cause all that you are is all that i'll ever need

i.

Утро начинается с пыли в глазах и влажных губ, которые, словно крылья сотни крошечных бабочек, начинают порхать по голым бедрам шатена, принося с собой море удовольствия. Луи с блаженствующим лицом утыкается в мягкую ткань подушки, глубоко вдыхая в себя сладковатый запах Гарри, сонно улыбается, когда чувствует, как радость, словно лучший в мире наркотик, заставляет его погружаться в нирвану, даря тот сорт кайфа, которого ему порой так не хватает. Лениво оборачиваясь, он замечает, как малиновые губы Гарри скользят по его спине все ниже и ниже до тех пор, пока не достигают той заветной точки, от касания которой у Луи напрочь сносит крышу. Сильные руки начинают нежно мять упругие половинки, отчего шатен ненароком тихо стонет, выгибая спину дугой, чувствуя, как горячий влажный рот прижимается к ложбинке между ягодиц. Солнечные лучи, словно маленькие проказники, просачиваются сквозь розовые шторы, погружая часть комнаты с кроватью в уютное теплое сияние. Все вокруг туманно-расплывчато и прекрасно - именно так Луи может описать то ощущение, что он сейчас испытывает; самообладание давно покинуло его, когда знакомые длинные пальцы касаются сжавшегося колечка мышц, горячее дыхание кудрявого жарко опаляет кожу, отчего тут же вниз по позвоночнику Луи бегут мурашки. Гарри чувствует это и довольно мычит, начиная дразнить поцелуями тугую дырочку, заставляя мышцы сокращаться, а ресницы с нежностью трепетать. Мягкий стон, вперемешку со счастливым хихиканьем, неосознанно срываются с губ Луи, боже, он чувствует себя настолько счастливым прямо сейчас. Это чистое искреннее наслаждение. Если бы он мог выбрать любой момент во времени и пространстве, где ему было бы позволено нажать на паузу, он бесспорно выбрал бы этот. Плавные изгибы и стеклянные глаза. Удовлетворение и идеальность. Ни один из них не произнес ни слова. Они выражают чувства через легкие неуловимые соприкосновения и чуть слышные вздохи; и намеренные жаркие касания, настолько непостижимые, что два тела утопают в огне, боже. Он такой нежный, господи. Легкие прикосновения Гарри кружат по коже парня, заставляя его сердце пульсировать так же, как и его член. Томлинсон так сильно любит своего мальчика; Гарри опьяняет его, как никто и ничто другое, сводит с ума. Он делает его мир дымчатым, ярким и совершенным, особенно в такие моменты, как сегодняшнее утро, когда они просто прикасаются, целуются и любят друг друга. Это настолько восхитительно, настолько нежно, что порой им кажется, что они способны остановить вращение Земли, растворяясь в своей собственной вселенной, существуя только друг для друга. Язык Гарри, круживший до этого по контуру отверстия, постепенно перемещается вверх, слегка покусывая. Луи выгибает спину, чувствуя, как теплые руки парня тянутся от ягодиц к талии, мягко скользя ладонями по коже, оставляя легкие поцелуи до тех пор, пока не достигает шеи, где кончики волос Луи начинают щекотать ему нос. Гарри влажно целует парня за ушком, его горячее дыхание скользит по коже, пока голова Луи все еще вдавлена в подушку и парень в изнеможении кусает губы. Гарри седлает бедра Луи и медленно сдвигается вниз, заставляя парня буквально сходить с ума, дать ему почувствовать то, чего он так долго ждал, вырывая из него трепетный стон. Прикусив мочку уха, Стайлс ее нежно посасывает и выпускает с характерным звуком. — Доброе утро, — шепчет кудрявый, кладя свою руку Луи на талию. — Ты можешь продолжить, — довольно мычит Томлинсон, слегка выгибаясь в спине. Гарри довольно улыбается, оставляя на золотистой коже засосы винного цвета, постепенно переходя опять к шее. Нежно закусив кожу последний раз и тяжело дыша, он отстраняется, шепча: — Прости, пора на работу, — и Луи может поклясться, что тот сейчас глупо улыбается ему в кожу, добавляя: — И ты, кстати, должен постирать шмотки с выходных. — Гарри, — скулит Луи, с громким стоном утыкаясь лицом в подушку. Стайлс довольно хихикает, убирая ногу Луи с себя. — Ты всегда говоришь, что это твой любимый способ проснуться. — Да, — стонет Луи снова в подушку. — Когда ты доводишь дело до конца. — А это и есть конец, — смеется Гарри, поднимая бровь, — Ты тут единственный, кто все еще валяется в кровати. Луи оборачивается, смотря с интересом на Гарри, который уже одет в библиотечную "униформу": в узкие джинсы и рубашку на кнопках, нарочно неуклюже заправленную в штаны, вызывая у Луи желание позаботиться об этом. Он искоса смотрит на парня, обиженно прикусывая пухлые губы, и ворчливо отвечает: «Вали отсюда и прихвати с собой свою кошмарную наглость.» Гарри в ответ лишь фыркает, поправляя лямку сумки на плече. Накануне ночью в кровати Луи устало бормотал: «Детка, просто возьми завтра выходной» и «Мы буквально только что вернулись, тебе надо отдохнуть», и его наиболее убедительное «Я буду отсасывать тебе весь день». И несмотря на то, что Гарри до жути любит, когда сладкие губки Лу изящно обхватывают его член, он все же дарит ему долгий мятный поцелуй, чмокая напоследок еще раз, бормоча «Пожалуйста, разберись, в конце концов, с грязным бельем». Мучительный процесс трения его напряженного члена о хлопковую ткань простыни - вот что волнует Луи в данный момент. Самообслуживание было давно позабытым делом, поэтому глубокие толчки в матрас вызывают в памяти ассоциации, подобные той, когда ешь картошку фри, пролежавшую сутки: она хорошая, но уже не горячая и жирная, с обилием соли по бокам, и честно, кто захочет такую есть? — Чертов Гарри Стайлс, — громко стонет Луи, упираясь коленями в матрас. Блять. После пробуждения в своей же засохшей на простыне сперме, шатен, наконец, садится и опускает босые ноги на холодный пол. Скомкав постельное белье с вещами из дорожных сумок, Луи бросает все это в пустую корзину для белья, удобно расположенную — очень подозрительно — прямо рядом с ними. Записка, прикрепленная к йоркширскому чаю гласит Пожалуйста, постирай грязное белье, детка. Пожалуйста, — на что Томлинсон лишь закатывает глаза, отрывает ее и сжимает в кулаке. Он не забудет снова об этом, у его мальчика должно быть немного больше веры в него. Сонно побродив по квартире, Луи, голый, с ноутбуком и чаем заваливается на диван, решая в итоге забить на грязное белье. Прачечная — это последнее, что его волнует в данный момент. Потому что у него есть кое-что очень важное, что-то, о чем он только и думает в последнее время. Что-то милое и изящное, требующее особого, мягкого, мужества, заставляющее его чувствовать нечто, схожее с ощущением, когда ты видишь, как у кого-то получается что-то, что ему не удавалось, и лицо этого человека озаряется гордостью за самого себя. Это ошеломляет. Потрясает настолько, что парня бросает то в жар, то в холод, и обжигающая любовь горячей волной превращает все вокруг в засахаренную сладость. Гарри — непреодолимая сила, меняющая мир Луи. Луи проводит почти три часа за ноутбуком, изредка поглядывая на белье. И, ладно, он выбирает простой приятный ужин. Сводить Гарри в тайский ресторан с приглушенным золотым освещением; в этом месте он посмотрит в сияющие глаза Гарри, потянется к парню через стол, возьмёт его руку в свою, и скажет: "Я рад, что принадлежу тебе, но еще больше я рад тому, что ты, наконец, начинаешь верить в себя." Пока веб-сайт ресторана загружается, Луи замечает сбоку рекламу женского белья, и, прежде чем он успевает сказать себе нет, рука автоматически щелкает на него. Веб-сайт — сочетание розового и белого, мягкий и нежный, словно гладкое стекло, за которым прячется хрупкое кружево. Фон страницы — оттенок розового, напоминающий потрескавшиеся губы в зимний день; здесь можно выбирать ткань, цвет, форму, размер и вид белья. Шатен чувствует, как сердце на миг перестает биться. Если бы кто-то сказал ему год назад, что он будет фанатеть от женского белья, он бы просто рассмеялся этому человеку в лицо. Но сейчас Гарри полностью завладел его мыслями, он - его личное подсознание. Когда он наливает себе стакан клубничного молока, он наливает стакан и для Гарри, когда он покупает себе новую зубную щетку, он покупает вторую Гарри, только с более мягкой щетиной, так как его зубы более чувствительны. Он составляет свое расписание занятий так, чтобы оно было максимально приближено к графику Гарри. Раньше Луи ходил в комиссионный магазин за футболкой с символикой какой-нибудь группы, теперь он покупает футболку и какой-нибудь хипстерский брелок, Гарри на них помешан. Это касается даже простейших вещей, например, когда он идет в магазин за кефиром, он на автомате кладет в тележку любые конфеты Гарри. Это — та привычка, от которой предпочтешь никогда не избавляться, то, о чем хочешь помнить всегда. Луи заказывает шесть вещей. Шесть симпатичных милых покупок для любимого мальчика, которые будут завёрнуты в аккуратные маленькие коробочки с небольшим примечанием от него лично; боже, он чувствует себя так легко сейчас, тихо напевая себе под нос и покачивая голой попой в ритм мелодии. Луи не может стереть ухмылку с лица, даже когда продолжает просматривать веб-сайты с идеями для ужина. Варианты для ужина, еще больше вариантов для ужина, ну, в основном, только лишь идеи для ужина - но это Гарри шеф-повар, точно не Луи. Также есть варианты с кино, можно выбрать фильмы с определенным актером или жанром, но, если честно, они тратят 80% совместно проведенного времени, просто смотря телевизор. Настольные игры - Луи думает, что они могли бы сыграть в монополию, но он не хочет рисковать их отношениями. Ни одна из идей не кажется ему романтичной или чувственной, достаточно хорошей и действительно достойной. Находясь на одиннадцатой идее списка, где большинство пунктов повторяют себя, когда перед его глазами появляется картинка, изображающая пенную ванну, повсюду пузырьки, а по ее кромке расставлены свечи. Это выглядит настолько расслабляюще, настолько романтично и определенно чувственно. Но когда он уже почти наводит курсор на ссылку, ему приходится проигнорировать кислый привкус вины, прежде чем нажать на кнопку. Желудок предательски сжимается, язык намертво приклеивается к небу. Он читает о различных смесях, перед глазами пробегают картинки и надписи преимущества каждой из них. Множество вариантов мелькает в его сознании, но все его мысли так или иначе связаны с Гарри. Гарри это и то, и что если. А потом задумывается о них. Они одно целое, но их по прежнему двое. Им еще столько нужно обсудить, воссоздать, какие-то мосты сжечь и какие-то дороги оборвать. Он все еще помнит об этом, он хочет подойти к Гарри, обнять парня за талию и шептать ему глупости на ухо. Он хочет действовать, не анализируя каждое слово или действие; как сорняк, пробивающийся сквозь трещину в дороге; как крохотные поцелуи, которыми он покрывает шею парня, пока тот спит. У него есть список вещей, которые он хочет сделать с Гарри, и все основывается на том, что он просто хочет быть с ним. И Луи хочет попробовать кое-что. Сначала спортивные штаны, следом майки и его вансы. Руки на автомате бросают все это в корзину с грязным бельем. Желудок предательски съёживается, делает несколько кульбитов, пока он тащит огромную корзину по коридору в прачечную. Быстро засунув все это в самую большую стиральную машину, Луи оплачивает стирку. И, смешав мыло с гелем для стирки в лотке машинки, шатен устремляется вниз по лестнице, иногда перепрыгивая две ступеньки за раз. Он пробегает квартал, поворачивает налево и оказывается у магазина. Парень чувствует, что идет на риск, когда берет с полок галлон молока и бутылку меда, будто музыкант, который сейчас возьмет аккорд и либо создаст гармоничную мелодию, либо разрозненную пугающую какофонию. Он напоминает себе, что это никак не относится к прошлому Гарри. Он уже у стенда со свечами, когда бросает в корзину и букет немного вялых розовых роз. Перед тем, как закинуть все купленное в квартиру, он проверяет прачечную, замечая, что таймер все еще включен, и бормочет тихое ‘спасибо’ себе под нос, игнорируя обращенные на него озадаченные взгляды людей в комнате. Ввалившись со вдохом в квартиру, он мигом сбрасывает с себя обувь и проходит в ванную, открывая дверь толчком бедра. Собрав все гели для душа Гарри с краев ванной, Луи прячет их в тумбочку под раковиной, сглатывая отвратительный привкус предательства. Это для Гарри, для себя, для них. Просто… для них. И… Луи не может не похвалить себя за усилия. Если бы он мог подарить Гарри звезду, то взял бы его за руки и положил ее меж ладоней парня. (Есть романтичные жесты, а есть - утешающие, и Луи никогда не знает заранее, как будут расценены его действия). Его огорчает, что он мог упустить что-то. Это будет либо шаг назад либо шаг вперед, и он не может вынести мысли о том, что может затормозить восстановление Гарри, вновь заставить чувствовать себя некомфортно в своем же собственном теле. Он лишь хочет, чтобы это было тем, что парень готов сделать - такое крохотное и простое, но рискованное. Вторжение в чье-то личное пространство, свечи, мед и кожа, соприкасающаяся с кожей, - это не должно все уничтожить, но может, ведь когда людей ранят, они отказываются вновь попробовать, пока место ушиба не накроют поцелуем, пока свечи не догорят, а увядшие цветы не окажутся в корзине для мусора. У него еще не было возможности зализать шрамы на плечах Гарри и его бедрах. Это так волнующе, значимее, чем каждый из них: их смешки, скользящие по жаркой и влажной коже, или то, как они, дурачась, брызгаются водой друг в друга - от этого всего у Луи перехватывает дыхание. Луи ходит по острию ножа; ведет рискованную игру с уязвимостью парня и ранами, уходящими глубоко под его кожу. Пальцы рук уже крутят кран с горячей водой. Как только поток холодной воды сменяется теплой, он ставит пробку в слив. Пока вода набирается, Луи спускается в прачечную проверить, идет ли все еще стирка. Один беглый взгляд, а затем обратно в квартиру. Ванная уже заполнена легким паром и теплом, посылающим по его телу мурашки. Вытерев лоб, шатен берет в руки баночку с медом. Сняв защитную пленку, он подносит ее под горячий поток, прежде чем позволить золотистой жиже перелиться через край и раствориться в прозрачной воде. Несмотря на то, что вода горячая, Луи все же опускает руку в воду, размешивая сладкую вязкую консистенцию, чтобы дно не было скользким. Далее шатен переключает свое внимание на галлон молока, медленно выливая его в ванну. Вода превращается в крем, прекрасный Млечный путь, точно такой же, каким бывает кожа Гарри в зимнее время. Молоко немного охлаждает воду, этого достаточно для Луи, чтобы можно было снова погрузить руку в воду, тщательно все перемешивая. Ожидая, когда ванна заполнится до заветной отметки, Луи берет розы и вытаскивает из букета самую красивую, откладывая ее на край ванны. Остальные идут на лепестки, которые он оставляет плавать по поверхности воды, будто яркий зимний румянец Гарри, который так подходит к его сливочной коже. Это заставляет Луи прикусить губу, задаваясь вопросом, какой интервал в его жизни повернул ее в то русло, которое и привело его к Гарри. Когда ванна почти наполнилась до нужного уровня, Луи снова спускается в прачечную. Он складывает разноцветную массу в разные сушилки, быстро устанавливая на всех высокую температуру. Пока одежда сохнет, он аккуратно начинает расставлять свечи по краем и углам бортика ванны. Он находит зажигалку, которую недавно купил для торта Гарри, зажигая каждую свечу и задерживаясь ненадолго, чтобы полюбоваться на легкое сияние и мягкость. Также он распаковывает их сумки, выкладывая зубные щетки и наполовину пустые бутылочки смазки, и идет на балкон, чтобы вытряхнуть кучи песка из их обуви. Знакомый рингтон Гарри нарушает мягкую энергетику комнаты, заставляя Луи подскочить и проверить телефон, надеясь на то, что тот уже в пути. на пути домой ;) Луи лишь закатывает глаза и отправляется обратно в прачечную. Одежда еще не высохла, и он ставит меньшее количество оборотов: так одежда будет сохнуть дольше, и им с Гарри не придется отвлекаться. Когда Луи возвращается в квартиру, он кладет обувь, скинутую до этого в прихожей у двери, на полку и моет свои чайные чашки, чтобы угодить Гарри. Достав из шкафа чистые простыни и пуховое одеяло, он заправляет постель и тщательно взбивает подушки. Луи снимает с себя треники и майку, доставая с полки новую футболку с логотипом Rolling Stones и старую пару боксеров Гарри, которые он до того носил, как переключился лишь на женские трусики. Они крепко облегают его попу, концентрируя внимание на красивой линии бедра и идеальной коже. Они заставляют его выглядеть намного сексуальнее. Возвращаясь обратно в ванную, Луи поражается тому, как прекрасно все выглядит. Приглушенный свет, будто расплавленный шоколад, окутывает его сердце, заставляя парня задержать дыхание, а время - замедлиться. Тихо вздохнув, шатен поворачивает кран, чтобы добавить немного горячей воды, наполняя ванну до конца. Розовые лепестки все еще мирно скользят по воде, медленно кружась вокруг своей оси, и Луи не может сопротивляться тому, чтобы пробежаться по ним пальчиками. — Дорогой, я дома! Луи глубоко вздыхает и вынимает руку из воды. Успокаивая сердечный ритм, он вытирает руку о футболку и берет розу с кромки ванной. Крепко сжав ее между пальцами, мягко улыбаясь и пытаясь разобраться в своих чувствах - почему он ощущает себя в данный момент таким податливым. — Как дела на работе, любимый? — спрашивает он тихо, выходя из ванной и аккуратно пряча цветок за спиной. Гарри подпрыгивает от неожиданности, затем фыркает и качает головой.  — Черт, Лу, не надо так больше подкрадываться ко мне. Шатен в ответ с усмешкой вопросительно поднимает бровь. Если бы он не был так поглощен своими ощущениями нежности и любви к парню, он, возможно, заметил бы, что тот больше не впадает в панику от любого шороха. Вероятно, любовь затмевает все остальное. Гарри мягко улыбается и наклоняет голову, наблюдая за Луи. - Да, на работе все хорошо, — прочищая горло, добавляет он, ставя сумку на пол. — Я разговаривал с моим врачом вчера, и я… рассказал ему о нашей поездке. — Да, и что он сказал? Гарри довольно улыбается, уставившись в пол.  — Он сказал, — начинает он, стараясь подобрать нужные слова, — что эти выходные были большим шагом для меня, и его очень впечатлило то, что я  так хорошо справился, — поднимая голову, добавляет он, делая шаг в сторону Луи. — И… эм, он сказал, что все еще хочет встретиться с тобой, и он думает, что я должен попробовать, хм, убрать несколько гелей для душа. Луи кусает губу, чувствуя, как горделивая улыбка появляется на его довольном лице.  — То есть, все прошло хорошо? Гарри кивает и снова улыбается, обнимая парня за талию, утыкаясь носом ему в шею и глубоко вдыхая. Луи в ответ прижимает парня ближе, оборачивая руки вокруг его талии, чувствует, как дыхание его мальчика начинает щекотать основание его шеи, как тот нарочно опаляет его горячим дыханием и затем несильно прикусывает кожу, отчего Луи громко фыркает, легонько шлепая того по руке. — Ты собираешься съесть меня? — шутливо возмущается он, кладя голову Гарри на плечо, начиная медленно покачиваться в объятьях. Гарри в ответ лишь тихо смеется, - От тебя так вкусно пахнет. — Я пахну потом и порошком, придурок. — М-м, — тянет Гарри. — Очень хорошо. — Ты мне противен, — со смехом отвечает Луи, качая головой, чувствуя, как рука Гарри плавно перемещается ему на попку, легонько сжимая половинки. — Просто извращенец. Гарри в ответ громко смеется и поворачивает голову, мягко целуя Луи в губы. Он открывает глаза только тогда, когда Луи нежно начинает засасывать его нижнюю губу, едва бормоча: - Я вижу, ты все-таки начал стирку. Луи довольно мычит в ответ, начиная покрывать невесомыми поцелуями челюсть и шею парня.  — И уже закончил бы, если бы не был немного занят. — Занят? Луи отстраняется, с нежностью смотря в глаза парня, слегка приподнимая бровь. Убрав руку с талии, с робкой улыбкой он протягивает ему маленький розовый цветок. Взгляд Гарри мгновенно наполняется обожанием, делая улыбку еще более широкой и красивой. Он с трепетом берет в руки розу, аккуратно обхватывая ее пальцами, будто это самая красивая и хрупкая вещь на свете.  — Это для меня? — спрашивает он застенчивым голосом, и его щеки наливаются румянцем. Луи в ответ кладет руки Гарри на бедра, начиная потирать большими пальцами кожу под его рубашкой. — Это для тебя, — тихо отвечает шатен, широко улыбаясь. — Но это еще не все, — добавляет он. Гарри кусает губу и снова краснеет, счастливо улыбаясь и вертя розу между пальцами. — Да? — Пошли, — нежно произносит Луи, забирая розу из рук Гарри, заправляя ее ему за ухо и обхватывая ладонями лицо парня. Их поглощает чистая нежность. Убрав руки с лица, он перемещает их обратно на бедра парня, продевая пальцы в шлевки штанов, и с игривой улыбкой тянет Гарри за собой в ванную. — Луи, — тихо хихикая, произносит он, прежде чем войти в заполненную паром комнату. Смешок обрывается на удивленном вдохе, - Луи? — шепчет Гарри. Томлинсон сглатывает, начиная тихо бормотать:  — Это просто — просто ванна, ладно? С молоком и медом, как в том фильме про Египет, который мы смотрели… вот, — тихо добавляет он, делая паузу. — Это... нормально? Для те... для нас? — Я... да, — выдыхает Гарри. — Да? — неуверенно переспрашивает Луи. — Потому что если нет — если ты чувствуешь себя некомфортно, ты скажи... — Да, — резко перебивает его Гарри, отчаянно целуя Луи в губы. Ладони прижимаются к лицу, грубый поцелуй постепенно сменяется более мягким, медленным и влажным. У них есть все время мира, они это это знают, но Гарри останавливается и тихо шепчет: — Да. Это прекрасно, как и всегда, — горячее дыхание танцует на губах Луи, и Земля будто останавливает вращение, давая им время насладится медленным поцелуем. Руки шатена напоследок пробегаются по груди и плечам Гарри, и парень отстраняется. — Я могу тебе помочь? — бормочет он. — Хочешь, я помогу тебе избавиться от этой дурацкой хипстерской одежды? Гарри в ответ фыркает, утыкаясь лбом Луи в плечо. Глаза игриво начинают блестеть и он просит:  — Раздень меня. — Раздеть тебя? — с ухмылкой переспрашивает его Луи, приподнимая брови, дотрагиваясь кончиками пальцев до воротника рубашки Гарри, медленно расстегивая первую пуговицу. — У вас есть что-нибудь потенциально опасное, что может навредить мне? — говорит он насмешливо строгим голосом. Гарри хихикает, давая больше доступа Луи для расстегивания пуговиц. — Нет, сэр. Луи поднимает бровь, заканчивая возиться с последней пуговкой намного быстрее. Он запускает обе руки под рубашку, медленно оглаживая грудь Гарри, задевая большими пальцами его соски.  — Вы в этом уверены? — дразняще спрашивает он, проводя руками вниз по груди Гарри, а затем накрывая рукой напряженный пах парня. — Это кажется довольно опасным для меня. Гарри в ответ громко смеется, отталкивая от себя Луи. — Мы не собираемся быть Лиамом и Зейном. Луи притворно возмущается, бормоча: - Я не могу поверить, что ты думаешь о других парнях, когда я сделал все это для тебя! — Ну, когда ты раздеваешь меня со скоростью ленивца, мой мозг просто не мо... Луи резко притягивает Гарри за ворот рубашки, соединяя их губы вместе.  — Заткнись. Нежный вздох, вперемешку с мычанием, вырывается из малиновых губ кудрявого, когда он покорно отвечает:  — Да, сэр. Гарри чувствует, как Луи довольно улыбается ему в рот, и он ничего не может поделать, когда такая же улыбка расплывается и на его лице. Тело становится податливым, когда пальцы Луи заползают обратно под рубашку, касаясь оголённых плеч, мягко скользя вниз по спине к рукам, сбрасывая тонкую ткань на пол. Кудрявый закрывает глаза, позволяя Луи властвовать над собой, наслаждаясь теплыми прикосновениями мягких пальцев. А ведь до этого момента он даже и не представлял, какие мягкие пальцы у его парня. — Ты такой красивый, Гарри, — шепчет Луи, пожирая взглядом полуобнажённое тело парня, говоря это в основном себе, нежели кому-то еще. — Боже, — бормочет он тише, встречаясь с глазами Гарри. — Бо-оже, — шепчет он снова, словно в забвении, наклоняясь и прижимаясь губами к парню. — Я так тебя люблю. — Я тоже люблю тебя, — бормочет Гарри, немного отстраняясь, чтобы раздеться полностью. Луи быстро стягивает с Гарри джинсы, нетерпеливо сдергивая их вниз к лодыжкам. То же самое он делает и с боксерами, начиная тут же покрывать поцелуями молочные бедра, колени, горячо выдыхая в мягкую кожу, находясь в полнейшем недоумении оттого, что делает это с кем-то таким прекрасным, как Гарри. Шатен стаскивает с него штаны, чувствуя, как горящие глаза непрерывно следят за каждым его шагом. Он одним движением снимает с себя футболку, швыряя ее в угол, куда ранее Гарри кинул свою одежду. Когда с одеждой покончено, широко распахнув глаза, Гарри нерешительно ступает в воду. Вода, подобно шелку, нежно окутывает кожу, вырывая у парня легкий стон. Гарри медленно погружается и откидывается на спинку ванной, позволяя лепесткам роз скользить по его бедрам и липнуть к коже. Луи садится в противоположный конец ванной, погружаясь в воду с довольным вздохом, сгибая ноги так, чтобы они могли вместе с Гарри поместиться в небольшом пространстве. Свечи в углу слегка мерцают, и Гарри берет одну них, касаясь пальцем ободка, наблюдая за тем, как воск медленно собирается у основания фитиля. Запах сладкий, как ваниль, может быть, немного приторный, но все равно приятный, и он мягко вдыхает. — Все хорошо? — нежно спрашивает Луи, нарушая тишину. Гарри в ответ довольно мычит, закрывает глаза и погружается глубже в воду, роза по-прежнему заправлена за его ухо. Его сладкая, слегка тронутая загаром кожа, прекрасно контрастирует со сливочной водой ванны. Теплая ваниль и карамель, Луи никогда прежде не встречал кого-то, кому он хотел бы подарить весь мир, до тех пор, пока не познакомился с Гарри. Он улыбается сам себе, осторожно вставая на колени, и берет с полки розовую мочалку. Луи медленно окунает ее в теплую воду, замечая краем глаза, что Гарри лежит с закрытыми глазами и крохотной улыбкой на губах, пока потоки воды обтекают его кожу. Луи опускает руки в воду, без задней мысли обхватывая Гарри за лодыжки, и, не задумываясь о своих действиях, расставляет его ноги шире; глаза Гарри медленно открываются, моргая пушистыми ресничками, когда Луи издает тихое «о», попадая в плен рук, губ и сердца Гарри. Он жадно начинает целовать парня: грубо, сильно надавливая, чтобы тот еще долго помнил ощущение его губ на своих. Гарри реагирует незамедлительно, скользя руками по телу Луи, притягивая его ближе к груди; тела горят в хрупком пространстве из вздохов, воды и рук. Руки — руки Гарри повсюду; на плече Луи, его спине, бедрах, вокруг талии, на его лопатках, чтобы сократить, уничтожить, испепелить любую преграду между ними. Вода расплескивается, вздохи обрываются, а цветочные лепестки липнут к влажной коже. Луи берет лицо Гарри в ладони, с нежностью осторожно поглаживая большими пальцами его скулы, пока их губы слегка касаются друг друга, будто они — единственные, кто существует на этой планете. Он ловит каждый вдох и выдох; гладкий, теплый и влажный язык сталкивается с его собственным. Нежно и медленно, страстно и едва ощутимо, они целуются, словно у них в запасе все время мира, словно они не ждут чего-то лучшего, потому что вот оно - здесь и сейчас. Это то, кто они есть и кем будут, и этого более чем достаточно. Прижатые друг к другу губы, яркий, обжигающий танец их языков, столкновение зубами из-за попыток дать друг другу еще больше, ведь они никогда не смогут насытиться. Гарри слегка разворачивает их, из-за чего вода из ванны выплескивается на пол. Теперь они оба лежат рядом лицом к лицу. Плечи опираются на наклонную стенку ванной, одна из ног Луи оборачивает бедро Гарри, и одна из ног кудрявого находится в том же положении, благодаря чему парни так плотно соприкасаются, что даже вода не может просочиться меж их телами. Их губы двигаются легко, руки нежно скользят по груди, лицу, запутываются в волосах, погружая их в мир теплоты молочно-клубничной любви. — Люблю тебя, — шепчет Луи сквозь поцелуи, выгибая спину, когда чувствует, как Гарри впивается ногтями ему в спину. Он все еще продолжает бормотать это, словно не знает других слов, «люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.» Все, что Гарри может сделать, это стонать в ответ, пока его грудь начинает гореть от нехватки воздуха, поскольку он целует Луи снова и снова, боясь, что если он остановится, все исчезнет, растворится. Руки Луи перемещаются Гарри на грудь, поливая его молочной водой и выводя ладонью невидимые круги, успокаивая напряженные мышцы, пока тот полностью не расслабляется и его движения не становятся вялыми, но все равно он порывается поухаживать и за Луи. Томлинсон нежно обхватывает руками его лицо, мягко целуя в губы до тех пор, пока их сердца не готовы буквально выпрыгнуть из груди. (— Луи! — смеется Гарри, когда Луи брызгается в него водой. — Гарри! — тем же тоном отвечает ему Луи, расходясь еще больше и замечая, как вода постепенно начинает переливаться через край, собираясь в гигантские лужи на кафеле). Вода постепенно становится прохладнее, заставляя тем самым Гарри плотнее придвинуться к Луи, обвить руками его талию, удобно устраивая подбородок на его плече. Их соски закрывают цветочные лепестки, парафин от свечей застыл каплями на их грудных клетках («черт побери, Гарольд, как люди могут получать наслаждение от этого дерьма!»), а на их лицах - глупые ухмылки. — Они сотворили статую, изображающую нас!* Гарри тихо фыркает Луи в шею, слизывая капли воды, что стекают с его кожи. — И поставили ее на вершину горы! Все, что Гарри может сделать, это покачать головой, снова зарываясь носом в шею Луи, стараясь сильно не смеяться. — Туристы приходят и пялятся на нас, — шепчет он себе под нос, начиная тихо напевать: «Жуют жвачку, надувают пузыри». Гарри надувает пузырь из слюны красно-малиновыми губами, дуясь, когда Луи лопает его пальцем. — Фотографируют нас и веселя-ятся, веселятся... Гарри глубоко вздыхает, закатывает глаза и поворачивает голову так, чтобы можно было прикусить шею Луи; захватив губами кожу, кудрявый засасывает ее, слегка впиваясь зубами, до тех пор, пока на данном месте не образуется винного цвета засос. Гарри напоследок нежно целует это место и укладывает голову обратно на плечо Луи. — Снова пытаешься меня съесть? — шутливо спрашивает Луи и улыбается, когда переводит взгляд на нежное личико Гарри. Парень кивает в ответ, наклоняется и кусает Луи за плечо. — Да? — делает паузу Луи. — И на что похоже по вкусу? — М-м, — довольно бормочет Гарри, едва заметно улыбаясь, потираяся щекой о гладкое плечо. – На Луи. — Луи, — повторяет за ним парень. — Спорю, это бесподобно. — Именно так, — произносит Гарри, лениво поворачивая голову в сторону, снова обводя языком плечо Луи. — Ты теплый, — бормочет он, — теплый и приятный, — добавляет он снова, делая паузу, и крепче обнимает Луи за талию. — С тобой я в безопасности. Озвучена сокрушительная реальность, отчего дыхание прерывается, а сердце сжимает в тиски; Луи никогда прежде не чувствовал себя полностью раздавленным, до этого момента, до Гарри, до всего этого. Уткнувшись лбами они соскальзывают ниже в воду, когда Луи крепко сжимает двумя пальцами подбородок парня, устанавливая зрительный контакт и тихо бормоча: — Они сотворили статую, изображающую нас. *Здесь и далее строчки из песни REGINA SPEKTOR - Us

ii.

Это происходит, когда Гарри тусуется с Джеси, Перри и Найлом. Стайлс приглашает и Луи, но Найл тут же яро начинает возмущаться, ворча что-то наподобие «это для девчонок» и «Луи взрослый и вонючий». Парни моментально замолкают, прислушиваясь к тому, как Джеси орет на Найла: «Луи, блять, пахнет лучше, чем ты, пукающий мешок залежалой лазаньи! И потом, по предположениям Луи, Перри тихо что-то шепчет Найлу на ухо, и следом кричит Джеси: «От Ни не воняет как от пукающего мешка, как ты могла такое сказать!» — Ты забыла о залежалой лазанье! — Я обожаю пролежавшую день лазанью, чтобы ты знала! — ответила она, на что Джеси лишь усмехается, возвращаясь обратно к прерванному телефонному разговору. — Если Луи после этого все еще хочет прийти, то конечно, пусть приходит. — Нет, спасибо! — тут же отвечает Луи, заставляя тем самым Гарри громко фыркнуть. — Погоди, — задыхаясь в возмущении, произносит Джеси, — Гарри, ты включил громкую связь! Парень сидел, развалившись на диване: одна рука обосновалась в упаковке с чипсами, вторая - на пульте от телевизора, по которому идет повтор Большого Брата. Когда зазвонил телефон, он, недовольно застонав, начал облизывать пальцы от картофельных крошек. Выловив телефон из кармана, Томлинсон взглянул на экран. Кивнул, прочитав оповещение — внизу ожидает посылка. Луи знал, что это, еще до того, как посылка оказалась у него в руках. Луи не просто ждал этого пару дней, чтобы подарить Гарри вместе со всеми остальными подарками. Найл пошел на какую-то встречу, связанную с учебой, так что Луи должен был сам открыть магазин и отработать сегодняшнюю смену в одиночку. По утрам там обычно никого не бывает, не считая пары посетителей, пришедшей за пиццей на вынос или тех, кто приходит за вчерашними остатками пиццы из холодильника, которые продаются с пятидесятипроцентной скидкой. Честно говоря, когда Луи достается утренняя смена, он является главным покупателем этой пиццы. Гарри мирно спит, свернувшись на стороне кровати Луи, когда раздается шум из уборной, потому что Томлинсон уронил на пол шампунь, а следом за ним мыло, пока вылезал из ванны, проклиная вселенную. Луи мягко улыбается парню, встряхивая волосами и стягивая полотенце с еще влажного тела. Натянув трусы и черные брюки для работы, он начинает копаться в шкафу в поисках ярко-оранжевой футболки от униформы. Закусив губу, пока копается в ящике с носками и бельем, Луи замечает блестящую розовую упаковку у задней стенки, зарытую под вещами. Он бросает острожный взгляд на Гарри и видит, что тот все еще крепко спит, а из его прекрасных розовых губ доносится тихое сопение. Ладно. Он сделает это. Его сердце бешено стучит, когда он идет домой после незагруженной утренней смены. Гарри обычно пишет ему о том, что он делает или смотрит по телевизору, в общем, что угодно, что поможет Луи скоротать время на работе. Большая часть его взбудоражена, в хорошем смысле этого слова; но какая-то часть — очень небольшая — задыхается от волнения: вдруг это слишком или наоборот недостаточно, или глупо, или что-либо еще. А вдруг он все еще спит. Нет, Луи знакомо подобное чувство предвкушения: оно хорошее, фантастическое; он знает, что в ту же минуту, как увидит Гарри, они сразу же утонут в поцелуях и стонах. Он постоянно забывает, какой Гарри напористый, постоянно забывает, что его чудесный любимый мальчик приобретает и эту сторону, когда дело касается Луи. Эта сторона полна ухмылок, поднятых бровей, множества поддразниваний, касаний языка и безмерно грязных словечек, которые услышит лишь Луи. Он знает, что беспокойство, которое он чувствует, это лишь вымысел подсознания, лишь вариации ответов на вопрос «что если?», когда продумываешь все до мелочей. Но он знает, что сделает Гарри. — Я дома, любимый, — негромко произносит он, снимая обувь и закусывая губу в ожидании. — Луи! И ничто не могло подготовить Томлинсона к этому. Гарри произносит его имя своим приятным голосом с хрипотцой, застенчиво выходя из-за угла, и обнимает его. Его объятия большие, уютные и идеальные, и Луи может почувствовать сладкий ванильно-клубничный запах от его кожи, и его сердце учащает ритм. — Привет, — тихо говорит Луи со всей присущей ему мягкостью в голосе. И нежная улыбка, предназначающаяся лишь для Гарри, расплывается на его губах. — Привет, — шепчет парень в ответ ему в шею, вдыхая любимый запах. Луи кожей может чувствовать его улыбку, — ты делаешь из меня токсикомана. Луи тихо смеется, отстраняется от Стайлса, но продолжает обнимать его за талию. И вздыхает, потому что это все, что он может сделать, когда видит, как тот прекрасен. Такой любимый, счастливый и его. Гарри невинно хлопает глазами и его улыбка становится шире. - Как я выгляжу? - спрашивает Стайлс, отодвигаясь от Луи, но продолжая держать его за руку, пока делает оборот вокруг себя. И он, черт возьми, прекрасен. Он улыбается, он уверен в себе, открытый и буквально сияет. За такой короткий срок, как год, сделано так много. Все это еще очень хрупко, но сейчас, здесь, его мальчик светится от счастья; и ослепляющее сияние ярчайшей звезды во вселенной никогда не сравнится с улыбкой Гарри, которая находит отражение в глазах Луи. — Гарри, — легко смеется Луи, притягивая того обратно в свои объятия, — ты выглядишь замечательно. Стайлс в светло-розовом свитере: он достаточно большой, чтобы быть мешковатым и удобным, но достаточно невелик, чтобы кончики пальцев все-таки высовывались из рукавов. Луи купил его, потому что знает, как быстро промерзает Гарри, плюс приближаются зимние холода, так что Стайлс, наверное, будет буквально жить в нем. Нижняя кромка свитера сбилась, собравшись на талии, открывая виду хлопковые трусики. Они кремово-белые с красной волнистой отделкой по краям и узором из клубничек. Сзади мягкий хлопок сменяется красной прозрачной сеткой, занимающей несколько дюймов ниже, открывая взор на дразнящий воображение небольшой участок кожи. Однако любимая часть Луи — светло-розовые носки в желтый горошек, спускающиеся с лодыжек Гарри вниз к зеленой отделке, напоминающей клубнику. — Да? — улыбается Стайлс, закусывая губу. Луи снова смеется, откидывая с лица Гарри непослушные кудряшки. - Да, малыш, — отвечает Томлинсон, морща нос и улыбаясь, — ты просто идеальный. Гарри застенчиво закусывает губу, вновь вторгаясь в личное пространство Луи. И тот позволяет, снова обнимая парня за талию, улыбаясь, когда Стайлс кладет голову ему на плечо, обвивая руками в ответ его талию и складывая их в замок сзади. — Мне нравится, когда ты называешь меня малышом, — тихо бормочет он, щекоча дрожащими ресницами шею Луи. — Да? — выдыхает Луи в ответ. Гарри лишь кивает, приподнимая голову, и приникает губами к шее Луи. — Я могу называть тебя малышом, — бормочет Луи, прижимая Гарри еще ближе, — могу называть столько, сколько ты пожелаешь, да, малыш? Гарри в ответ хихикает, мягко, застенчиво и очень мило; и Луи чувствует заданный тон, они будто парят в воздухе. И никогда еще Луи так сильно не хотелось назвать Гарри малышом, как сейчас. Он отстраняется и целует Гарри в щеку, которая тут же покрывается румянцем. Гарри закусывает губу, замечая, как Луи закатывает глаза, и запускает руки под пояс его брюк, отчего парень едва слышно фыркает, и Стайлс обиженно дуется. — Давай, — тихо скулит он, — вылезай из этой униформы. — Ладно, — выдыхает Томлинсон, отпуская свитер Гарри, чтобы убрать его руки со своих штанов. Он еще раз целует парня в щеку и, смеясь, бежит в спальню, плюхаясь на кровать. Слышно, как позади хихикает Гарри, и пока Томлинсон рассматривает уже распакованные подарки, разбросанные по столу, Стайлс удобно устраивается на его коленях. Гарри дразняще улыбается, закусывая губу. Он усаживается верхом на бедра Луи, слегка наклоняясь вперед, позволяя кудрям щекотать лицо парня, пока он расстегивает пуговицу на брюках Томлинсона. Стайлс с ухмылкой на губах продолжает поглядывать на его лицо, без колебаний стягивая брюки с парня. Луи фыркает, качая головой, - Кто-то сегодня нетерпелив. Гарри сразу же убирает руку, ухмылка все еще играет на его лице, когда он отсаживается в сторону и покорно складывает руки на коленях. Он подмигивает и улыбается, выглядя при этом настолько умопомрачительно, что Луи не может противостоять ему. Он откидывает голову на подушку, улыбаясь Гарри: — Малыш, — мягко шепчет он, — иди ко мне. — Так легко и любяще, боже, он даже не может контролировать свой голос. Он никогда не был с кем-то, кто заставлял его чувствовать себя так - словно ваниль, стекающая по оконному стеклу. Гарри падает на грудь парня, подхватывая его под плечи, зарываясь руками в волосы так, чтобы тому пришлось обвить парня руками, - Лу, — шепчет кудрявый, полуприкрыв глаза. — Гарри, — шепчет в ответ старший, водя пальцами по рукам парня, — мой малыш. Легкий стон слетает с губ Гарри и Луи сразу же его прерывает; всхлип отчаявшегося, такой молящий и нуждающийся. Томлинсон облизывает губы, и, наверное, это была последняя капля, потому что они прямо напротив губ Гарри, и тот не думает дважды. Грубо, но медленно, чувствуя каждую впадинку на потрескавшихся губах, зубах и языке. Томлинсон проводит языком по губам парня, медленно и осторожно, пока тот не берет все в свои руки, жадно вторгаясь в рот напротив, всасывая язык Луи и вырывая из парня жаркие стоны. Как только Гарри тянется к своей ширинке, Луи повторяет его движение, отодвигая руку парня, чтобы самому позаботиться о нем. Тот в ответ лишь всхлипывает, обхватывая плоть Луи поверх штанов. Воздух наполнен горячими поцелуями и беспорядочными касаниями, отчаянными толчками для лучшего трения, потому что оба парня уже на взводе. Губы красные, опухшие и блестящие, языки сталкиваются, лихорадочно обрисовывают друг друга; становится душно, и они тяжело дышат друг другу в рот, когда Гарри особенно сильно нажимает большим пальцем на головку члена Луи. — Малыш… ох… Гарри отстраняется: маслянистые глаза широко раскрыты, а их рты соединяет тонкая нить слюны. Парень облизывается, и каждое подобное мгновение заставляет Томлинсона стонать, пока Стайлс обводит пальцем головку его члена так медленно и мягко. Они понимают друг друга, лишь сталкиваясь взглядом. Футболка Луи и его брюки уже стянуты, как и трусы. Волосы спутались, а на лбу выступила испарина, пока кудрявый медленно и дразняще поглаживает его член, и… блять. Он хватает Гарри за запястье и тянет на себя, кусая и целуя его губы, он нуждается в этом больше, чем в воздухе. Его разум затуманен, чтобы определиться: отодвинуться от Стайлса или притянуть его ближе и кончить на его бедра, просто потому, что он, блять, может это сделать. Но Гарри опускается на его бедра, будто седлая, и господи, Луи так хочет все-таки попробовать. Он хочет стащить с парня его милые трусики и наблюдать, как тот в изнеможении поджимает пальчики в этих чертовых носочках, когда объездит его лицо. Его руки автоматически хватают попку Гарри, грубо раздвигают ягодицы пальцами, начиная массировать розоватое отверстие сквозь ткань. Кудрявый выдыхает в рот Луи и сам толкается в его руки. Поцелуй развратный, языки очерчивают рот, лижут, зубы оставляют краснеющие вмятины, а задушенные стоны тают во рту напротив. Томлинсон чувствует пульс Гарри на языке, впитывая биение его сердца, заглушаемое звуками небрежных влажных поцелуев. И тут он отстраняется. Стайлс гортанно стонет, ловя ртом воздух, пытаясь вновь приникнуть к губам Луи. — Малыш, — смущенно шепчет Луи, - эй, малыш, — мягко произносит он, толкая руками бедра Гарри на себя, — иди сюда. Гарри непонимающе хмурится, наклоняясь для очередного поцелуя, но вместо того, чтобы поцеловать, парень кусает кудрявого за нижнюю губу и посасывает ее, прежде чем отпустить. — Выше, — шепчет он с ухмылкой, — хочу, чтобы твоя прелестная попка оказалась на моем лице. Стайлс стонет, на мгновение зажмуривается и приподнимается с груди Луи. Руки парня крепко сжимают его ягодицы, практически таща на себя, пока колени Стайлса не оказываются по обе стороны от головы Томлинсона, а колечко мышц, прикрытое красной сеткой — над его ртом, который наполняется слюной. Он помогает парню расположиться поудобнее, тем временем стягивая белье по стройным бедрам и помогая вытащить по очереди каждую лодыжку, и отбрасывает трусики в сторону. Парень по-прежнему в своем розовом свитере, рукава которого свисают с его кулачков, когда он вновь располагается над лицом Луи. Это особая форма отчаянной нужды: просто и чувственно, неторопливо, отчего возбужденная плоть болезненно ноет, сочась смазкой. Томлинсон легонько дует на дырочку Гарри, и парень слегка подпрыгивает, вздрагивая. — Я не… Я никогда… — робко произносит он, — Как… Ох. Луи притягивает кудрявого ниже к своему лицу, вжимаясь носом между ягодиц, губами касаясь колечка мышц. Бедра Стайлса уже дрожат. — Что если… — снова начинает он, — что если, ты… можешь, ну, нормально дышать? — спрашивает Гарри, дрожа всем телом, неуверенный, хочет ли он, чтобы Томлинсон трахнул его языком или хочет для начала убедиться, что он делает все правильно. Его разум сейчас затуманен и рассеян, а голос Луи на фоне снова и снова называет его малышом. Старший собирает слюну на кончике языка и лижет тугую дырочку Гарри, чтобы она стала скользкая. Он отстраняется, когда слышит гортанный стон парня, и легко смеется. — Малыш, — произносит Луи, опаляя горячим дыханием нежную розовую кожу, — просто держись за спинку кровати и трахай мое лицо, хорошо? Блять. Его кожа гладкая и горячая, когда Томлинсон большими пальцами разводит ягодицы в стороны. Концентрированный запах Гарри, смешанный с ароматом геля для душа — его кожа так приятно пахнет, когда парень легко толкается вниз, боясь навредить, но стараясь сохранить контакт с языком Луи. Жарким и скользким, танцующим у розовой дырочки. Он обрисовывает мышцы, наслаждаясь вкусом Гарри, ведя по впадинке между ягодиц, прежде чем вернуться к главному, повторяя путь снова и снова. Но Луи хочет проникнуть внутрь, хочет, чтобы Стайлс стал скользким, влажным и податливым, хочет оттрахать его тугую дырочку языком. Он обхватывает бедра Гарри и толкает их на себя. — О-ох, — выдыхает Гарри, прикрывая глаза. Его руки больше не держатся за изголовье кровати, они покоятся между коленей, а лбом он упирается в стену. Язык Луи выводит круги внутри него, лижет и толкается, заставляет покрасневшее отверстие сочиться слюной. Он все еще сохраняет полный контроль — прижимает кудрявого за бедра к лицу и вытягивает шею, чтобы дотянуться до яичек. Гарри задыхается от прикосновения, стараясь отклониться, когда Луи пытается взять в рот одно из яичек. Но тот тянет Стайлса обратно и поворачивает голову, чтобы укусить его за ягодицу. — Давай, малыш, — бормочет Луи в гладкую кожу, — позволь мне попробовать тебя, позволь доставить удовольствие. Гарри вновь давится воздухом. И он позволяет. Парень прерывисто выдыхает и наконец отпускает себя. Луи чувствует, как мышцы становятся податливее, улыбается в шелковистую кожу и мягко целует. Затем он переходит к ягодицам, оставляя легкие и дразнящие поцелуи вокруг тугого колечка сфинктера. Посасывая кожу, он переходит к дырочке, смачивая ее, заставляя Гарри скулить и тяжело дышать. Томлинсон сосредотачивается на движениях языка. Его глаза закрыты, а руки сжимают аккуратные бедра парня, раздвигая их большими пальцами, оставляя отпечатки от ногтей на нежной коже, пока его язык снова вылизывает покрасневшее отверстие. Ощущение, будто он в тумане, во сне. Сладкий запах пота, мускуса и Гарри щекочет ему ноздри. Он слышит крохотные стоны, доносящиеся до него, пока Стайлс глубже насаживается на язык, который с готовностью кружит внутри. Шатен покусывает чувствительную кожу ободка, и Гарри давится стоном, когда его бедра, двигаясь в своем темпе, трахают лицо Луи. — Пожалуйста, пожалу-Луи… — его стон обрывается, когда парень вновь проникает языком глубже, насаживая Стайлса сильнее. Томлинсон может чувствовать, как парень сжимается вокруг него, пока он беспорядочно вылизывает его изнутри, а тот лишь толкается ниже, с выгнутой спиной и поджатыми пальчиками ног в носочках. Он продолжает скулить, вращать бедрами, увеличивая амплитуду движений, стараясь, чтобы как можно больше развратного языка Луи оказалось в нем. Грязные хлюпающие звуки наполняют комнату, стоны Гарри отражаются от стен, когда он ускоряет темп, закатывая глаза от удовольствия. Язык Томлинсона, будто бархатное золото, обрисовывает и вылизывает изнутри так настойчиво, по сравнению с несмелыми толчками бедер Гарри. Стайлс чувствует, что приближается к развязке. Господи, он никогда бы не пожелал быть сейчас где-то еще. Вдруг Луи вынимает язык, получая в ответ низкий скулеж от парня, и распределяет слюну по сжавшейся сочащейся дырочке. — О-ох… Пожалуйста. Томлинсон вновь прикусывает ободок, кружа языком у отверстия, пока очерчиваемые круги становятся все меньше и меньше, прежде чем он возвращается и снова широко и дразняще лижет вокруг кольца мышц. Этого не достаточно для одного раза, но достаточно, чтобы Гарри снесло крышу. И потом Луи отстраняется. Снова. Он дует прохладным воздухом на блестящее влажное отверстие Гарри, ухмыляясь, когда чувствует, как по всему телу парня проходится дрожь. - Так, малыш? — бормочет он в кожу, крепче хватая ягодицы и разводя их дальше в стороны. Бедра Гарри слегка потряхивает, пока тот держит их на весу, а его руки вцепились в изголовье кровати, ища поддержки, чтобы просто не сесть на лицо шатена в отчаянном требовании его языка. — А? Так хорошо, да? — бормочет Луи, поворачивая голову, чтобы укусить одну из ягодиц, — тебе хорошо, я прав, малыш? — Очень хорошо, — произносит кудрявый дрожащим голосом. Старший довольно мычит, будто удовлетворение Гарри — самая важная вещь в мире. В общем-то, для него это так и есть. Вместо того, чтобы притянуть бедра Стайлса ближе, он слегка приподнимается, так что лишь кончик языка касается чувствительной кожи. Парень громко стонет, царапая ногтями спинку кровати. Всякий раз, как Луи раскрывает половинки, розовая упругая дырочка младшего сжимается в предвкушении жаркого языка и требовательного рта. Томлинсон начинает кружить около дырочки большим пальцем, массируя влажную кожу. С каждым кругом он все больше задевает центр и постепенно проникает в расслабленное колечко. — А-ах... — стонет Гарри, когда Луи проталкивается глубже. Немного болезненно, когда ноготь проходится по ободку, впуская в дырочку палец. И этой боли достаточно, чтобы заставить естественную смазку обильнее стекать по его члену. — Все хорошо, малыш? — спрашивает Томлинсон, и все, что может сделать Гарри, это толкнуться бедрами навстречу прикосновениям, показывая, насколько ему хорошо. Луи усмехается и притягивает попу Стайлса ближе, вновь заставляя объездить себя, пока его большой палец очерчивает парня изнутри, а язык широко лижет вокруг розового отверстия. Он посасывает покрасневшую кожу, доводя парня до исступления. Когда он пытается медленно вынуть палец из Гарри, то встречает ярое сопротивление, задевая ногтем чувствительную слизистую, и, блять, это заставляет кудрявого скулить и дрожать всем телом, и это непередаваемое ощущение. Мгновением позже язык Томлинсона проскальзывает вместе с пальцем внутрь дырочки, и кудрявый в состоянии лишь ахнуть. Язык беспорядочно лижет, пока Луи пальцем увеличивает давление на мышцы, растягивая парня изнутри, и грязные развратные хлюпающие звуки становятся основной мелодией дня. Когда они меняют позицию, и Гарри оказывается лежащим на кровати, все происходит так быстро, что кудрявый успевает лишь пискнуть, прежде чем губы Луи оказываются напротив его, и язык, который только что вылизывал его зад, вторгается в рот Стайлса, и, блять, это не должно быть настолько сексуально и умопомрачительно, но это так. Попробовать свой собственный вкус, почувствовав его на языке Луи, господи. — Мы еще не закончили, — рыкает шатен. Он закусывает нижнюю губу парня, оттягивая, прежде чем отпустить и отстраниться. Томлинсон садится, укладывая подушки у изголовья кровати и размещаясь напротив них. — Давай, сядь ко мне на колени, любимый, — произносит Луи. Его член болезненно красный и тяжело покачивается, а белесые капли стекают по стволу. Гарри хнычет, подавляя стон, рвущийся из гортани, и седлает бедра старшего парня. — Нет, — тот останавливает его, — развернись. — Его руки обхватывают Гарри за талию, чтобы помочь повернуться Стайлсу спиной. — Наклонись немного вперед, малыш, — мягко шепчет он, нажимая рукой на спину Гарри и наклоняя его ниже. Стайлс делает, как приказано, оцепенело понимая, что теперь головка его члена сжата между коленей Луи. — М-м, послушный мальчик, — бормочет шатен, притягивая парня за талию к себе; член Гарри касается груди старшего, когда его зад оказывается перед лицом Томлинсона. — Ты можешь закинуть ноги мне на плечи, любимый? Стайлс лишь мычит в ответ, оставляя поцелуй на члене Луи, который сейчас покачивается перед его лицом. Колени парня на плечах Томлинсона, голени скрещены за спиной того, а носочки сползли, и он может лишь умоляюще стонать. — Что не так, малыш? — заботливо спрашивает Луи, игнорируя его любимую попку прямо перед своим лицом, чтобы убедиться, что все в порядке. Гарри густо краснеет, касаясь щекой бедра партнера, — Носки, — тихо бормочет он. — Носки? — хмурится Томлинсон, — хочешь, чтобы я их снял? — Нет-нет, — смущенно бормочет кудрявый, качая головой, поясняя: — Надел. Чтобы ты их надел, — он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, потому что не понимает, что с ним, почему он чувствует себя так, будто забыл, как составлять внятные предложения. — То есть поправил, — находит он подходящее слово в затуманенном разуме, — поправил их. Потом он притягивает ноги к себе, падая вперед на грудь так, чтобы его ступни оказались перед лицом шатена. — О, детка, — ласково произносит Луи. Он отпускает талию парня, чтобы снять клубничные носочки. Он не уверен, зачем то делает то, что сейчас произойдет. — Этот маленький мопс пошел в магазин, — начинает он, касаясь большого пальца на ноге Гарри, - а этот - остался дома. Стайлс начинает тихо хихикать, уткнувшись носом в бедро старшего парня, чувствуя себя очень уютно. — Этот мопсик заказал ростбиф, а этому не досталось, — Луи старается, чтобы его голос звучал обиженно, особенно, когда он чувствует кожей, что Гарри хмурится. — А этот мопсик, — начинает Томлинсон с улыбкой, касаясь мизинчика, будто по всему его животу сейчас не размазаны капли естественной смазки, — бегал по-маленькому всю дорогу до дома. Комнату заполняет громкий хохот, когда Луи щекочет ступни Гарри, оставляя поцелуи на каждом пальчике, громко причмокивая. — Так лучше, малыш? — у его глаз появляются морщинки, когда он улыбается и кусает пальчик парня. Стайлс взвизгивает, дергаясь в сторону, и возвращается назад. — Я принимаю это за знак согласия, — хихикает Луи, легко шлепая парня. И они возвращаются к начатому. После нескольких щипков, хихиканий и «ну Луи-и» они переходят к томительному предвкушению. К осознанию того, что сейчас у них обоих пульсирующие стояки, сочащиеся естественной смазкой. Есть только одно но: Что-то изменилось. Не потому, что Гарри чуть ли не вверх тормашками и не потому, что его член трется о грудь Луи, нет. Сейчас он расслабился, и Томлинсон чувствует это. Прежде он зацикливался на своих носках, но сейчас он полностью открыт. Он ощущает себя настолько уязвимым, в основном из-за того, что последние несколько минут язык шатена был в его заднице, и было не до заигрываний. Как, например, Томлинсон делает сейчас — массирует его ягодицы, сминая пальцами податливую кожу. Он переключает внимание на член Луи, медленно пропуская головку между губ и проводя языком по щелке. — Ты хорош в этом, малыш, — бормочет шатен, опаляя горячим дыханием тугую дырочку, — умеешь сделать мне приятно. Все, что Гарри может сделать в данный момент, это согласно промычать, потому что язык Луи вернулся к покрасневшей дырочке, описывая круги, но не задевая самую чувствительную точку. Томлинсон собирает слюну и позволяет ей капать прямо на колечко мышц, делая его блестящим и скользким, так что, когда он касается языком той самой чувствительной точки, его язык проскальзывает внутрь. Он жаркий и упругий, и теперь он может проникнуть языком глубже, вылизывая нежные стенки изнутри. Гарри стонет с членом Томлинсона во рту, задыхаясь от фантастического ощущения. Он может лишь постараться слегка отодвинуться, вздрагивая, когда язык Луи проникает еще глубже, и головка члена кудрявого трется о грудь парня. Господи. — Ты такой послушный малыш, — бормочет парень, возвращая на место его стройные бедра, — и так хорошо смотришься сейчас. Обожаю твою аккуратную дырочку, малыш. Каждое «малыш» заставляет желудок Гарри сжиматься, а все тело застенчиво краснеть. Он так это любит. Любит эти слова, ощущения и Луи. Парень закусывает губу и целует Гарри в попку, прежде чем шлепнуть его по ягодице. — Ох, — Стайлс с придыханием выпускает изо рта член Луи, утыкаясь носом в его бедро, — Ох… — Да? — ухмыляется Томлинсон. Он наклоняется и широко лижет впадинку между ягодиц, после чего заносит руку вверх и шлепает кудрявого еще раз. — О-ох, — давится стоном Гарри, сокращая мышцы, когда Луи снова начинает трахать его языком. Все, что он в состоянии сделать, это обхватить пальцами ствол Томлинсона и дрочить, потому что сейчас его мысли спутанные, а тело ноет в истоме. Кожа ягодиц горит, а внутри него горячий язык, и, боже, он даже не может удерживать себя на весу. Он буквально лежит на груди Луи, а его голова покоится между ног парня, позволяя тому заботиться обо всем самому. — Как тебе это, малыш? Знаю, ты любишь быть отшлепанным, — сладко шепчет Томлинсон, массируя ягодицы Гарри. — Еще, — шепчет Стайлс в ответ, чувствуя, как на глазах собираются слезы, потому что он очень этого хочет. — Еще? — Да, пожалуйста, — ноет Гарри, подмахивая задом в подтверждение своих слов. И Луи дает ему больше. Он шлепает один раз, второй, еще три раза подряд, и по щекам Стайлса струятся слезы, но он хочет большего. Парень заставляет испытывать его несравнимое удовольствие и безопасность, потому что он доверяет Томлинсону в этом; в том, чтобы заставлять его чувствовать себя таким развращенным и нахальным. Боже, он даже больше не дрочит Луи — просто не может — его пальцы лишь обхватывают ствол, пока он сдавленно выдыхает в мягкую кожу бедер. Его ноги все еще скрещены сзади на шее старшего парня, и это единственная поддержка, которую он может предоставить; пальцы Томлинсона оставляют следы на талии Гарри, потому что тот удерживает его одной рукой. Свитер сбился гармошкой к верхней части груди, кожа покрыта крохотными капельками пота, заставляя тело трепетать. — Твоя попка такая милая, малыш. Милая и покрасневшая из-за меня, — сладко шепчет Луи, целую кожу там, куда только что пришелся удар. — Пожалуйста, — прерывисто всхлипывает Гарри; он уже так близко к развязке. Трение языка о чувствительные стенки заставляет его прикрыть глаза от удовольствия, и он пару раз посасывает член Луи, прежде чем просто обернуть пальцы вокруг ствола и поглаживать головку большим пальцем, потому что у него нет сил ни на что большее; по животу, венам и всему члену растекается ощущение, что он вот-вот взорвется. Томлинсон трахает его языком быстро, жарко и беспорядочно, вылизывая все изнутри как можно глубже. Грубо посасывает опухший ободок колечка мышц, покусывая и облизывая, сильнее насаживая парня на язык, и Гарри просто разбит, а его слезы уже стекают по бедрам Луи. Челюсть Томлинсона уже ноет, но он настойчиво вворачивает язык внутрь дырочки, полной слюны. — О-ох… блять… — выдыхает Стайлс. Он начинает толкаться членом навстречу груди Томлинсона, покачивая задом на языке, который так глубоко в нем, что создает умопомрачительное трение. Слово «малыш» бьется в его сознании, пока он старается доставить себе удовольствие. Слово вертится на его языке, проскальзывает в каждом касании Луи, и тот застает его врасплох, когда снова заносит руку и сильнее шлепает по ягодице, и Гарри изливается с громким стоном: — Да, папочка. Его трясет, господи, он дрожит, когда подбирает колени к груди и откатывается в сторону. Он чувствует, как по его щекам ручьями льются слезы. Блять, оргазм стер все остатки его разума и оставил белую пелену, чтобы он мог лишь лежать, тяжело дыша, и пропускать каждую эмоцию сквозь себя. Это было так хорошо, Луи всегда блядски хорош. — Скажи это, — слышит он приглушенный голос минутой позже. Кудрявый непонимающе моргает. Будто все его чувства разом вернулись к нему, и сейчас он ощущает, как дрожит кровать под ним, и слышит пошлые звуки скольжения. Он оборачивается, чтобы взглянуть на Луи. Господи, его голова откинута на спинку кровати, грудь и живот залиты спермой Гарри, губы ярко алеют, а сам Томлинсон яростно дрочит, с каждым новым толчком проезжаясь по набухшей головке члена ладонью свободной руки. — Пожалуйста, — повторяет он, — скажи… назови меня… ох… Гарри лишен дара речи и уже не может покраснеть сильнее: Луи отчаянно дрочит и издает тихие стоны, и все это из-за него. — Назови меня папочкой, — хрипит Томлинсон; его глаза потемнели, и он выглядит так желанно, что Гарри, кажется, снова возбуждается. И… папочкой? — Папочка, — оцепенело моргает Стайлс; его тело все еще расслабленно, так что когда он пытается придвинуться, то просто падает на кровать. Ему не верится. Луи просит назвать его папочкой, и с тех пор, как тот рассказал ему о Зейне и Лиаме, эта мысль билась в его сознании. Это так сексуально; развратно и неправильно, но при этом так привлекательно и соблазнительно — быть малышом для Луи. Он придвигается к груди шатена, садясь рядом, и просто любуется его подтянутым телом. — Папочка, — бормочет он снова, садясь на колени, — Мне нравится называть тебя папочкой. — Да, малыш? — выдыхает Луи, и его рука движется быстрее. — Да, папочка, — шепчет в ответ Стайлс, — ты готов кончить? — спрашивает он наигранно невинным голосом. Он — натуральная шлюха, когда дело доходит до подобного. — Да, — сдавленно стонет Томлинсон, — блять, да. Я готов кончить, малыш. Гарри все еще ощущает посторгазменное головокружение, но ложится между расставленных ног Луи, отчаянно стараясь угодить, и спрашивает: — Папочка, ты кончишь мне на лицо? И Томлинсон бурно изливается. Потемневшая головка его члена выплескивает белесые струи на покрасневшее лицо Гарри. Его глаза закрыты, а брови нахмурены. Это так охуенно. Сейчас только час пополудни, а кудрявый уже лежит, свернувшись клубочком, около Томлинсона. Они оба вспотевшие, расслабленные и будто оглушенные. Комната в мягком сиянии света, кожа слегка влажная, и Луи прижимает к себе Гарри так близко, что они могли бы слиться воедино. Их разумы на границе яви и сна, веки тяжелеют, а дыхание становится размеренным. Оба слишком опьянены оргазмом, чтобы сказать хоть слово, поэтому они лишь купаются в ореоле любви друг друга. Посторгазменная истома распространяется по телу, заполняя каждую клеточку теплом. И перед тем, как заснуть, Луи тянется Гарри, чтобы прошептать на ушко: — Люблю тебя, малыш.

iii.

— Может, скажем бариста, что прошел почти год, как ты победил рак? Луи поднимает брови, его рука, до этого сжимающая Гарри за талию, сползает до середины его спины, поскольку он оборачивается, чтобы взглянуть на своего мальчика с вопросительной улыбкой на губах. — И зачем ты хочешь сделать это, love? Гарри в ответ пожимает плечами, смущенно опуская свои большие и блестящие глаза вниз. — Пообещай, что сделаешь это, — просит он мягко. Луи лишь издает короткий смешок. Очередь движется вперед и он, не задумываясь, кладет обратно свою руку Гарри на талию, продвигая их на несколько шагов вперед. Шатен с интересом начинает рассматривать меню еще раз до тех пор, пока снова не ловит на себе умоляющий взгляд Гарри. — Что? — смеется Луи. — Давай сделаем это, — просит Гарри снова, смотря на Луи своими огромными зелёными глазами. Ямочки сверкают на щеках, и он, не раздумывая, оборачивает руку вокруг живота таким образом, чтобы можно было дотянуться до руки Луи, которая все еще находится на его талии, сжимая ее со всей присущей ему нежностью. — Вы готовы сделать заказ? — вежливо спрашивает их девушка с перекошенной кепкой и грязным конским хвостиком на боку. Гарри и Луи отрывают их глаза друг от друга, краснея. — Хм, — отвечает Луи, смотря на Гарри. Тот в ответ мягко улыбается ему, наклоняя голову в бок. Гарри смущенно улыбается, зубами напоследок еще раз оттягивая нижнюю губу перед тем, как он еще раз смотрит на меню, откашлявшись, и отвечает: — Я буду маленький мокко, и э-э, — делает он паузу, — и чай Эрл Грей, латте, торт фунт, и эм… — замолкает он, изучая меню, — яблочные оладьи? — неуверенно добавляет Стайлс, смотря на Луи, который застенчиво качает ему головой в ответ. — И яблочные оладьи, — отвечает он более уверенно, широко улыбаясь. Девушка кивает с небольшой улыбкой на губах. — У кого-то праздник. — Прошел один год, как он победил рак, — тихо отвечает Гарри, смотря игриво вниз на Луи, — так что мы взяли выходной, чтобы отпраздновать это. Глаза девушки моментально расширяются, она тут же перестает возиться с кассовым аппаратом. — Это же просто фантастика! Гарри улыбается ей в ответ, подмигивая Луи, беря его за руку. — Это довольно здорово, не так ли? Возникает застенчивая пауза, на лице девушки появляется обожание. Она не мигая смотрит на Гарри до тех пор, пока тот с румянцем на щеках не достает из кармана свой бумажник, вытаскивая из него деньги. — Держи, — говорит он смущенно, моргая, находясь как будто в оцепенении, протягивая деньги девушке. Луи с ухмылкой крепко зажимает его за талию, на что Гарри смотрит на него с большой тупой улыбкой на губах, — Что? — спрашивает он в свою защиту. — Ты, Гарри Стайлс, — ухмыляется Луи, пихая палец ему в бок, — такой брутто, — шепчет он, сморщив нос. Гарри ответ закатывает глаза, его щеки моментально становятся темно-красного цвета, и он незамедлительно возвращает свое внимание обратно в девушке, которая смотрит на них немного глуповатым взглядом. — Сдачу оставьте себе. Девушка несколько раз моргает, коротко отвечает: «Что?» и затем замолкает, широко распахивая глаза. — О, нет, нет. Вы не сможете содержать его, если я возьму ваши лишние деньги. — Нет, все нормально. У меня их много, правда, — довольно отвечает ей Гарри, переводя взгляд с бариста на Луи, — Я в состоянии содержать его. Луи прячет улыбку в руке, незаметно толкая парня в бедро. — Спасибо, — отвечает девушка, — я действительно счастлива за вас двоих, вы милые, — делает она паузу, — И я рада за тебя, — говорит она Луи, — я надеюсь, вы хорошо проведете сегодня время. — Ох, — тихо отвечает ей Луи, подмигивая, забирая свой напиток и выпечку, — даже не сомневайтесь. Когда они выходят за дверь, Луи не может сдержать фырканье. — Гарри Стайлс, что это было? Гарри в ответ надувает губы, даже не потрудившись ответить на вопрос Луи, шагая вниз по улице к маленькому парку, где они ели мороженое с Найлом некоторое время назад. Сегодня не так жарко, как было в тот день, но достаточно тепло, чтобы можно было надеть джинсы и тонкую футболку; яркое солнце, с легким ветерком, которое ерошит их волосы, идеально сочетание. Гарри довольно усаживается на сиденье столика для пикника с ярким румянцем на щеках. Его голова опущена вниз, мягкая улыбка играет на его губах, Луи садится напротив него. — Ты настолько в меня влюблен, — дразнит он его игриво. Положив локти на стол и скрестив руки на груди, парень усаживается прямо. Он смотрит на Гарри, сморщив глаза, большая, счастливая ухмылка, разделяет его лицо на две половины. — Я просто застенчивый, — отвечает в защиту Гарри, пытаясь скрыть свою улыбку, одновременно пытаясь забрать у Луи пакет с хлебобулочными изделиями, который из вредности начинает отодвигать его дальше с ухмылкой на губах, продолжая с невозмутимым видом пить дальше свой чай. — Ладно, хорошо, — дразнится он, понижая тембр голоса так, чтобы он был похож на Гарри, — я просто хочу быть развязным парнем, который присматривает за его застенчивым, милым парнем, который победил рак год назад, — добавляет он, закатывая глаза. Гарри в ответ дуется, плаксиво отвечая: — Просто отдай мне мои яблочные оладьи. — Нет-нет, мистер Стайлс, — качает головой Луи, пряча пакет со сладостями за спиной, — я тебе их отдам в том случае, если ты признаешься, что ты пытался быть крутым, нахальным парнем и потом, когда ты посмотрел на меня, сдался? — Я не сдался. — Ты сдался, — произносит Луи, склоняясь над столом, смешно хмуря нос, — ты сдался и стал мягче, и она заметила это. Она просто увидела, насколько большой ты дурачок у меня. Лицо Гарри вмиг становится еще краснее, ямочки на щеках с нескончаемой ухмылкой, образуют просто убийственное сочетание. — Она, наверное, просто подумала, что я счастлив, что ты жив. — Ха, — смеется Луи, — ты знаешь, что такой момент был, не смей пытаться скрыть это за своей вдохновляющей хипстерской улыбкой. — Ты так влюблен в меня. — Хорошо, — стонет Гарри, закатывая глаза, начиная мелкими глотками пить свой кофе. — Можно мне мои яблочные оладьи теперь? — Неа, Стайлс. «Хорошо» что? — спрашивает Луи, наклоняясь немного над столом, широко улыбаясь. Гарри кусает губу, пряча улыбку. — Хорошо. Я так в тебя влюблен. — Луи поднимает брови, на что Гарри продолжает, прижимая руку к сердцу, — и иногда, когда я смотрю на тебя, я чувствую, что я влюбляюсь в тебя как будто в первый раз снова и снова. Луи наклоняет голову. В глазах моментально появляются смешинки, широкая улыбка тут же появляется на малиновых губах. — Действительно? — Да, действительно. А теперь отдай мне мои яблочные оладьи, я очень голодный, — обиженно просит Гарри с притворной улыбкой на лице. Луи расслабляется, дерзко поднимая бровь, ухмыляясь. — Боже, Гарольд. Ты такой грубый. Гарри в ответ закатывает глаза. — Ты просто самый огромный дурак. — Прекрати болтать и накорми меня, — жалуется Гарри, потирая руками щеки, пытаясь заставить румянец уйти вместе с улыбкой. Когда ничего не выходит, он скрещивает руки на столе для пикника и прячет в них свое лицо, слегка хихикая. Он просто ничего не может поделать, он любит, когда Луи дразнит его. Шатен вздыхает и наконец-то протягивает ему пакет с выпечкой. — Я люблю тебя, — шепчет он тихо, мягко улыбаясь. Гарри тут же поднимает голову вверх, чувствуя, как горячая волна удовольствия слегка касается щек, мягкой волной оседая в животике. — Я очень люблю тебя, — говорит Луи, протягивая Гарри яблочные оладьи, — и я просто смотрю на тебя и знаешь, я бы сделал то же самое. Просто еще не пришел мой черед, — подмигивая, добавляет он, откусывая большой кусок от яблочного оладушка Гарри. — Эээй, — скулит Гарри, хмуря брови. Его сердце бьется в горле, и он чувствует себя таким любящим, таким нужным, что если это сейчас не прекратится, он может лопнуть по швам. Луи смеется, его рот полон сладкого совершенства, наклонившись над столом для пикника, он запутывает свои пальцы в волосы Гарри, втягивая его в короткий, сладкий поцелуй. — Я люблю тебя, мой противный, мерзкий хипстер. — Просто дай мне мои яблочные оладьи.

iv.

Парни идут до кампуса плечом к плечу, засунув руки в карманы классических брюк, бабочки профессионально повязаны у горла. На выставке будут их старые (вновь собравшиеся) друзья и новые люди, и, как бы им ни хотелось, там будет не место для приглушённых голосов и нежных взглядов. Небольшие группы людей уже собрались снаружи здания, где должна пройти выставка: родители, студенты и важные люди, готовые спонсировать перспективных художников. Они тихо переговариваются между собой, изредка нетерпеливо поглядывая на закрытую дверь. Здание освещено большим количеством желтых лампочек, которые отбрасывают сияние на начавшее темнеть небо. Вдалеке слышатся мягкие звуки фортепиано; это нежно и красиво, чудная мелодия моментально будоражит разум, и Луи вынимает руку из кармана и протягивает ее Гарри, мягко переплетая их пальцы вместе. — Гарри! Луи! — зовет их кто-то, парни синхронно поворачиваются на источнику звука, замечая вдалеке Найла, проталкивающегося им навстречу сквозь толпу людей, неторопливо разговаривающих между собой. Он — воплощение стиля: в черных брюках, белой рубашке и сером жилете, небрежно распахнутом на груди. — Ни, мой любимый ирландец, — радостно приветствует его Луи, отпуская руку Гарри, хватая блондина за щеки, оставляя драматичный поцелуй на его губах, от чего тот сразу же начинает вырываться, отплевываясь. Через несколько секунд он все же отстраняется, попадая в объятия Гарри и оборачивая руки вокруг его тонкой талии. — Я смотрю, ты по-прежнему не гей. Найл в ответ озорно показывает язык, морща нос, и улыбка Луи становится еще шире, когда он замечает вдалеке знакомые лица. — Ах, мой малыш, — доносится до него сладкий голос Мауры, мамы Найла, вперемешку с фырканьем брата. — Ты когда-нибудь научишься держать язык за зубами, глупыш? Найл в ответ громко смеется, обнимая сначала свою мать, а затем и брата, целуя их поочередно в щеки. — Сделаю вид, что не слышал твой раздражающий смех, — дразнит его Грэг, поправляя галстук. — Луи, дорогой, — говорит Маура, — Каким красавцем ты вырос! Луи в ответ улыбается, давая ей себя обнять. — И кто этот милый мальчик, стоящий рядом с тобой? — спрашивает она, поднимая бровь. Прежде чем Луи успевает подобрать слова, Найл улыбается, отвечая за него: — Это — Гарри, парень, которого Луи — один бог знает как - удалось заполучить. Гарри в ответ фыркает, и мама Найла переводит взгляд на кудрявого. — Приятно познакомиться, милый, — приветствует она Гарри, — я тоже предполагала, что Луи в конечном итоге выберет прекрасного человека, но ты, если честно, превзошел все мои ожидания. Найл и Грэг еле слышно фыркают, кивая головами в знак согласия, и Луи бросает на них угрожающий взгляд. — Ты ждешь Джей и девочек? — Ох, — вмешивается в очередной раз Найл, — Лу, твоя семья ждет тебя внутри. — Ну, спасибо за информацию, мудак, — отвечает парень, закатывая глаза, — если позволишь, я все же останусь здесь и подожду с Гарри его семью. Маура хмурит брови и переводит взгляд на часы. — Ладно, мы зайдем внутрь и скажем им, что ты пока будешь здесь, хорошо? — Спасибо большое, было бы здорово, — отвечает он, улыбаясь. — Тогда увидимся внутри. — Ты мог бы предупредить, что это мама Найла, — наклоняясь, шепчет Гарри на ухо шатену. — Да это же очевидно. Единственная разница — Маура имеет представление о манерах и гигиене, а также она понимает, каким возмутительно скучным может быть Найл. — "Возмутительно скучный" - чудесная формулировка. Луи закатывает глаза и щелкает Гарри по носу. — Если бы ты не выглядел так восхитительно, я мог бы фактически наказать тебя за этот комментарий. — Ха, — хихикает Стайлс, — как будто мои слова действительно могут раздуть такое же больше эго, как у тебя, — ухмыляется он, хватая Луи за галстук и притягивая парня ближе, — и как будто твое эго может уменьшиться после того, как я стонал на твоем большом чл… — Луи! Ухмылка Гарри тут же сходит на нет, когда он слышит знакомый голос, щеки Луи становятся настолько красными, словно его только что поймали за чем-то очень личным. — Привет, мама, — неловко отвечает он со смехом, замечая мать и Лотти, быстро направляющихся в их сторону. — Ты и Гарольд флиртовали, я видела, — ухмыляясь, говорит она. — Нет-нет, — заикаясь, отвечает ей Луи, — он просто поправлял мне галстук. Джей закатывает глаза, обнимая сына за талию. — Не притворяйся, будто я не знаю, когда и при каких обстоятельства появляется этот румянец, — добавляет она, отпуская Луи и поворачиваясь к Гарри, который смущенно стоит рядом, заливаясь собственным глубоким румянцем. — Лотти, ты только посмотри на него, — говорит нежно Джей, — Он в реальной жизни еще красивее! — добавляет она, разводя руки. — Иди сюда, Гарольд. Я уже говорила тебе, что если ты делаешь моего мальчика счастливым, то ты автоматически становишься членом нашей семьи. Гарри в ответ тихо хихикает, давая Джей обхватить себя и крепко сжать в объятиях. — Боже, — бормочет она, — Такой симпатяга. Я не могу поверить, что мой Лу мог заставить такого парня, как ты, влюбиться в него. — Эй, — бурчит шатен, но все равно широко улыбается, когда сжимает Лотти в объятиях, зарываясь лицом в ее волосы. — Эй, стоп, — рычит она, впиваясь взглядом в брата, — ты не говорил мне, что сделал Лиама и Зейна тоже геями. Гарри в ответ фыркает, подхватывая Джей под локоть, будто это уже вошло в привычку. — Я смотрю, моя сестренка по-прежнему влюблена в красавчика Зейна. Джей хлопает Луи по руке, удерживая другой дочь, которая силится ударить брата в нос. — Как мне надоели эти их ссоры, — бормочет она Гарри. — Они такие милые, когда болтают по FaceTimе. — Я знаю, — машет ему рукой Джей. — Стоит только поставить этих двоих рядом и создается впечатление, будто у их нет сил терпеть друг друга. Лотти закатывает глаза и скрещивает руки на груди, в ответ на что Луи обиженно отводит Гарри подальше от матери, приобнимая его. Джей громко фыркает, закатывая глаза. — Где остальные? — спрашивает Луи, исподлобья косясь на сестру, и устраивает подбородок у Гарри на плече. — Они внутри с Дэном. Оставила их на него, чтобы посмотреть на моего малыша, который все так же своеволен, как был, когда ему было шестнадцать. — Честно говоря, — ухмыляется Луи, — все эти сладкие речи говорят о том, что ты просто соскучилась по мне. — Ха, — смеётся Джей, — Скучала по тебе? Я здесь ради бесплатной еды и моего любимого мальчика Зейна. — Всегда знал, что ты любишь его больше, чем меня. Джей закатывает глаза, качая головой Гарри, словно говоря «как можно ему верить?» — Ты знаешь, что я всегда буду любить тебя больше, чем всех остальных, — делая паузу, добавляет она, бормоча под нос, — ведь у меня нет выбора, ты же моя плоть и кровь. Луи собирается ответить что-то колкое, когда чувствует, как телефон Гарри начинает вибрировать напротив его промежности, которая, к слову, прижимается к его заднице. Он просовывает свою руку в задний карман и вытаскивает его, возможно, проделывая это немного медленнее, чем должен, краем глаза наблюдая за Лотти. — Твоя мама здесь, малыш, — говорит он, отвечая 'жду снаружи xoxoxoxoxo' и затем опуская телефон обратно в карман парня. — Ой, твоя мама тоже здесь? — взволнованно спрашивает Джей, — сегодня я познакомлюсь не только с тобой, но и с твоей мамой тоже. Звучит так официально. Луи в ответ закатывает глаза. — Это и есть официально, — подтверждает он, — мы на презентации арт-шоу, не забывай. — Ох, заткнись, Луи, — вдруг говорит Лотти. — Перестань вести себя так, будто ты не рад быть здесь ради Зейна. — А ты перестань вести себя так, будто я позволю тебе встречаться с кем-то, кто на пять лет старше тебя. — Мне шестнадцать! — Не имеет значения. Мои сестры не будут встречаться с моими друзьями, разговор окончен. Гарри издает тихое 'ах', поворачивая голову, чтобы с нежностью улыбнуться Луи, но перехватывает грозный взгляд Лотти, - Не поддерживай его в этом. — Не разговаривай с милым Гарольдом таким тоном, — ворчит Луи. Джей вопросительно приподнимает одну бровь. — Вы двое уже закончили? — Ну, похоже на то, — усмехается Луи. — Потому что к нам направляется мама твоего малыша, — воркует Джей, — вместе с милой девушкой и приятным мужчиной. Это Джемма и Робин? Гарри мычит, широко улыбаясь и радостно кивает головой. — Гарри, Лу, — приветствует их Энн, направляясь к ним чуть ли не бегом, — так здорово видеть вас обоих снова! — Снова? — переспрашивает Джей, наблюдая за тем, как женщина по очереди обнимает парней. — Энн, это моя мама, — смущенно говорит Луи, — и да, я с ней знаком, так как мы летом ездили отдыхать к морю, и на обратном пути заехали к ней. — Да, так и есть, — отвечает Энн, — я даже не догадывалась, что у моего сына есть парень, и в один прекрасный день он берет и приезжает с этим симпатичным молодым человеком. — Гарри! — приветствует его девушка, обнимая брата. — Никогда бы не подумала, что твои кудри перестанут быть такими надоедливыми, но ты посмотри-ка! — Это моя дочь — Джемма, — представляет ее Энн, — А это мой муж - Робин. Джей улыбается им. — Ну, это одна из моих дочерей, Лотти. Остальные уже внутри с мужем. — Приятно, наконец, познакомиться с тобой, — произносит Гарри, смотря смущенно на Робина, — слышал о тебе много хорошего, честно. Робин смеется и кивает головой. — То же самое могу сказать и о тебе. Это немного неловко, и в то же время прекрасно. Они все пытаются участвовать в общем разговоре, смеясь и шутя, иногда отвлекаясь на Джемму, которая без конца дергает Луи за рукав. Тот приподнимает бровь, мягко улыбаясь, на что она тут же наклоняется, шепча: —Так это ты, получается, тайная гомо-интрижка моего брата?» — Гомо-интрижка? — ухмыляется он. — Ну, а как это еще можно назвать? — Знаешь, что? — подмигивает ей Луи, — ты мне нравишься. — Это хорошо, так как тебе придется привыкнуть ко мне, если ты будешь встречаться с моим братом. Я буду начеку. Также я буду звонить тебе по тридцать раз на неделе и спрашивать, где вы находитесь и чем заняты. Луи говорит, прижимая руку к груди: — Моя мечта — дружить с сестрой моего парня, ведь ты расскажешь мне всего самые постыдные истории с ним в главной роли? Джемма пялится на него в недоумении пару секунд, прежде чем притянуть его в крепкие объятия. — Я благословляю тебя, как своего будущего шурина. — Разве кто-то говорил о браке? — Да ладно тебе, я знаю, что ты не в силах устоять перед кудряшками моего младшего брата. — Тебе Энн рассказала об этом, не так ли? Джемма отстраняется и подмигивает, отчего щеки Луи тотчас же принимают ярко-красный цвет. Гарри стоит рядом с его мамой, широко улыбаясь, рассеянно слушая беседу Энн и Джей, все еще удивляясь, каким привычным это все кажется, - слишком хорошо, чтобы быть правдой. Из динамиков льется плавная мелодия фортепиано, мягкий спокойный голос объявляет, что мероприятие официально начнется через десять минут. Люди начинают двигаться ко входу. Энн, Робин и Джей болтают о чем-то своем, а Джемма ненавязчиво расспрашивает Лотти о ее платье, и беседа, в конце концов, сводится к разговору об их любимых популярных YouTube-каналах. Так что Гарри и Луи остаются один на один. Они останавливаются и смотрят друг на друга. У Стайлса появляется тот самый взгляд, который, как всегда, тут же отражается в глаза Луи, он улыбается и протягивает ему руку, нежно переплетая их пальцы вместе. Вместе они делают глубокий вдох, улыбаются и следуют за остальными внутрь здания. — Луи! — звонко кричит кто-то, и парни оборачиваются, когда две маленькие девочки нападают на Луи с объятиями, поцелуями и громким смехом. — Как дела у моих маленьких нарушителей спокойствия? — спрашивает шатен, смешно хмуря носик, наклоняясь, чтобы нежно обнять Дэйзи и Фиби за узкие плечики. Одна из маленьких девочек смотрит на Гарри широко раскрытыми глазами. Моргнув пару раз, она наклоняется и тянет Луи на себя, притягивая его лицо к своему, и складывает ладошки у его уха. Эмоционально прошептав что-то, она отстраняется, смущенно наблюдая за тем, как Томлинсон тут же смеется, утыкаясь носом в ее светлые волосы. — Да, Дэйзи, это он, — улыбается шатен, и у его глаз появляются морщинки. Маленькая девочка вновь начинает шептать, отчего улыбка Луи становится намного шире. — Он довольно милый, да? Гарри смеется, закусывая губу, и Луи с улыбкой переводит взгляд на него. Вторая близняшка, Фиби, обхватывает маленькими руками Луи за шею, обращая его внимание на себя. — А на мамином ноутбуке вы не держались за руки. Он твоя принцесса, Лу-Лу? От услышанного Гарри счастливо заливается смехом, его глаза искрятся, когда он прикрывает рукой широкую улыбку. — Да, он — моя принцесса, — нежно отвечает Луи, заправляя прядки волос девочки за ухо. — Ты спас его? — спрашивает Дэйзи, хватая брата за руку, сжимая ее. — Нет, — смешно кривится Луи, начиная тереться носом об нее, — на самом деле, это он спас меня. От услышанного Гарри приподнимает брови, покусывая нижнюю губу. Он так счастлив, и любит, боже… любить Луи всегда так легко, ведь он ни при каких обстоятельствах никогда не позволит ему чувствовать себя неполноценным. Даже в самые простые незначительные мгновения он не даст ему ощутить себя слабым или бессильным, и подобные мелочи, такие как сейчас, заставляют Гарри чувствовать себя опьянённым; они заставляет его сердце биться быстрее с нежностью и обожанием. Луи смотрит на него, мягко улыбаясь. Его глаза отражают все то, для описания чего еще не придумали слов, и Гарри чувствует это. Он любит то молчаливое понимание между ними, читаемые во взгляде сладость и нежность, и это всякий раз поражает его; это не хаотичный спутанный путь, он последовательный, шаг за шагом пробивающий дыру в его легких... но он никогда еще не чувствовал себя таким целым. Обе малышки с интересом смотрят на Гарри, как вдруг Дэйзи отпускает Луи, смущенно подходит ближе к Гарри и поднимает ручки вверх. — Ох, — краснеет Гарри, не менее смущенно смотря Луи, который довольно кивает, нежно улыбаясь ему в ответ, — ты хочешь, чтобы я поднял тебя на руки? Маленькая девочка хихикает и радостно кивает. — Да, принцесса. Гарри не может не улыбнуться, чуть наклонившись, он легонько подбрасывает девочку, усаживая ее на бедро. Луи делает то же самое с Фиби, следуя за Стайлсом с ней на руках. — У тебя кудри, как у принцессы, — шепчет Дэйзи Гарри на ухо, накручивая упругий локон на крошечный пальчик. — И глаза, — вмешивается Луи, шутливо толкая парня в бедро, — Он — сплошной идеал. Дэйзи и Фиби дружно хихикают, и Джемме ничего не остается, кроме как краем глаза наблюдать за парочкой.

***

— Прошу прощения, — тихий голос вновь прерывает волшебное звучание пианино, вынуждая собравшихся постепенно затихнуть. — Добро пожаловать на ежегодную выставку наших молодых и талантливых художников… — продолжает он, озвучивая короткий анонс работ, затем перечисляет имена всех студентов, наряду с номерами этажей, где выставлены их работы. Мужчина любезно благодарит людей, которые работали над организацией и финансировали арт-шоу, и всех остальных, помогавших в подготовке вечера. После он объявляет других помощников: всех, начиная с работников художественного музея и заканчивая менеджерами по связям. Во время объявления близняшкам становится скучно, и они устраивают свои светлые головки на плечах Луи и Гарри. От нечего делать Дэйзи начинает играть с кудряшками Гарри, накручивая волосы на свои пальчики, и затем медленно отпускает их, тихо хихикая, когда они подпрыгивают. Тем временем Луи пытается заставить Фиби прекратить дергать его за галстук, но, видимо, безрезультатно. В ответ она показывает язык и еще раз резко дергает за узел — веселя этим Гарри и всех остальных — теперь галстук парня неряшливо болтается, но парочка все равно не перестает улыбаться. Во время перерыва Гарри и Луи подходят к остальной части группы с близнецами на руках, с интересом смотря на Зейна, который гордо держит Лиама за руку, разговаривая со своей мамой и остальными родственниками. Энн и Джей по-прежнему болтают, как будто они давно потерянные лучшие друзья, и у Гарри и Луи есть предчувствие, что они говорят о них, учитывая все улыбки и тыканья пальцами в их сторону. Близнецы на руках обе постоянно хихикают, рассказывая об уловках, которые они проделывают со своим учителем, поскольку она не может определить разницу между ними двумя.

***

— Ну что, ребята, все готовы увидеть шедевры? — улыбаясь, спрашивает Лиам их группу. Нет сомнений в том, что он говорит о картинах Зейна, который застенчиво улыбается, несмотря на присущую обычно ему уверенность. Это, несомненно, очень важно для него, особенно для Лиама и их матерей, которые в ответ дарят друг другу тот особый понимающий взгляд, зная, что все будет хорошо. Кто-то тихо произносит «упс», и Зейн снова улыбается, следуя к лестнице с Лиамом, как всегда, идущим рядом. — Вы еще не устали от этих непосед? — спрашивает Джей, останавливаясь рядом с ними, — я могу их забрать, если они начнут проказничать. Дэйзи в ответ протестующе хнычет, крепче обвивая руками шею Гарри, утыкаясь носом в его плечо. От всего происходящего сердце кудрявого начинает биться сильнее, в ответ он наклоняет голову и прижимает ее ближе к себе, поднимая ее повыше на бедре. — Все в порядке, — шепчет он мягко, целуя маленькую девочку в носик. Луи улыбается своей маме, кивая головой, давая ей понять, что они оба в порядке. Вся группа медленно поднимается вверх на четвертый этаж, обходя других людей, пока не добираются до отделенного арт-пространства, где представлены картины парня. Когда они подходят к одной из них, Лиам наконец-то отпускает руку Зейна, который подходит и снимает полотно, демонстрируя всем деревянную табличку с надписью "Интерпретация образов в новом ключе". Как только он это делает, Лиам целует его в щеку, вновь занимая постоянное место рядом с его семьей и самим парнем. Зейн краснеет и кашляет в кулак, пытаясь скрыть довольную улыбку. — Ладно, — говорит он, указывая рукой вперед. В комнате уже слышны тихие разговоры студентов, представляющих свои работы, рассказывая историю каждой их членам семьи и друзьям. — Все готовы? Глаза Зейна на мгновение встречаются с Луи, и тот, не раздумывая, показывает своему лучшему другу два больших пальца, и Фиби копирует жест. Зейн улыбается в ответ, посмеиваясь. — Хорошо, — начинает он, — в том случае, если некоторые из вас все еще не умеют читать, — он указывает взглядом на Найла, и его мама прыскает со смеху, — темой выставки моих картин является интерпретация образов в новом ключе. Он указывает рукой на дощечку, находящуюся позади него, поджимая губы. — Хм, вначале я затруднялся с темой, блуждая между буквальным и метафорическим, и чем-то личным, и хм... — он делает паузу, хмурясь и подбирая нужные слова, — и когда меня посетила муза, кажется, я уже просто не мог остановиться. Люди вокруг тихо хихикают в ответ, а Зейн утыкается взглядом в пол, переминаясь с ноги на ногу. — Думаю, пришло время рассказать немного о первой картине. Луи смотрит на Гарри с улыбкой, поудобнее перекладывая Фиби. — Итак, изначальным требованием было нарисовать картины с определённой тематикой, делая упор на свои сильные стороны, — объясняет он, — таким образом, на первой картине я воссоздал сюжет на черном парусе… э-э, чтобы было удобнее интерпретировать образы в новом ключе, — бормочет он с сарказмом в конце. — Итак, вот, — говорит он группе, осторожно снимая простыню с первой картины, — что у меня получилось. Это большая картина с черным фоном, как Зейн и говорил, с двумя фигурами посередине, — мужчины и женщины — из плавных сочетаний серых и черных тонов, но то место, где они пересекаются, — это взрыв всех цветов радуги, создающих смелый контраст с темным фона. — Вместо того, чтобы покупать черный парус, я решил окрасить полотно аэрозольной краской. — Конечно, — бормочет одна из младших сестренок Зейна, и Луи не может не фыркнуть. — Эй, не перебивай! — дразнит он ее с игривым взглядом. — Итак, как я и говорил, прежде чем меня грубо прервали, — смеется Зейн, — суть заключается в том, что краска является практически единственной составляющей этого произведения, которое вышло фактически довольно неплохо, так как это в своем роде возвращение к тому, что я знаю и умею лучше всего. Он останавливается, слегка прочищая горло. — То, что вы видите — гендерная принадлежность, это не просто, как… пара носков. Это больше похоже на ящик непарных носков, — поднимая брови, подчеркивает он, глядя сверху на собственную работу. — Раньше я думал, что по социальным нормам слово гендер относится лишь к определению пола. — Но благодаря людям и жизненному опыту я узнал, что существует множество разных личностных качеств, которые связаны с определенным полом; и это определение стало для меня чем-то чудовищным, но, в то же время, самым чудесным открытием для меня. Я понял, что мужчина не обязан придерживаться лишь тех качеств, которыми наградили его социальные нормы, что он может проявлять и те качества, которые по этим нормам присущи женщинам, что он может стать таким, каким он хочет быть. И просто то, что парень идентифицирует себя как женщину, не означает, что он обязан через силу придерживаться тем норм, которые навязаны ему обществом для одного из родов. То же самое касается мужчин, которые проявляют качества, относящиеся обществом к проявлениям женственности, - это вовсе не значит, что они отождествляют себя с девушками. Мужественность и женственность напрямую не связаны с каким-либо полом, мы рождены с правом выбора, и никто не должен загонять себя в надуманные рамки, даже если они чувствуют себя, хм, отличными от большинства, — Зейн делает паузу и сглатывает, — Это все равно поразительно, то, что они олицетворяют борьбу. Не с навязанными нормами, а... скорее, борьбу за то, кто они есть. Закончив, Зейн осматривает их группу, давая понять, что можно двигаться дальше, и смущается, никак не ожидая того, что они начинают громко аплодировать. Лиам улыбается, хлопая громче и сильнее всех, выражая всю любовь и гордость за любимого. Сейчас так очевидно, что он влюблен в Зейна. Это видно по тому, как выражение его лица смягчается, наблюдая за Маликом, который мило краснеет, когда ему аплодируют. — Спасибо, — тихо говорит Зейн, прочищая горло, — тогда перейдем к следующей работе? В то время, как Зейн открывает следующий холст, который прикреплен к подставке на стене, Луи перекладывает внимательно слушающую близняшку с одной руки на другую, слегка толкая при этом бедром Гарри. Как только их взгляды встречаются, Луи улыбается, бесшумно произнося губами: "Люблю тебя". Гарри в ответ закатывает глаза, но румянец на его щеках — доказательство того, что Луи прав, тот тоже его любит. — Моя следующая картина, эм-м, выполнена масляной пастелью, — смеется Зейн, — это нечто довольно абстрактное, так что, вы, наверное, не сможете понять, что именно здесь изображено, но… — он делает паузу, смотря на Лиама. Весь холст покрыт яркими пятнами, тона воскресного утра. На фоне общей картины, где большая часть цветов смешивается в авангарде, выделяется теплое персиковое пятно, с извилистой темной линией посередине, пересекающей холст, будто каркас. — На самом деле, — поправляет себя Зейн, — это не что-то, а кто-то. Он покусает губу, уставившись невидящим взглядом на картину. — У меня в детстве был приятель. Он не был моим лучшим другом или кем-то, типа тебя, Луи, — говорит Зейн, кивая ему. — Чертовски верно, — отвечает шатен, улыбаясь Зейну. — Лу, — шепчет Гарри, нахмурившись. — Здесь маленькие дети. Тот в ответ лишь фыркает, закатывая глаза. Он понимает, что не может отрицать гудящего чувства в груди, когда видит, как Дэйзи копирует хмурый взгляд Гарри, качая неодобрительно маленькой головой в его сторону. — Но, эм, он был хорошим другом. Мы его обычно дразнили за то, что он ботаник, потому что он был умнее, чем остальные, он предпочитал брюки всяким джинсам, и никогда не был похож на Луи. Речь идет о моем парне Лиаме. Зейн краснеет, отказываясь смотреть куда-либо, кроме как на картину. — Этот образ появился около года назад. Я помню, это произошло прошлым летом, когда Луи один решил провести киномарафон, таким образом оставляя нас с Лиамом наедине. Мы оба просто смотрели телевизор в постели, пока не уснули, и когда... — он останавливается, чтобы прочистить горло, — утром, когда я проснулся, и посмотрел на него, я, — он делает паузу снова, — я внезапно понял, почему мне так сильно нравится дразнить его. — Отчасти благодаря той ночи я и осознал… что он мне нравится, — тихо хихикая, продолжает Зейн. Вся группа молчит, счастливые улыбки расползаются на лице каждого, пока они внимательно слушают. Единственный, кто решается прервать молчание - это Лиам. Он тихо хрюкает и широко улыбается, потому что все, что ему хочется сейчас сделать - это плакать, смеяться и целовать Зейна снова и снова. — И с тех пор этот образ прочно засел у меня в голове. Мягкие поглаживания по лицу, размытый фон, состоящий из остального мира, и единственная ресница, лежащая на его щеке… я думаю, что с точностью могу сказать, что я, буквально и метафорически, лично увидел все в новом ключе в то утро, когда убирал одинокую ресницу с его щеки. Лиам в ответ громко шмыгает носом, беспорядочно потирая глаза, стараясь остановить поток счастливых слез. — Чтобы испортить эту историю, — улыбается Зейн, — тем утром я тихо смылся, чтобы обнаружить дома Луи, лежащим на нашем диване с чипсами на груди и следами от слюней на подушке. Джей фыркает, наклоняется и что-то шепчет Энн, которая в ответ удивленно ей улыбается. Луи громко стонет и прячет покрасневшее лицо в шею его маленькой сестры. — Вау, не могу поверить, что прежде никогда не видел эту сторону тебя, — подкалывает его Гарри. Луи отводит взгляд в сторону. — Так, эм, идем дальше от Ли, — улыбается Зейн. — Следующая часть — это, э-э… вид скульптурного искусства. Зейн убирает ткань с большого полотна на стене, открывая вид на разные по длине ряды сигарет, расположенных вдоль сигаретных пачек. — Над этой картиной я работал дольше всего. Она представляет собой, в каком-то смысле, мое восстановление. Зейн кусает губу, засовывая руки в карманы брюк. — Я начал курить довольно рано, что в итоге потом привело к зависимости. И я хотел избавиться от нее. Я, можно сказать, изобразил это, как личное напоминание для себя и как визуальное представление надежды для других. — Я не думал, если быть честным, что мне будет трудно избавиться от этой гадости, так как всегда считал, что у меня довольно сильная воля, но, эм, — посмеивается он, — мне было нелегко. — Таким образом, эта картина представляет собой каждую сигарету, которую я выкурил с того дня, как я начал этот проект. Как вы можете видеть, в начале их было очень много, и эм, я постепенно стал мысленно приклеивать каждую пачку к картине, пытаясь этим показать, что за весь день теперь я выкуриваю только половину. — Также вы можете видеть, что наряду с прогрессом у меня было и несколько рецидивных дней, когда я выкуривал целую пачку сигарет за раз. В конце концов, однажды после очередной пластинки жвачки, я понял, что у меня больше нет никакого желания курить. — Так что, как вы видите, это заняло пару месяцев, но открыло мне глаза, я думаю, в основном, тогда, когда я научился восхищаться силой других людей в любых ее проявлениях и уважать их отличительные черты. — К сожалению, я все еще курю, — пожимает плечами он, — но смысл в том, что мне больше это не нужно, действительно не нужно, но иногда это просто что-то, что приятно сделать, и я могу с гордостью сказать, что одна упаковка может прослужить мне месяц, если не дольше. Луи усмехается, и Зейн закатывает глаза, прежде чем двинуться в сторону следующего холста. — Следующая картина была тоже одной из самых сложных для меня. Нас попросили изобразить ее простым карандашом, и не то что бы я не мог рисовать карандашом, проблема заключалась в том, что я не мог понять, что я хочу изобразить чем-то таким простым, как карандаш, так что это моя последняя картина этой серии, так сказать, завершающее звено одного целого. Зейн подходит ближе и снимает с полотна простынь, открывая вид на небольшой холст — простой карандашный рисунок парня, заправляющего цветок за ухо другому мальчику. Это Гарри и Луи. — Если вы еще не поняли, это мой лучший друг Луи и мальчик, который полностью поразил его, Гарри. Оба парня сразу же краснеют, удивленно смотря друг на друга и улыбаясь. — Это случилось, когда мы все впятером ездили в отпуск, и на обратном пути заехали к маме Гарри, Энн, — Зейн перестает говорить, указывая на нее. — Позже, когда мы остановились в поле для того, чтобы поесть, я случайно увидел это. — В детстве Лу всегда был моим лучшим другом, и, честно говоря, я знаю его лучше, чем он - сам себя. Ну, во всяком случае, когда он познакомился с этим кудрявым мальчиком, тот открыл в нем что-то новое, показал нам то, что никто из нас не замечал прежде, и я все еще думаю, что мой лучший друг под заклинанием или типа того. Луи фыркает, смущенно смотря на Гарри, который нежно улыбается ему в ответ. — Солнечный мальчик не наложил заклинание на него, он просто заставил его влюбиться, — продолжает Зейн, поднимая брови, смотря на Луи, — и прежде чем я узнал все подробности, я был кем-то вроде его защитника, потому что я волновался, но теперь я вижу, что нужно быть кем-то особенным, чтобы заставить Луи влюбиться, и это — Гарри. Джей и Энн тут же улыбаются, сжимая друг другу руки. Гарри и Луи — смесь застенчивости, красных щек, теплых нежных улыбок и быстро стучащих о ребра сердец, и это все так опьяняюще волшебно. — Луи любит тебя? — спрашивает Дэйзи шепотом, и Гарри смотрит вниз с широкой улыбкой на губах. — Да, он любит меня. — Тогда я тоже тебя люблю, — шепчет она, охватывая лицо парня своими маленькими руками, целуя его в щеку. Гарри радостно хихикает и целует ее в щеку в ответ, улыбаясь, когда чувствует, как Луи для поддержки касается его плечом. — Ладно, — громко говорит Зейн, - мой последний рисунок, — вздыхает он, - это "Древесный уголь". Он раскрывает маленький холст с изображением темной птицы, устремленной вверх, но в то же время ее силуэт, выполненный драматичными размазанными линиями, падает на землю. — Эта картина — стала чем-то внезапным для меня, м-м... и печальным. — Хм, идея очень… символичная, можно сказать. Когда вы видите, как птица прыгает с дерева, вы предполагаете, что она сейчас улетит, но что, если... — он делает паузу, — что, если нет? Что, если вместо этого она просто упадет? Зейн хмурит брови, глядя в пол. — Что, если птица на самом деле человек? Луи шумно сглатывает и использует свою свободную руку, чтобы обнять Гарри за талию, в то время как Зейн заканчивает свой показ. После того, как Малик замолкает, их группа двигается дальше, чтобы другие могли посмотреть на его рисунки, надеясь, что среди них будут несколько хороших спонсоров, которые захотят купить картину или предложат привлекательную перспективу. Теперь Найл тащит его маму и брата обратно в комнату с бесплатными закусками, семья Лиама и Зейна идут в зону отдыха, счастливо обсуждая своих мальчиков, Лиам, конечно, остается с Зейном, мягко целуя его и шепча что-то интимное ему в губы, заставляя тем самым его покраснеть и улыбнуться. Джей забирает близнецов от Гарри и Луи с криками и соплями, передавая их Энн и Робину, шепча мальчикам, что они могут пойти немного осмотреться без них, если, конечно, они хотят. (Гарри и Луи гуляют по разным этажам рука об руку, осматривая различные произведения искусства. Они не говорят слишком много, разве что, коротенькие комментарии, но они счастливы, почти опьянены. Это просто происходит: не продуманные предложения или фразы, простые сжатия рук и редкие столкновения плечами; общаясь с помощью того вида связи, который понятен им одним.

***

— Как ты думаешь, что это означает? — шепчет Луи Гарри, с интересом рассматривая картину, висящую перед ними. Это — набросок обнаженного человека, держащего в руках вялый член. — Ну, э-э, — моргает Гарри. — Необычно, — говорит он снова. Луи кивает. — Да, — соглашается он. — Да. Они переглядываются и идут к следующей картине.

***

— Если закрыть глаза и приоткрыть один, — медленно говорит Луи, — то картина становится очень… абстрактной и почти... — Пожалуйста, не говори этого, — умоляет его шепотом Гарри. — Почти. — Нет. — Красивой. — О Боже, — стонет Гарри, отворачиваясь. — Эй, — смеется Луи, — это было более болезненно для меня, чем для тебя! — Ты только что назвал традиционный секс красивым. — Мои глаза были закрыты! — Ты видел ее, прежде чем произнес это! — Может быть, — смеется Луи, — может быть, я представлял тебя! Гарри поднимает брови: — Да, и о чем же ты думал? Луи довольно мычит и наклоняется ближе. — Я думал о том, как же мне повезло, что у тебя такой хорошенький член. Гарри игриво прикусывает губу, протягивает руку и берет Луи за конец галстука, медленно притягивая его к себе. — Да? Арт-шоу занимает лишь несколько этажей здания. Взявшись за руки, Гарри и Луи оказываются на одной из верхних лестничных клеток, которая, к счастью, не была перекрыта и совершенно пуста. Похоже, что подростковое либидо и слишком много выводов - то, что заставляет их хотеть касаться друг друга; Гарри моментально оказывается прижатым к стене, теплые губы в медленном танце начинают сминать его собственные, обещая что-то сладкое и нежное. Руки Луи перемещаются с затылка Гарри на его талию и к заднице, прижимают запястья парня к стене, беря на себя полный контроль над их поцелуем, параллельно облизывая его нижнюю губу, проталкивая язык внутрь. Это грязно и в то же время горячо, особенно звук, который исходит из горла Гарри, когда Луи выставляет коленку меж ног парня, начиная медленно тереться об него. Они знают, что это опасно, что они технически находятся на публике, так как с их места слышна болтовня людей внизу лестницы, но, боже, осознавая это, их действия вмиг становятся более горячими, жаркими, огнеопасными настолько, что даже малейшие вздохи кажутся им слишком громкими. Луи почти видит, как они эхом отскакивают от стен, что заставляет его губы прижаться плотнее, пытаясь таким образом поглотить больше шума, который они издают. Луи в очередной раз толкается в Гарри особенно тяжело, срывая с его губ сладкий стон, который ошеломляет его. — Скажи, — шепчет Луи в ярко-красные губы Гарри. — Ч-что? — это все, что Гарри может произнести, отчаянно желая схватить Луи за волосы и приникнуть к его рту, чтобы возобновить грязный поцелуй, но так же он обнаруживает, что не хочет прерывать Томлинсона, потому что обожает способ, которым тот делает это. — О чем мы говорили ранее, — шепчет Луи, смотря на Гарри глазами, черными от похоти, которые отчаянно кричат: "Пожалуйста, просто — блядь — пожалуйста, назови меня так." — Я — я, — Гарри замолкает, кусая губы, - папочка. Луи резко вздрагивает, впиваясь ногтями в запястье Гарри. — Пожалуйста, папочка. Томлинсон жадно припадает к губам Гарри, пошло постанывая ему в рот. Отпустив его запястья, он начинает отчаянно гладить ладонью его через брюки, специально задевая кончиками пальцев давно вставший член. — Ох, — стонет Гарри от многообещающего трения, — ох, пожалуйста. Гарри резко откидывает голову назад, подставляя оголенную шею Луи, который тут же в полной мере пользуется этим. Он вылизывает языком кадык, останавливаясь прямо под подбородком, и впивается зубами в податливую кожу, оставляя метку после себя. Небольшую, но заметную красную отметку. — Тебе нравится? — шепчет Луи, сжимая пальцами промежность Гарри, наслаждаясь тем, как тот начинает дрожать от его прикосновений. — Тебе нравится, когда папочка прикасается к тебе? Гарри кивает так быстро, что Луи кажется, будто от этого он может получить сотрясение; закатив с наслаждением глаза и положив руку на плечо Луи, Гарри пытается перевести дыхание. Луи целует его горло, изредка аккуратно покусывая его, стараясь не оставить после себя темных следов, плавно обводя пальцами вставший член, уже просвечивающийся через брюки. Медленно раздразнивая, он обводит контур члена, чувствуя, как парня под ним трясет. — Лу, нет - пожалуйста... — тихо шепчет Гарри, прикусывая до крови губы. Луи заводит его руку назад, чувствуя, как сердце начинает биться быстро-быстро, потому что Гарри никогда — он никогда не говорит ему "нет" или "не делай этого", и он просто волнуется, что, возможно, он пересек опасную черту. Он переживает до тех пор, пока Гарри не начинает очень громко скулить, возясь с кнопками на штанах. — Я — мокрый — я очень мокрый, — шепчет он, пытается сформировать связное предложение, стягивая штаны, не беспокоясь о том, что люди, стоящие на лестнице ниже, возможно, слышат его. Гарри дрожит, словно новорождённый щенок, и когда он открывает глаза, Луи видит, как на тонких ресницах скапливаются слезы. — Блядь, — дышит Луи, - блядь, ладно. Он опускает взгляд вниз и видит, как мокрое пятно постепенно разрастается на розовых хлопковых трусиках, и понимает, что Гарри хочет остановить его, прежде чем оно также образуется и на его брюках. Его член бесстыдно выпирает через тонкие трусики, и Луи может видеть каждую венку и изгиб члена, и, о боже, это так чудесно. Он скользит рукой вниз в трусики Гарри, сразу же ощущая жар и влажность члена его мальчика. Рот моментально наполняется слюной, его собственный член болезненно ноет, но он просто обязан обхватить рукой твердый стояк Гарри. И он так и делает. Гарри с облегчением вздыхает, прикрывая трепещущие ресницы; отстранив голову от стены, он наклоняется и слегка улыбается Луи. Томлинсон возвращает ему улыбку, целуя Гарри в припухшие губы. — Чудесный малыш, — бормочет он, — такой красивый. Луи тяжело двигает рукой, большое количество естественной смазки сочится из головки, и он распределяет ее по всей длине. Член опух и стал багрово-красным, он готов кончить. Томлинсон может чувствовать, как член Гарри пульсирует, подергивается в его сжатом кулаке. Это неприлично, то, какие он начинает издавать звуки, когда Луи чуть крепче сжимает орган. Гарри хнычет: "Папочка", и у Луи болит сердце, как и член, который все еще в ловушке в штанах. — Ты должен быть тише, малыш, — шепчет нежно Луи, используя свою свободную руку, чтобы убрать кудри Гарри, спадающие ему на лицо, заправляя несколько прядей за ухо. Его рука, оглаживающая ствол, болезненно замедляется, размазывая вниз большим пальцем от кончика до основания члена собравшиеся капли смазки, — люди могут услышать тебя, ты же не хочешь, чтобы они пришли сюда и увидели, как мы тут шалим, да? Гарри качает головой, шумно сглатывает и тихо произносит: - Нет. — Только ты, — шепчет он, толкаясь бедрами вверх, — только ты, па... — он резко замолкает, закрывая глаза. — Давай, малыш, ты можешь сказать это, — шепчет Луи, сжимая руку вокруг его члена. Томлинсон наклоняется и захватывает в плен нижнюю губу Гарри, мягко целуя его. — Ты, — вздрагивает Гарри, когда Луи прижимает большой палец к заветной точке чуть ниже головки, — хочу быть только с тобой, папочка. Луи улыбается, целуя Гарри в челюсть. — Хорошо, малыш, — бормочет он, — что ты хочешь? — Ладонью? — спрашивает Гарри, — потри сверху… ладонью. Луи в ответ целует его шею, шепча: — Все для тебя, милый. Он убирает руку, которая до этого была у головки и осторожно стягивает с Гарри трусики вниз до бедра так, чтобы его член полностью высвободился. Он оборачивает свою руку вокруг основания члена, начиная медленно надрачивать ему в размеренном темпе. Его другая рука медленно перемещается на головку члена, стирая ладонью вновь выступившую естественную смазку, параллельно размазывая ее по чувствительному кончику. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает Луи, используя определённый тембр голоса для таких моментов, — тебе нравится? — Да, — шепчет в ответ Гарри, — так хорошо, очень хорошо. Луи улыбается, смотря с нежностью на раскрасневшиеся щеки и маслянистые глаза Гарри. — Я люблю тебя, принцесса. Гарри в ответ громко стонет, и тут же закрывает ладонями рот, превращая все это в низкий скулеж. — Твой. Луи довольно ухмыляется. — Мой. Правильно, — соглашается он. — Я твой папочка, верно? — Ох, - задыхается Гарри, — да, да. Луи ускоряет движение руки, начиная надрачивать Гарри быстрее, чувствуя, как член пульсирует в его руке, мягкое сопротивление давлению и трение шершавой кожи о гладкую и скользкую. Он сильнее давит ладонью на кончик головки, заставляя дыхание Стайлса прерываться прекрасными стонами. Это так эротично: то, как он заставляет Гарри буквально распадаться на части на общественной лестничной клетке. Люди, находящиеся ниже, одетые в модную одежду, используют пафосные слова для описания искусства, когда настоящее произведения искусства находится прямо здесь, в его руках, задыхается и постанывает с покрасневшим лицом. Реснички Гарри порхают на щеках, губы трясутся, а бедра дрожат, его член становится тяжелым и красным. Он великолепен; этот завораживающий беспорядок, который отчаянно нуждается в освобождении, он так остро реагирует на каждое легкое прикосновение. — Ты близко, малыш? — бормочет Луи. Он прижимается носом к Гарри, чувствуя его горячее дыхание на своих губах. — Близко, — отчаянно скулит Гарри, — так близко, папочка. Луи довольно улыбается: — Хорошо, милый. Он поддерживает быстрый темп, но не настолько быстрый, чтобы причинить боль, позволяя Гарри толкаться ему в кулак в его собственном темпе. Тихие стоны, тяжелое дыхание, вперемешку со всхлипами это настолько… боже, он так близко, что Луи практически видит это, может чувствовать это. Он готов растаять в его руках в считанные мгновения. Гарри давится всхлипом и кончает Луи в кулак, как будто в первый раз. Будто подросток, переполняемый желанием в сочетании с парой косяков и милыми мальчиками, блять, как же хорошо. Луи целует его в щеку. — Вот так, — бормочет он, продолжая медленно надрачивать его член, — красивый мальчик. Гарри в ответ невнятно мычит, плавая в туманных волнах его посторгазменного экстаза. Луи может чувствовать, как его сердцебиение спотыкается каждый раз, когда он целует его в щеку. Когда его учащенное дыхание успокаивается, все, что он может сделать, это счастливо промычать, наслаждаясь той долей эйфории, которую он может получить лишь от Луи. Луи посмеивается, наконец, убирая руку с члена Гарри. — Ты испачкал мне руку. Гарри в ответ фыркает, чувствуя, что его разум все еще сильно туманен. — Давай оближу. Сердце на миг замирает, когда Гарри берет его за руку, медленно помещая каждый из пальцев Луи в свой рот, начиная сосать, слизывая свою же сперму. Луи громко стонет: — У меня и так уже колом стоит, большое спасибо. Гарри ухмыляется: — Хочешь, чтобы я снова отсосал тебе? Луи прищуривается, и Гарри, не раздумывая, падает перед ним на колени. Он хмурит брови и смотрит, как Луи закатывает глаза и извлекает телефон Гарри из брюк, которые сейчас находятся на его лодыжках. Вылавливая смартфон, он нажимает на него и вздыхает. — Не хватит времени, — обиженно отвечает Луи, — но у меня есть достаточно времени, чтобы сделать это. И это единственное предупреждение, которое получает Стайлс, прежде чем Томлинсон вбирает в рот его ослабевший член. И кудрявый стонет, вплетая пальцы в волосы шатена. — Луиии, — скулит Гарри, — нежнее, пожалуйста. Луи фыркает и надевает его трусики обратно, следом натягивая брюки и приводя в порядок рубашку. — Я просто привел все в порядок, — ухмыляется Луи, — или ты хотел сделать это сам, эгоистичный придурок? Гарри издает еще один невнятный скулеж, щелкая Луи по носу в знак протеста. Луи отступает и отряхивает колени на своих штанах. Закончив с собой, он берет лицо Гарри в руки, дотрагиваясь большим пальцем до красных губ парня. — Красивый, — шепчет он, мягко целуя его. Гарри радостно смеется, касаясь кончика носа Луи своим собственным, с вожделением смотря на его губы. — Что мы собираемся делать с этим? — спрашивает он мягко, показывая рукой на стояк Луи. Луи хлопает его по руке: - Если ты перестанешь его трогать, это пройдет само по себе, — дразнит его Луи, прижимая руки Гарри к стене в очередной раз, — давай просто посидим здесь какое-то время, может быть, благодаря твоим ужасным шуткам он успокоится. Гарри хмурится и Луи отпускает одну из рук Гарри, проводя большим пальцем по его нижней губе снова. — Я шучу, - улыбается он, — не про то, что твои шутки ужасны, а про то, что из-за них он может стать мягким. Твой голос просто слишком чудесный. Гарри хмурится, обиженно выпячивая губы. — Мои шутки смешные. Луи улыбается и кивает: — Ладно, — говорит он так, будто разговаривает с ребенком, — как скажешь. Гарри игриво хмыкает и быстро перемещает свободную руку Луи на промежность, сжимая его член. (Когда они, наконец, возвращаются вниз на первый этаж, Найл смотрит на них и фыркает. — Ничего не говори, — шепчет Луи ему. Найл громко смеется и отворачивается, делая вид, что вытирает слезы. Это не очевидно.)

***

После шоу они все идут на обед в итальянский ресторан. Это трудно, но они все же в итоге помещаются за длинным дубовым столом. Найл садится с Джеммой и Лотти, споря с ними насчет последних тенденций моды, в то время как Джей, Энн и Маура усаживаются в другой конец. Робин, отчим Луи и отец Лиама разговаривают на отвлеченные темы, пока мамы Лиама и Зейна обе обсуждают нашумевшие новости. Зейн садится между его сестрой и Лиамом, слушая их похвалы его произведениям и слегка смущаясь от комплиментов. Луи и Гарри усаживаются напротив Джеммы, Лотти и Найла, а Дейзи и Фиби возвращаются обратно в их объятия. Четверо из них заказывают пиццу, а девочки - что-то из меню для детей. Каждая из них получает по две тарелки: одна - для десертной пиццы и другая — для нормальной еды. — Гарри, — хнычет Дэйзи, — Ты не должен есть пиццу с грибами, — добавляет она, брезгливо морща носик, игнорируя ее собственную пиццу, начиная убирать грибы с блюда парня. — Что, почему это? — смеется Гарри, сжимая ее талию, так как она начинает извиваться у него на коленях, пытаясь достать до противоположного конца пиццы. — Потому что грибы невкусные, — говорит она недоверчиво, сваливая все грибы Найлу на тарелку, который даже не обращает на это внимания, слишком занятый беседой. - Да, Гаррри, — говорит Луи высоким голосом, — грибы невкусные. Гарри возмущенно пыхтит, оборачивается и видит, как Фиби облизывает пальчики и выливает шоколадный сироп на их десертную пиццу. — Маленькие девочки не едят сначала десерт, — возмущенно бормочет он. — Какое это имеет значение? — отвечает Фиби, поднимая маленький носик вверх точно так же, как ее старший брат, при виде чего Луи фыркает и награждает Гарри тем самым взглядом, соглашаясь с ней. Дейзи снова смотрит на Гарри, нетерпеливо подпрыгивая на коленях. — Не волнуйся, — шепчет она ему на ухо, — они будут завидовать, когда мы украсим наш десерт. Он будет намного лучше. — Намного лучше? — спрашивает шокировано Гарри. Дейзи кивает и хихикает. — Секреты, секреты — совсем не весело!* Секреты, секреты причиняют кому-то боль! — кричит Луи им, получая в ответ возмущенный взгляд Джей. — Луи, заткнись. Гарри фыркает, замечая, как Томлинсон обиженно выпячивает губу. — Секрет, секреты — совсем не весело, — бормочет он себе под нос, аккуратно кладя кусочки белого шоколада на десертную пиццу, — секреты, секреты причиняют кому-то боль. — Гарри, Гарри, — говорит Дейзи, хватая его за галстук-бабочку, — хочешь, я покажу тебе кое-что классное? Глаза Гарри расширяются снова. — Что-то крутое? Маленькая девочка кивает. — Дай мне свою руку. Гарри предлагает ей руку, и она берет ее в свои маленькие ладошки. — Итак, мы берем колечко, — начинает она, нахмурившись, — и… — она замолкает, пытаясь надеть оливку кудрявому на палец. Она пытается снова и снова, старательно высовывая маленький язычок, но в итоге оливки все равно разламываются пополам. — Что-то с тобой не так. Луи хихикает. — Почему у тебя такие большие пальцы? — спрашивает она в замешательстве. — Да, Гарольд, — дразнит его Луи, демонстрируя ему свою изящную руку, — что-то с тобой не так. Гарри наигранно дуется, наблюдая за тем, как Дейзи все еще не оставляет попыток надеть оливки на его пальцы. — Эй, — спрашивает Найл, в недоумении смотря на свою тарелку, а затем на остальных, — откуда здесь появились грибы? Один из университетских выставочных спонсоров предлагает членам семьи всех приезжих номер на две ночи. Так Гарри и Луи, наконец, расстаются с девочками, отправляясь в собственный номер, чтобы уединиться там на некоторое время. (Джей оборачивает руки вокруг талии Луи в номере гостиницы, чувствуя, как голова ее сына утыкается ей в шею, и довольно улыбается, потирая его спину. — Ты влюбился, — шепчет она тихо, целуя его в макушку. — Так и есть, — отвечает он тихо. — Я знала, что ты любишь его, но не думала, что настолько. — Что, так заметно? — стонет Луи, чувствуя, как стыдливый румянец окрашивает его щеки. Джей фыркает. — О да, это очевидно. Лотти согласно мычит из ванной, где она умывается. — Давай, поведай мне кое о чем, — дразнит его Джей, поворачиваясь, чтобы увидеть его лицо, — кто сверху? Луи возмущенно пыхтит: — Мама! — А что? - смеется она, поднимая брови, — это просто вопрос! — Я не буду отвечать, — бормочет он смущенно. — Ну и ладно, — обиженно отвечает она, отползая на другую часть кровати, — он хорошо к тебе относится? — Конечно, — нагло отвечает Луи. — Ладно, — качает головой Джей, — он отличается от других? — Несомненно, — хихикает Луи. — Мой медвежонок, — стонет она, — ты должен рассказать мне все о нем. Луи стонет, пряча лицо в ладонях. — Он потрясающий. — Потрясающий? — умиляется Джей. — Да, — бормочет Луи, — и очень милый и симпатичный, — он делает паузу, — и нежный. Он действительно нежный, — делает он паузу снова, — он очень умный. И смешной, хотя я говорю ему, что это не так. И он теплый, — вздыхает счастливо он, — он очень теплый. Джей улыбается, довольно морща носик, как любит делать Луи. — Я его очень люблю, — бормочет он.) (Гарри устраивается на кровати, кладя подушку на колени, и улыбается, поскольку он впервые официально встречается с Робином, который сейчас нежно обнимает его маму. Он улыбается и слегка вздрагивает, когда Джемма внезапно валит его на кровать. — Он такой милый! — дразнится она, щекоча пальцами бока кудрявого. — Джеммс! — громко смеется Гарри. — Прекрати! — Нет, мне нужны детали! — смеется она, устраиваясь у него на коленях. — Он хорошо целуется? Он ласков к тебе? — задыхаясь, шепчет она. — Насколько он большой? Гарри краснеет, прижимая подушку к лицу, бормоча: — Да, да и очень. Джемма ухмыляется: — Он сверху, не так ли? Гарри стонет и кивает, Джемма довольно хихикает, целует его в щеку и притягивает к себе. — Мой младший братик нашел свою единственную любовь, как мило! Мне птичка нашептала, что ты хочешь, чтобы Дейзи и Фиби были цветочницами! Гарри задыхается: — О чем ты говоришь? Джемма закатывает глаза. — Мама уже мне все рассказала, идиот. Ты безумно влюблен. — Мама, — громко стонет Гарри. — Ты же знаешь, что я не могу держать секреты от твоей сестры. — Кстати, о секретах, — говорит Джемма, — куда вы двое делись после выставки?) Когда они, наконец, возвращаются домой, Гарри с наслаждением улыбается, обвивая руками талию своего парня. Он прижимает Луи к матрасу, целуя его нежно и медленно, шепча снова и снова о том, как сильно он любит его. * Здесь и далее слова песни No Secrets от женской группы No Secrets.

v.

Чуть позднее Луи просыпается, обнаружив у себя на плече лужу слюней и твердый стояк, прижимающийся к его бедру. Томлинсон зевает и лишь через пару секунд до него доходит, что это, и он оборачивается на еще спящего Гарри, сопящего во сне. Он широко улыбается, ведь в последнее время все шло просто идеально; между ними с Гарри много тепла, ласки и счастья. Луи осторожно переворачивается в сторону парня и легко толкает того в грудь. Он уже чувствует себя проснувшимся, ощущает всю длину Стайлса, вжимающуюся в него — горячую и тяжелую. Луи мягко проводит большим пальцем по краю челюсти Гарри, пытаясь вызволить его из сна. Уставившись невидящим взором на лицо Гарри, все, о чем действительно может думать Луи — как слово «папочка» соскальзывает с его пухлых губ. Звучит так грязно и развратно, когда это невинное слово прониклинивает в его сознание, отзываясь на кончике языка. Томлинсон никогда не думал, что это так будет влиять на него, никогда не предполагал, что это будет так влиять на Гарри. Но теперь это открылось, и он не собирается останавливаться, и мысли не допускает, чтобы прекратить то, что дает ему ощущение, будто он для Гарри нечто большее, чем просто бойфренд, в подобные интимные моменты. Но еще важнее то, насколько они доверяют друг другу в эти мгновения. Благодаря тому, что Стайлс открылся ему, Луи смог дать своему парню то, что ему нужно. Луи оглаживает пальцем его веки, и Гарри медленно приоткрывает глаза и зевает. Он ошеломленно моргает и тянется к подбородку вытереть слюну. Луи улыбается и кладет руку парню на щеку.  — Привет, малыш. И в этот момент тот понимает, что у него эрекция, это простое слово заставляет его желудок сжаться, и он краснеет, утыкаясь носом в плечо Луи, но по-прежнему упираясь стояком в его бедра. — Могу я дотронуться до тебя, любимый? — нежно спрашивает его Луи, поднимая лицо Гарри за подбородок. Гарри лишь скулит в ответ, нетерпеливо кивая. Он откидывается назад, чтобы Луи хватило места втиснуть руку между их телами и обхватить член кудрявого, но вместо этого Томлинсон притягивает его ближе к себе, заводит руку за Гарри и скользит пальцами по позвоночнику, спускаясь к попе и начиная нежно мять податливую кожу. Гарри учащенно дышит и толкается навстречу прикосновениям, тихо постанывая. Луи даже не может сопротивляться порыву накрыть губы Гарри своими, вырывая у того тихий всхлип. Он спускается рукой ниже, скользя между ягодицами, и потирает пальцем тугую маленькую дырочку. Он прикасается, трет, массирует и отдается ощущениям; очень медленно и чувственно, из-за чего Гарри так прекрасно стонет прямо ему в рот, опьяненный ощущениями. — Хочешь, чтобы я позаботился о тебе, малыш? — шепчет Луи, касаясь губами уха Гарри, его горячее дыхание скользит по жемчужной коже парня и заставляет его дрожать. — Да, — прерывисто выдыхает Стайлс. — Да, кто? — спрашивает шатен. Свободной рукой он подлезает между телом Гарри и простыней и обнимает его со спины, мягко водит пальцами вверх и вниз по позвоночнику кудрявого, чувствуя под подушечками гладкость молочной кожи. — Да, — парень останавливается на полуслове, закусывая губу, — папочка. Луи улыбается и крепче обнимает парня, чтобы тот почувствовал, что делает все правильно, и понял, какое счастье это доставляет Томлинсону. Он вынимает руку из-под туловища Гарри и просовывает ее под подушку в поисках бутылочки смазки. Когда он находит ее, то проскальзывает рукой обратно под тело, открывая крышку. Луи перестает поглаживать дырочку Гарри, чтобы вылить немного смазки на пальцы. Когда пара капель попадает на спину кудрявого, он начинает дрожать и вновь толкается в бедро Луи. — О, солнышко, — Луи целует Гарри в щеку, — извини, я случайно. Стайлс лишь невнятно скулит в ответ, жмурясь, и его бедра начинают подрагивать. Луи улыбается, откидывая бутылочку и разводит ягодицы Гарри большим пальцем и мизинцем. Один из трех пальцев, покрытых смазкой, медленно кружит поверх колечка мышц кудрявого, заставляя того пытаться насадиться на него. — Ты такой замечательный, малыш, ты знаешь это? — шепчет шатен. Его глаза закрыты, когда он щекой прижимается к Гарри, но он чувствует его красоту и каждую частичку в нем: его мягкое дыхание опаляет кожу, а отчаянные стоны и всхлипы наполняют пространство комнаты. Луи одним пальцем медленно проникает внутрь, чувствуя, как горячие стенки с жадностью сжимаются вокруг него. У него сносит крышу оттого, как зад Гарри туго сжимает его, будто оставаться ненаполненным для него мучительно. Шатен оглаживает стенки изнутри, медленно, не торопясь, лишь одним пальцем, хотя он знает, что Стайлсу нужно больше. — Пожалуйста, папочка, — не выдерживает Гарри, толкаясь назад в руку Луи. — Пожалуйста что, малыш? — невинно спрашивает он, слегка откидываясь назад, чтобы взглянуть в глаза Гарри. (В широко распахнутые глаза, чья нижняя губа распухла от кусания). — Что ты хочешь, чтобы папочка сделал? — Еще, — тихо произносит Стайлс, — не мог бы ты добавить еще один, пожалуйста? Луи целует его в нос, затем спускается к его губам, и мягко кусает нижнюю, — Хорошо, малыш. Ты такой вежливый. Он медленно вынимает палец, напоследок потирая кончиком ободок отверстия, заставляя Гарри часто дышать и вновь толкаться пахом в свое бедро. Томлинсон оставляет частые крохотные поцелуи на его губах, пока уже два его пальца проникают в податливую дырочку. С губ Гарри слетает низкий стон облегчения, и Луи продолжает, сгибая пальцы и трахая упругую дырочку, посылая по всему телу Стайлса мурашки. — Хорошо? — мурлычет шатен, его взгляд прикован к губам кудрявого, наблюдая как он закусывает их или приоткрывает, испуская протяжный стон. — Да, да, — быстро отвечает Гарри, стараясь насадиться на пальцы. Луи рукой, что под туловищем парня, крепче прижимает его к своей груди так, чтобы их налившиеся члены терлись друг о друга и оба парня получали стимуляцию. Луи жарко выдыхает в губы Гарри и их сладкое дыхание смешивается в воздухе. Он начинает раздвигать пальцы внутри дырочки парня, уже более нетерпеливо и не так осторожно, заставляя Стайлса всхлипывать от отчаянья и шире открыться для его набухшего члена. — Можешь добавить еще один, папочка, — приглушенно бормочет Гарри, когда Томлинсон возвращается к нежному поглаживанию скользких стенок изнутри. Луи даже не предупреждает, когда проникает третьим пальцем в дырочку, ощущая лишь слабое сопротивление. Гарри судорожно вдыхает, в общем-то, сейчас он так реагирует на любое прикосновение парня, и его сдавленный вдох переходит в абсолютно грязный стон, когда он насаживается на пальцы Луи, наконец-то чувствуя себя заполненным. — Пожа-ах…- шепчет Стайлс, — умоляю. — Все в порядке, малыш, — мурлычет шатен тот ему на ухо и целует в висок, — ты в порядке. Стайлс кивает, крепко зажмурившись и пытаясь выровнять дыхание. Он медленно подается бедрами назад, задавая себе темп. Луи поворачивает пальцы, вновь раздвигая их шире. Он потирает бархатные скользкие стенки дырочки Гарри, мягко проводя ногтями по слизистой оболочке, и получает в ответ отчаянные стоны, слетающие с его красных припухших губ. Луи вытягивает пальцы, задерживаясь у самого ободка мышц, поворачивая руку и очерчивая покрасневшую мокрую дырочку еще и большим пальцем прежде, чем с легкостью вогнать три пальца обратно. Дырочка Гарри так туго обхватывает Луи: сжимается вокруг него влажно, плотно и жарко. — Можно я тебя трахну, малыш? — сдавленно спрашивает он; его собственное дыхание сбитое лишь из-за ощущения узкого отверстия Стайлса, растянутого под его пальцами. Гарри лишь стонет и кивает. Он убирает руку Луи от своей попы, обессиленно становясь на колени. Луи тоже стоит перед ним на коленях, обнимает Гарри за шею и протяжно целует его; два горячих рта сплетаются влажными скользкими языками, жадно лижущими друг друга. Стайлс толкает Луи так, что тот приземляется на матрас. — Ты чего, любимый? — рвано дышит Томлинсон, когда отрывается от поцелуя. — Я хочу оседлать тебя, папочка, — с невинной улыбкой заявляет кудрявый. — Блять, — стонет Луи, — папочка тоже очень хотел бы этого. Гарри хихикает и тянется за лубрикантом прежде, чем шлепается вниз на скрещенные ноги Томлинсона, располагая свои по обе стороны от талии шатена. — Тогда сделай это, папочка, — мягко просит Гарри, передавая тому тюбик и обнимая его за шею. Луи мягко улыбается парню, его щеки становятся прелестно алыми, а глаза мерцают крапинками малахита. — Хорошо, малыш, — улыбаясь шепчет он, наклоняясь и чмокая Гарри в губы. Он вновь открывает тюбик смазки и выдавливает немного себе на пальцы. — Можешь немного приподняться ради меня, малыш? — мурчит он, поглядывая сквозь полуприкрытые веки на Гарри, что горячо кивает в ответ. Стайлс подбирает ноги под себя и приподнимается, упираясь разгоряченной грудью в грудь Луи. — Спасибо, малыш, — шепчет он ему в шею, оглаживая свой член и распределяя смазку. — Готов? Луи чувствует, как Гарри кивает, когда кудряшки того подпрыгивают, и осторожно направляет себя в его дырочку. Сначала он кружит около узкого отверстия, хорошенько размазывая смазку, прежде чем начинает медленно насаживать Гарри вниз, мягко толкая руками его бедра. Зеленоглазый судорожно делает глоток воздуха, опускаясь на горячий член, пока тот не проникает в него целиком и Стайлс не оказывается вновь сидящим на коленях Томлинсона. Тогда он медленно оборачивает ноги вокруг талии парня, давясь воздухом, когда тот заполняет его полностью. Дыхание Гарри сбито, глаза прикрыты, волосы касаются груди Луи, пока они оба переводят дух. Нежные пальцы выводят круги на бедрах Стайлса, и мягкий голос успокаивающе шепчет, что будет ждать столько, сколько нужно. Гарри неуверенно кивает, удовлетворенный уже тем, что Луи находится глубоко в нем, уже от этого он впадает в нирвану; тепло и возбуждение окружают их, опьяняя и переполняя их. Стайлс смело обнимает шатена за шею и кладет голову ему на плечо. — Готов, — шепчет он, прикрывая глаза, и шумно сглатывает. — Хорошо, радость моя, — так же шепотом отвечает Луи. Он медленно толкает бедра наверх, изящно, мягко и чувственно, заставляя тугое колечко Гарри сжиматься под таким желанным давлением. Это восхитительно. Частое дыхание парня скользит по его шее, и он может слышать каждый рваный вздох, выскальзывающий из его рта, каждое нечеткое слово и стон, и все это лишь еще больше пробуждает страстное желание оттрахать кудрявого. — Я так люблю тебя, — шепчет он, наклоняясь, чтобы оставить крохотный поцелуй на плече Стайлса. Его бедра движутся по-прежнему восхитительно плавно, немного меняя угол толчков, каждый раз проникая всей длиной. Звук ритмичных хлопков кожи о кожу наполняет комнату, одурманивая обоих парней, заставляя их тяжело выдыхать, а их тела дрожать в предвкушении. Луи ловит взгляд Гарри из-под век, полуприкрытых в удовольствии. Его щеки мягко розовеют на фоне ярко-алых опухших искусанных губ, что испускают сладкий стон и шепчут «да, папочка, папочка, так» снова и снова. Его короткие ногти продавливают кожу на спине Луи, его бедра подпрыгивают вверх и вниз, пока Томлинсон вколачивается в него. Шатен перекладывает одну руку на спину Гарри с его бедер, нежно поглаживая разгоряченную кожу. Он плавно движется к его затылку, вплетая пальцы в мягкие кудряшки и аккуратно массируя кожу головы. Гарри, наконец, поднимает голову, бездумно улыбаясь, когда его взгляд падает на губы Луи. Он наклоняется, касается их своими, и поцелуй переходит в жадное и рваное сплетение языков. — Люблю папочку, — мурчит кудрявый, отстраняясь и оставляя тянуться ниточку слюны. Облизывает губы, закрывая глаза, чтобы полнее ощутить послевкусие. Следом он сгибает в коленях ноги, покоящиеся до этого по бокам от талии Томлинсона, и тот выскальзывает из него.Он тянется и обхватывает стояк Луи, чтобы снова направить его внутрь своей дырочки и опуститься на него с хриплым стоном. Гарри нетерпеливо насаживается, удерживаясь лишь благодаря тому, что одной рукой опирается на плечо Луи, а вторая вплетена в волосы шатена, наклоняя ее, чтобы было удобнее скользнуть языком в его рот, жарко и влажно столкнуться в грязном поцелуе. С каждым толчком хватка на бедрах кудрявого усиливается, разводя их шире для лучшего проникновения. — Ах, Гарри, — выдыхает Луи, когда тот туго сжимается вокруг его твердого органа, следом покачиваясь, позволяя головке члена давить прямо на простату, — Гарри, малыш. Стайлс вновь тянет его голову за волосы от себя, чтобы накрыть губы парня своими, заставляя его задыхаться под взглядом зеленых глаз. Сейчас эта связь позволяет возбуждению наполнить их до краев, до протяжных стонов и когтей, впивающихся в распаленную плоть, пока кровать под ними беспрестанно раскачивается под напором их похоти. — Да, так хорошо, папочка, — рвано стонет Гарри, ведя языком по нижней губе Луи, — очень хорошо. Стайлс подается вверх так, что сейчас его дырочка натянута лишь на головку члена Луи, и когда он делает круг бедрами, естественная смазка начинает сочиться из его отверстия и стекать по стволу шатена. Тот, едва дыша, запрокидывает голову назад от переполняющего его возбуждения, он уже почти на краю оргазма. Его руки скользят по бедрам Гарри, впиваясь ногтями в шелковистую кожу, и с силой насаживая парня на себя, грубо и жестко. Стайлс уже скулит, вновь толкаясь бедрами взад-вперед быстрее, и его короткие задушенные вдохи наполняют комнату так же, как Луи сейчас заполняет его. — Дотронься до меня, папочка, — невнятно бормочет Гарри, ошалелый от возбуждения, — пожалуйста, коснись. Парень кивает, продолжая вколачиваться в кудрявого. Он кладет руку на нижнюю челюсть Гарри, большим пальцем оглаживая и сминая его губы. Тот понимает намек и широко облизывает ладонь, испуская животный стон, когда Томлинсон, наконец, обхватывает влажной рукой его стояк и начинает быстро дрочить. Головка начинает пузыриться, извергая смазку, которая тут же размазывается одним движением по всей длине, а часть ее стекает ниже, смешиваясь с лубрикантом. Толчки Стайлса начинают терять свою изящность, особенно когда Луи глубже вгоняется в его покрасневшую дырочку, стараясь попасть в ритм, и их стоны раздаются в унисон. И тогда Гарри начинает издавать эти крошечные вдохи, полузадушенные постанывания, и Томлинсон бросает на него взгляд из-под ресниц. Глаза кудрявого зажмурены, краснота с щек опускается ниже к груди, и он насаживается на твердый ствол парня так сумбурно и хаотично; этот мимолетный взгляд на Стайлса вгоняет Луи в неистовство, и быстрым движением он укладывает того на кровать, становясь меж его раскинутых ног, и грубо втрахивает его в матрас. Едва дышащий Стайлс поворачивает голову и стонет: — Луи, блять, трахни меня, давай, оттрахай меня! И тот в точности выполняет его мольбы, вколачиваясь быстро и глубоко, приближая развязку. — Так блядски хорошо, Гарри… блять, малыш, — хрипит Томлинсон, ускоряя темп. Он наклоняется, вновь обхватывая рукой член парня и начиная дрочить в такт с собственными толчками. Стайлса трясет, подрагивает от приближающегося оргазма, и он лишь бесшумно открывает рот, и изредка с его развратных губ слетают полузадушенные хрипы. И тогда он кончает, и горячие белесые нити спермы выплескиваются на его разгоряченную грудь. Шатен почти сломлен, когда тугое отверстие Стайлса сжимается вокруг его органа. Один, два толчка, и он изливается глубоко в Гарри, заполняя его горячей жидкостью и следом падая прямо на покрытую спермой грудь парня. Томлинсона трясет в такт с его сердцебиением, быстрым и срывающимся, переживающим мощный оргазм. У парня едва хватает сил дышать, но он приподнимает голову и оставляет несколько легких поцелуев на лице Гарри. Стайлс глубоко судорожно дышит, закрыв глаза, и может чувствовать дыхание Луи, скользящее по его шее, прерывистое, как и его сердцебиение. — Спим? — сонно бормочет кудрявый, пока его веки самопроизвольно закрываются. Томлинсон кивает его в шею.  — В ванну — потом. — Ванна — потом, — в полудреме соглашается Стайлс. — Ты должен… — ухмылка Луи перерастает в широкий зевок, — ты должен назвать меня папочкой еще раз. Гарри фыркает, приобнимая Луи и укладывая их обоих на бок.  — Ладно, — он устало хмыкает, — сотри с меня сперму, папочка. Томлинсон мычит, ухмыляясь, и с закрытыми глазами находит руку кудрявого. — Хорошо, малыш, — он тут же проводит ладонью Гарри вниз по его груди и вытирает большую часть жидкости прежде, чем тот успевает с воплем выдернуть руку из его хватки. — Грубиян, — жалобно стонет Стайлс, вытирая руку об одеяло. — Если ты заткнешься и дашь мне поспать, — молит Луи, — я вылижу тебя позднее, когда ты назовешь меня папочкой. (Позже, когда Гарри сидит на коленях Томлинсона в ванне и держится руками за бортик, язык того ласкает его растянутую дырочку. Из его губ вылетают отчаянные стоны «папочка, папочка, пожалуйста, папочка», пока Луи оставляет следы от ногтей на его мягких бедрах и трахает его языком так глубоко, как только может). viii. Луи одет в его зауженные джинсы и худи. Его волосы убраны назад под черную кепку, руки в карманах толстовки, пока он едет на своей доске по пустой аллее. Сейчас начало сентября, занятия начнутся лишь через несколько недель, так что он и Зейн решают встретиться, пока кампус не так забит народом. Он находит друга, практикующимся Олли* на ступеньках, чертыхаясь, когда соскальзывает со скейта. — Родни Маллен* было бы стыдно за тебя, — кричит он, тормозя до такой скорости, чтобы можно было подхватить доску. Зейн оборачивается. Томлинсон подходит к нему, держа скейт подмышкой и улыбаясь. — Здравствуйте, Ваше Заднеприводно… — Луи прокашливается, — То есть, Ваше Высочество. Малик фыркает, качая головой. — Не прикидывайся, что вы с Гарри не тем же самым занимаетесь… Говоря о Гарри, как он? Луи вздыхает, смотря себе под ноги. — Он, уф… — начинает парень с мягкой улыбкой, — он — хорошо, правда. Он обратился к специалисту. — Серьезно? — глаза Зейна расширились. — Да, — усмехается Луи. Малик качает головой, — Это же… это же отлично, чувак. Черт возьми, — произносит он, спрыгивая с доски, чтобы обнять друга. — Чертовски отлично, — бормочет он ему в кофту, продолжая по инерции катится вокруг Томлинсона на своем борде. Луи поднимает плечи и его борд падает на асфальт, — Зейн, клянусь богом… Парень прерывает его, хлопая по заду, — Лучше держись крепче! — Нет, — начинает Луи, широко распахивая глаза, — нет, Зейн! Зейн, отпусти меня! — визжит парень, пытаясь пнуть друга, когда он вновь встает на свой скейт, и толкает его. — Ты визжишь, как гребаная блондинка в фильме ужасов, чувак, — с этими словами Малик делает широкий разворот, не быстро, но достаточно быстро, чтобы напугать Томлинсона. — Это, честно говоря, нелепо. Шатен снова кричит, когда его рука начинает соскальзывать с плеча Малика, и хватается за задние карманы его джинс, пытаясь вернуть равновесие, из-за чего Зейн пищит и валится назад. Томлинсон вскрикивает и освобождает руки до того, как приземляется на траву, зарываясь пальцами в грунт, а Зейн в свою очередь приземляется на зад. Он стонет и кидает свирепый взгляд на друга, когда слышит, как тот хохочет. — Ты это видел? — кричит Луи. — Я сделал флип! Флип через твою спину! Зейн прикрывает глаза и стонет громче, когда Томлинсон подползает ближе к нему. — Гарри, наверное, нашел бы это очень сексуальным, — взволнованно шепчет Луи. — Не мог бы ты заткнуться, — скулит Зейн, привставая, чтобы вытащить мятую пачку сигарет из кармана, — ну вот, теперь они всмятку. Луи садится на колени, вскидывая руку в защитном жесте, — Я тебе говорил не делать этого. Малик делает надменное выражение лица, переминая картон в руке, придавая ему форму, более похожую на изначальную, прежде чем открыть подобие пачки. У Томлинсона уходит мгновение на то, чтобы перестать дуться, и когда он это признает, то глубоко вздыхает, протягивая руку Зейну, — Эй, дай мне пару штук. Я помогу тебе. — Ладно, — бормочет Зейн, вытряхивая полпачки и протягивая их Луи. Томлинсон осторожно катает их между пальцами, стараясь выровнять их, не порвав тонкую бумагу. Это занимает минуту, и когда он вновь критически осматривает их, мало что изменилось, и парень фыркает, — Зейн Малик, а нет ли у тебя пары косяков? Зейн бросает на него взгляд сквозь упавшую на глаза челку и ухмыляется, — Никогда не поверишь, кто мне достал траву. Луи обнаруживает, что заинтригован и наклоняется к другу, приподняв брови, — И? Ты собираешься сказать мне? — Лиам, — усмехается Малик, складывая в коробку те сигареты, которым Луи уже придал вменяемую форму. — Ого, — Томлинсон хмурится, — Э… Ладно. А теперь скажи мне честно, кто дал тебе травку. — Я серьезно! — обороняющимся тоном восклицает Зейн, уставившись на друга, — Один из пациентов, которому он помогал, прежде чем выйти из комнаты, схватил Лиама за руку и всучил ему пакетик со всякой лечебной дрянью, сказав, что тоже был стажером и знает, как те устают. Как-то так. — Погоди-погоди, — Томлинсон неверяще качает головой, — и пациент оставил Лиаму немного использующейся в медицине травки? — Ага, — Зейн все еще выравнивает сигареты и продолжает, — Он даже курил пару раз со мной. Но косяки слишком быстро кончаются, так что я смешал траву с табаком из сигарет, так эффект дольше. Луи хмыкает, — Очень предусмотрительно, чувак. Парень закатывает глаза в ответ, — Хочешь одну? — дразня приподнимает брови, — может, твой Гарри был бы не против? Шатен поджимает губы, — Я сомневаюсь, что Гарри понравится хоть что-нибудь из этого унылого дерьма. — Погоди, — Зейн вскидывает брови, — Гарри курил раньше? — Э, — непонимающим тоном мычит Луи, — ну, да? — Да ладно? Томлинсон в ответ закатывает глаза, — Судя по твоим словам он ангел, в то время как, на самом деле, он лишь мой ангел, — уточняет Луи, добавляя с ухмылкой, — мой ангел, который может быть настырным настолько, насколько ему заблагорассудится. — О господи, — Малик симулирует рвотный позыв, — никогда больше не делай намеки на твою сексуальную жизнь, мудак. — Сказал мне маленький мальчик, которому травку достает его папочка. Зейн краснеет и отводит взгляд, — Что бы ты сделал, если бы Гарри захотел быть девушкой? Шатен шутливо вздыхает, — Пытаешься сменить тему, — поучающим тоном выдает он, — плавнее, Малик, плавнее надо. Что окончательно убеждает щеки Зейна стать ярко-алыми, но тот по-прежнему обороняется, — Я серьезно! Луи качает головой с ухмылкой, — Так ты спросил, что бы я делал, если бы Гарри захотел избавиться от своего хозяйства? Малик кивает, кладя последний выпрямленный косяк в пачку с сигаретами и косяками, доставая пару штук и передавая их Луи. — Я думаю, — начинает он, — что это его тело, так что он может делать с ним, что угодно, — пожимает плечами парень, — но мы уже обсуждали это, так что… — он вновь пожимает плечами. — Так вы уже поднимали эту тему? — Да, — отвечает тот, — Я спрашивал, не хотелось ли ему когда-нибудь этого, или, например, носить женскую одежду, или идентифицировал ли он когда-то себя с девушкой. — И что он ответил? — Он сказал, что нет, — опять быстро пожимает плечами, — Он сказал, что ему нравится его мужская одежда, и принадлежность его половых органов и, вообще, быть парнем. Как бы, — Томлинсон замолкает и склоняет голову, — что-то заставляет его чувствовать себя в безопасности, а что-то он воспринимает просто как… фетиш? Для обоих из нас, знаешь… А что-то из его привычек просто, ну… нравится ему, понимаешь? Он просто любит некоторые девчачьи вещи, — заканчивает Луи и опять пожимает плечами. Малик кивает, анализируя сказанное. — Одна из картин для твоего шоу, — начинает Луи, покусывая губу, — он служил для нее вдохновением? И спустя мгновение Зейн улыбается, — М-м, да, отчасти. Я думаю, он заставил мои глаза открыться чуть шире, понимаешь? Будто я начал замечать гораздо больше. — Гарри будет счастлив услышать это, мне кажется, — произносит Луи. Он ложится на траву, в то время как подошва его ботинок упирается в асфальт. — Ты можешь рассказать ему, — бормочет друг, вытягивая один косяк. Он устраивается рядом с шатеном, сжимая косяк губами и доставая зажигалку. Оба скейтборда валяются забытые. Луи хмыкает, бросая взгляд на друга, — Ты и правда не курил? Зейн вскидывает брови, поворачивая голову к Томлинсону, прежде чем до него доходит, о чем говорит друг. Он вынимает незажженный косяк изо рта и кивает, — Да, правда. Я провел около месяца без курения и даже не заметил, — он пожимает плечами, — но я, типа, просто отдыхаю, как бы? Луи кивает, — Ты сейчас куришь меньше? В старшей школе ты даже на уроках сбегал в туалет, чтобы покурить. Зейн смеется, приподнимается, чтобы было удобнее раскурить косяк, и ложиться обратно, — Я знаю, чувак, это было ужасно… Но, да. Я не знаю, сейчас это лишь то, чего иногда хочется. Томлинсон лишь кивает, рассматривая небо, которое постепенно окрашивается в темно-синий, пересекаемый парой облаков и серой поволокой дыма от косяка Зейна. Его поглощает умиротворение, и накрывает чувство, убеждающее в том, что все будет хорошо. — Хочешь? — спрашивает Малик, вытягивая Луи из некоего транса. Парень моргает, переводит взгляд на протянутую ему половину косяка, и качает головой, — Не, ты мне дал парочку, чтобы я поделился с Гарри, помнишь? — он ухмыляется, — кроме того, я хоть и уверен, что он не против этого, но все же для начала хочу убедится, что на деле так и есть. Зейн смеется, качая головой, — Он и правда подстегивает тебя, да? — Да, — улыбается шатен, — точно так же, как Ли будет подстегивать тебя этой ночью! Зейн задыхается в возмущении, — Луи! — он пытается схватить друга за лодыжку, но тот слишком быстро отскакивает, и его смех раздается в тишине аллеи, когда Томлинсон вскакивает на скейт брюнета. — Не отрицай этого, Малик! — кричит он ему, — не смей отрицать! (ix. Луи откидывается на кровать, колени Гарри по обе стороны от его бедер, а рука парня держит оба запястья Томлинсона над его же головой. Вторая его рука поднята к лицу, с зажатыми между пальцами наполовину выкуренными косяками. Его глаза почти черные, его прекрасные кудри обрамляют лицо, и он ухмыляется. Луи наблюдает, как он вдыхает и его улыбка становится шире, а глаза прикрываются в удовольствии. Они оба полуголые, Гарри сидит на Луи и со стоном выпускает дым из легких. Луи загипнотизирован зрелищем, и действием травки, но, в основном, видом на Гарри, и ему это нравится. Стайлс осторожно держит косяк между пальцев и наклоняется, чтобы оставить на губах Луи небрежный поцелуй, и глупо хихикает. Затем он откидывается назад, катая косяк между пальцами и вставляет его кончик парню в рот. Тот обхватывает его губами и, закрыв глаза, глубоко вдыхает. После того, как он делает затяжку, он откидывается на подушку, а кудрявый начинает оставлять тягучие влажные поцелуи на его горле, пока Луи не приоткрывает рот, чтобы выпустить клуб дыма. И тогда Гарри накрывает его рот своим, принимая часть дыма в себя. В тот же день Стайлс хорошенько трахает шатена, тяжело дыша «папочка» в его губы, пока тот так узко сжимается вокруг него, и Гарри мощно кончает внутрь Луи. Комната пропитана запахом секса и травки. Луи пробегается пальцами по спине Гарри вверх-вниз, а его малыш легко смеется, зарывшись носом тому в шею). x. Луи будит пробегающий по спине озноб и отсутствие тепла рядом. Он приподнимается и садится. На часах красным высвечивается две минуты четвертого, и веки шатена вновь медленно закрываются. Он трет глаза, и с его губ срывается короткий зевок; волосы взъерошивает легкий ветерок, не холодный, но и не слишком теплый, и тогда он видит кудрявого. Балконные двери широко открыты, шторы раздвинуты, а Гарри сидит на полу балкона, скрестив ноги. Его кожа окутана лунным светом, мягкие очертания лопаток отбрасывают плавные тени на кожу спины. Длинные кудри Стайлса легко стянуты в неряшливый пучок на затылке, но несколько непослушных прядей спадают на лицо, скрывая от Луи то, что он хотел бы видеть. Гарри совершенно голый, если не считать пары боксеров (тех, которые он стянул с Томлинсона и бросил на пол прежде, чем сделать ему минет в качестве пожелания спокойной ночи), и они выглядят огромными по сравнению с его обычным выбором нижнего белья. Луи лишь моргает, пока его парень по-прежнему сидит на прохладном ночном воздухе. Он решает позвать его обратно в постель и спросить, все ли в порядке. Он не хочет разрушить эту ночь, несмотря на разреженный воздух, окутавший мир в столь ранний час. Так что вместо задуманного он тихо скатывается с кровати, отбрасывая простыню и опускаясь босыми ногами на холодный пол. Луи не утруждается обуть что-нибудь, вместо этого крадясь на цыпочках по паркету и от сосредоточенности прижимает язык к щеке, пребывая в смешанных чувствах. Далекий город сверкает огнями за небольшим клочком деревьев и парка, отделяющего центр университетского городка. Желтые фонари наставлены вокруг газона с деревьями вдоль тротуара, отбрасывая приглушенный свет на опустевший мир вокруг. Небо на горизонте прекрасное и чистое, большая луна светит на них сверху вниз, и по всему черному небосводу рассыпаны звезды. Они самые яркие создания на небе, и они заставляют их обоих чувствовать себя в равной степени крошечными. За исключением того, как Луи смотрит вниз и ловит взгляд Гарри, сидящего на полу балкона с мягким и спокойным выражением на лице, Луи никогда не смотрел на что-то, настолько же лучезарное. (Он никогда не чувствовал себя таким значимым, таким важным). — Привет, — Гарри дышит так, будто вид Луи вытягивает из его легких весь кислород. Луи закусывает нижнюю губу, чувствуя, как тонет в зеленом взгляде глаз Гарри. Он чувствует себя разбитым. Стайлс протягивает руку, касаясь оголенного бедра Луи, пальцами скользя вниз по ноге, пока не смыкает их на голой лодыжке. — Присядешь? — шепчет он. Все, что Луи сейчас может сделать, это сглотнуть подступивший комок в горле. Он смотрит, как Стайлс хлопает по своим скрещенным ногам, и чувствует, как его сердце ускоряет темп. Когда он садится парню на колени, он не просто садится, он сворачивается у парня в объятиях, кладя голову ему на плечо. Парень обнимает руками его за спину, сцепляя пальцы на его голых бедрах. Луи обращает взгляд на Гарри, обнаруживая что тот в свою очередь смотрит на него, морща губы, — Прости, я взял твое белье. Он прижимается ближе к Стайлсу, — Все нормально, — шепчет он, глядя вверх, — здесь красиво. Кудрявый гудит в знак согласия, его руки плотнее сжимают туловище парня. — Так вот почему ты здесь? — бормочет он. Стайлс глубоко вздыхает, качая головой, — Нет, — честно отвечает он, делает паузу и закусывает губу, — прошел уже почти год. Луи сглатывает, — И правда? — Кажется, будто больше, — шепчет Стайлс, кладя голову на голову Луи, — Я бы никогда не продвинулся так далеко за такое короткое время без тебя, знаешь? — Эй, — Томлинсон закусывает губу, — это все ты, Гарри. Ты — тот, кто прошел этот путь так быстро, сам. Не я. — Я знаю, но никто раньше не любил меня так до тебя. Я боюсь, что никто никогда и не будет, — признается он. Шатен вскидывает брови, поднимая руку, чтобы притянуть лицо Гарри к своему и встретиться взглядом.  — Гарри, ты единственный, кто мне нужен. Стайлс мягко смеется, качая головой и крепче прижимает парня. — Год. — Он был неплох, не так ли? — спрашивает Томлинсон, переживая из-за ответа парня. — Я здесь потому, что здесь я впервые заметил, что ты смотришь на меня, — Гарри шепчет, глядя на звезды. Брови Луи изгибаются в замешательстве, когда он наблюдает, как парень закусывает губу. А тот в ответ смеется над его выражением лица. — Когда ты впервые приехал, — он улыбается, — ты увидел звезду, и когда я посмотрел в телескоп, ты глядел прямо на меня. Луи краснеет.  — Ты прекрасен. И я ничего не могу с этим поделать. — Ну, — мягко улыбается кудрявый, — это то мгновение, когда я решился довериться тебе. — Я рад, что ты сделал это, — шепчет Томлинсон. — Я тоже. Луи вздыхает, переводя взгляд на небо.  — Так ты здесь из-за этого? — Я здесь, — произносит Гарри, делая глубокий вдох, — потому что последнее время я размышляю о том, насколько же мне хочется быть скучным с тобой такое продолжительное время. Стайлс хихикает и Луи вторит ему, закатывая глаза, — Давай, — шепчет он, вставая с колен Гарри и протягивая тому руку, чтобы помочь подняться, — идем внутрь, тут холодно. Гарри следует за ним. — Ложись, — тихо бормочет Луи, закрывая дверь на балкон и сеточную дверь, оставляя лунный свет свободно заливать комнату. Стайлс, как ему было сказано, ложиться на матрас посередине, расслабляется, лежа на грязных простынях и одеяле. Луи проходит к кровати, на его губах играет нежная улыбка. Он садится на краешек, приподнимая ноги Гарри. — Мне нравится твой педикюр, — мягко произносит он. — Я люблю, когда ты позволяешь мне красить тебе ногти, не могу себе представить и дня, когда бы я не делал этого. Гарри хмурится, хочет что-то сказать, но останавливается, когда Луи наклоняется, чтобы оставить по крохотному поцелую на каждом пальчике, успокаивающе потирая ступню. — Мне нравится, какая у тебя мягкая кожа, — шепчет он, оглаживая лодыжки пальцами, скользя по гладким ногам кудрявого. — Ты знаешь, насколько она мягкая? Стайлс моргает, нерешительно качая головой. — Это правда, — мурчит Луи, пока его руки массируют мягкую кожу на внутренней стороне бедра Гарри, — ты мягкий здесь… и здесь, — он ведет руками по бедрам парня, нежно сжимая их, — Твоя кожа, правда, очень приятная, — счастливо шепчет он, наклоняясь и целуя пресс парня, — и она очень мягкая здесь, — его губы прослеживают путь к шее мальчика и его лицу, которое теперь ласково покоится в руках Луи. — Что ты делаешь? — глаза Стайлса светятся, когда встречаются с взглядом Томлинсона. — Я говорю тебе, насколько я люблю тебя, — произносит Луи, — и как я люблю твою мягкость. Особенно — мягкость, — парень кладет руку на грудь Гарри, на то место, где находится сердце, — и его не волнует, что это клише, потому что для этого есть причины, — и шепчет, — здесь. Кудрявый закусывает губу, пока Луи ложиться рядом с ним, кладя голову на плечо парня. — Я люблю твой смех и то, что одна ямочка на твоей щеке глубже, чем ямочка на второй. Стайлс наконец широко улыбается, и шатен не может сопротивляться желанию улыбнуться в ответ. — Ты добрый и сильный, и это все, что мне нужно. — Ты такой подлиза по утрам, — шепчет Стайлс, все-таки ухмыляясь. — Заткнись, я еще не договорил, — шепчет в ответ Луи, затихая, чтобы оставить на улыбающихся губах Гарри поцелуй. — Ты заставляешь меня гордиться тобой каждый день, — он целует его в щеку и спускается ниже по челюсти, — заставляешь меня улыбаться. Стайлс стонет, когда Луи оставляет много крохотных поцелуев по всему его лицу. — Лу, — тянет он, стараясь уклониться. Томлинсон хватает его лицо, впиваясь мокрым небрежным поцелуем в губы парня, отстраняясь с громким характерным звуком. Он опускается обратно на его грудь с глубоким вздохом, слушая сердцебиение парня. — Ты идиот, — смеется Стайлс, переплетая пальцы их рук. Луи согласно кивает и подносит руку Гарри к своим губам, целуя каждый пальчик. — Люблю, когда твой большой палец очерчивает круги на моих бедрах, — продолжает Луи, — а этот пальчик я люблю, потому что им ты обвиняешь меня в чем-то. Стайлс громко фыркает, закинув голову назад в приступе смеха, и Томлинсон в очередной раз с силой впивается в его губы. — Этот палец… о, мне кажется, на нем стерся лак, надо будет исправить утром, — замечает шатен, целуя пальчик, — так вот этот, — повторяет он, — я люблю тогда, когда он говорит мне валить. Нет ничего сексуальнее, чем мой парень, говорящий мне съебать. Гарри вновь смеется, его грудь трясется, отчего Луи улыбается шире. Он пропускает безымянный и обращает внимание на мизинец, — Этот малыш — волшебник, и я люблю, когда ты показываешь пародию на Доктора Зло, поднося его к губам, — Томлинсон подавляет смешок. Он целует мизинчик и сгибает его как и все вышеперечисленные в кулак, оставляя лишь один выпрямленным. Он очерчивает пальцами основание безымянного, слушая, как ускоряет темп сердцебиение Гарри, будто грудь — гора, а сердце пытается подняться на ее вершину. Он подносит пальчик ко рту, шепча: — Я люблю и этот палец, — мягко выдыхает он, — потому что в один прекрасный день и планирую надеть на него обручальное кольцо. xi. То, как это происходит: Это жгучее желание, неугасимое пламя; губы трескаются от слишком долгого натиска, горло душит поднимающийся по нему жар. Он обугливает кожу до костей — хрупких, готовых треснуть — готовых сломаться под их весом — их тяжестью — Луи и Гарри. Руша все связи и наполняя плохие воспоминания смехом, они строят храмы. Больно, конечно, это больно. Так и должно быть. Сердца, разбитые и израненные, размолоты бесчисленным количеством небрежных, грязных рук. Дающие то, что необходимо, когда долг по-прежнему лежит в осколках. Сердце все еще отдается барабанной дробью внутри ребер, трепеща от любви к жизни, и оно до сих пор болит. Оно болит чертовски сильно, но эта боль — без сожалений, та, которой ты позволишь убивать себя, пока не придет конец, и это потрясающе. Это равноценно состоянию опьянения, и слишком быстрому отрезвлению, и боли, которая разрывает впервые разбитое сердце. Но разница в том, что это того стоит. Потому что несмотря на чувство, будто кто-то проделывает дыру в твоей груди, ты никогда не ощущал себя более живым. Луи любит Гарри так или иначе, а Гарри так или иначе любит Луи. Потому что среди всей этой действительно приятной боли, любовь — преобладающее чувство. Это гордость, вознесенная вместе с храмами, построенными из слов, выплюнутыми в лицо, плевков, мчащихся в горло в попытке забрать обратно те слова, которые должны были быть услышаны. Вот, что это за чувство: Они стоят рядом друг с другом, дверь позади, но табличка светится перед глазами, как прожектор. Луи отрывает взгляд, но Гарри все еще смотрит на него. — Готов? — тихо спрашивает парень. Стайлс закусывает губу и кивает. Их руки негласно находят друг друга, пальцы крепко сплетаются, а взгляды упираются в табличку. Уэйкфилдский Лечебно-оздоровительный Центр Для Душевно Травмированных Луи делает глубокий вдох за них двоих и они входят. *Олли (Ollie) — скейт-трюк, в котором скейтбордист и скейтборд поднимаются в воздух без использования рук. *Джон Родни Маллен или просто Родни Маллен — американский профессиональный скейтер. Ему приписывают изобретение множества базовых трюков, среди которых kickflip, impossible и ollie, а так же многие их вариации.