен, но ты же сама понимаешь… Оля только молча кивнула. Она стояла перед радостно потирающим руки Кимином, боясь поднять голову. Внезапно все вокруг резко изменилось. Секунду назад мир казался освещенным каким-то невероятно ярким светом, но вот кто-то щелкнул выключателем, и свет потух, сделав мир снова тусклым и безрадостным. На глаза мгновенно навернулись слезы. Все. Конец пути. Три дня пролетели так быстро. Еще час, может больше, и Кимин вернется в свой привычный мир и исчезнет для Оли навсегда. Останется только его образ, который она сможет видеть на сцене и по телевизору. Но этого, живого Пак Ки Мина, немного нелепого и забавного, больше не будет. К горлу подкатил ком. Ольга до боли сжала кулаки. Не хватало еще расплакаться из-за этого! Не важно, что она там успела себе напридумывать, куда важнее то, что Кимин сейчас счастливо смеется. Наверняка ему не терпится вернуться к друзьям и работе. Кто она такая, чтобы ему в этом мешать? Никто. Просто случайно встретившаяся на пути девушка. Не больше. Хоть эти три дня и были похожи на сказку о принце и нищенке, мы ведь знаем, что в реальности такого не бывает. В этот момент Кимин тоже никак не мог собраться с мыслями. Радость от окончания всех мучений сменялась то страхом перед предстоящим наказанием от продюсеров, то злостью на менеджеров, не сумевших должным образом организовать его поиски, то беспокойством о том, что же после его возвращения будет с Ольгой. К девушке он испытывал безграничную благодарность, которую непременно желал как-то выразить. Простых слов никогда бы для этого не хватило. Как не хватило бы всей его жизни, чтобы отплатить ей за эти три дня. Мысли путались, сосредоточиться никак не удавалось. На ум почему-то приходили пошлые презенты вроде автографа с теплыми пожеланиями, билета на концерт или майки с его физиономией на груди. Но все это годилось только для влюбленных фанаток. Оля же, по его мнению, заслуживала большего. Вот только чего «большего», придумать пока не удавалось. Как не удавалось понять двойственное желание вернуться к прежней жизни, но при этом ни в коем случае не отпускать от себя Олю. От размышлений его оторвало легкое, почти невесомое прикосновение к его руке. Оля прошла мимо, опустив голову и стараясь не смотреть Кимину в глаза. - Идем. Девушка первой вошла в кабинет капитана и села у окна, тут же безучастно в него уставившись. Кимин долго смотрел на ее очерченный солнечными лучами профиль. Ольга не реагировала ни на раздававшиеся из коридора возмущенные крики дяди Сани, попытавшегося под шумок улизнуть из «обезьянника», ни на принесенные щедрым капитаном коробки из «Макдональдса». «Я обязательно ее отблагодарю!» - решил для себя парень, вгрызаясь в гамбургер. Внутренний голос, стоя за спиной, лишь сокрушенно покачал головой. __________________________________________________________________ * Песня Алька из книги О. Громыко «Год крысы. Путница». ** Я Пак Ки Мин (кор.)