cause all that you are is all that i'll ever need

Это происходит, когда Гарри тусуется с Джеси, Перри и Найлом. Стайлс приглашает и Луи, но Найл тут же яро начинает возмущаться, ворча что-то наподобие «это для девчонок» и «Луи взрослый и вонючий». Парни моментально замолкают, прислушиваясь к тому, как Джеси орет на Найла: «Луи, блять, пахнет лучше, чем ты, пукающий мешок залежалой лазаньи! И потом, по предположениям Луи, Перри тихо что-то шепчет Найлу на ухо, и следом кричит Джеси: «От Ни не воняет как от пукающего мешка, как ты могла такое сказать!» — Ты забыла о залежалой лазанье! — Я обожаю пролежавшую день лазанью, чтобы ты знала! — ответила она, на что Джеси лишь усмехается, возвращаясь обратно к прерванному телефонному разговору. — Если Луи после этого все еще хочет прийти, то конечно, пусть приходит. — Нет, спасибо! — тут же отвечает Луи, заставляя тем самым Гарри громко фыркнуть. — Погоди, — задыхаясь в возмущении, произносит Джеси, — Гарри, ты включил громкую связь! Парень сидел, развалившись на диване: одна рука обосновалась в упаковке с чипсами, вторая - на пульте от телевизора, по которому идет повтор Большого Брата. Когда зазвонил телефон, он, недовольно застонав, начал облизывать пальцы от картофельных крошек. Выловив телефон из кармана, Томлинсон взглянул на экран. Кивнул, прочитав оповещение — внизу ожидает посылка. Луи знал, что это, еще до того, как посылка оказалась у него в руках. Луи не просто ждал этого пару дней, чтобы подарить Гарри вместе со всеми остальными подарками. Найл пошел на какую-то встречу, связанную с учебой, так что Луи должен был сам открыть магазин и отработать сегодняшнюю смену в одиночку. По утрам там обычно никого не бывает, не считая пары посетителей, пришедшей за пиццей на вынос или тех, кто приходит за вчерашними остатками пиццы из холодильника, которые продаются с пятидесятипроцентной скидкой. Честно говоря, когда Луи достается утренняя смена, он является главным покупателем этой пиццы. Гарри мирно спит, свернувшись на стороне кровати Луи, когда раздается шум из уборной, потому что Томлинсон уронил на пол шампунь, а следом за ним мыло, пока вылезал из ванны, проклиная вселенную. Луи мягко улыбается парню, встряхивая волосами и стягивая полотенце с еще влажного тела. Натянув трусы и черные брюки для работы, он начинает копаться в шкафу в поисках ярко-оранжевой футболки от униформы. Закусив губу, пока копается в ящике с носками и бельем, Луи замечает блестящую розовую упаковку у задней стенки, зарытую под вещами. Он бросает острожный взгляд на Гарри и видит, что тот все еще крепко спит, а из его прекрасных розовых губ доносится тихое сопение. Ладно. Он сделает это. Его сердце бешено стучит, когда он идет домой после незагруженной утренней смены. Гарри обычно пишет ему о том, что он делает или смотрит по телевизору, в общем, что угодно, что поможет Луи скоротать время на работе. Большая часть его взбудоражена, в хорошем смысле этого слова; но какая-то часть — очень небольшая — задыхается от волнения: вдруг это слишком или наоборот недостаточно, или глупо, или что-либо еще. А вдруг он все еще спит. Нет, Луи знакомо подобное чувство предвкушения: оно хорошее, фантастическое; он знает, что в ту же минуту, как увидит Гарри, они сразу же утонут в поцелуях и стонах. Он постоянно забывает, какой Гарри напористый, постоянно забывает, что его чудесный любимый мальчик приобретает и эту сторону, когда дело касается Луи. Эта сторона полна ухмылок, поднятых бровей, множества поддразниваний, касаний языка и безмерно грязных словечек, которые услышит лишь Луи. Он знает, что беспокойство, которое он чувствует, это лишь вымысел подсознания, лишь вариации ответов на вопрос «что если?», когда продумываешь все до мелочей. Но он знает, что сделает Гарри. — Я дома, любимый, — негромко произносит он, снимая обувь и закусывая губу в ожидании. — Луи! И ничто не могло подготовить Томлинсона к этому. Гарри произносит его имя своим приятным голосом с хрипотцой, застенчиво выходя из-за угла, и обнимает его. Его объятия большие, уютные и идеальные, и Луи может почувствовать сладкий ванильно-клубничный запах от его кожи, и его сердце учащает ритм. — Привет, — тихо говорит Луи со всей присущей ему мягкостью в голосе. И нежная улыбка, предназначающаяся лишь для Гарри, расплывается на его губах. — Привет, — шепчет парень в ответ ему в шею, вдыхая любимый запах. Луи кожей может чувствовать его улыбку, — ты делаешь из меня токсикомана. Луи тихо смеется, отстраняется от Стайлса, но продолжает обнимать его за талию. И вздыхает, потому что это все, что он может сделать, когда видит, как тот прекрасен. Такой любимый, счастливый и его. Гарри невинно хлопает глазами и его улыбка становится шире. - Как я выгляжу? - спрашивает Стайлс, отодвигаясь от Луи, но продолжая держать его за руку, пока делает оборот вокруг себя. И он, черт возьми, прекрасен. Он улыбается, он уверен в себе, открытый и буквально сияет. За такой короткий срок, как год, сделано так много. Все это еще очень хрупко, но сейчас, здесь, его мальчик светится от счастья; и ослепляющее сияние ярчайшей звезды во вселенной никогда не сравнится с улыбкой Гарри, которая находит отражение в глазах Луи. — Гарри, — легко смеется Луи, притягивая того обратно в свои объятия, — ты выглядишь замечательно. Стайлс в светло-розовом свитере: он достаточно большой, чтобы быть мешковатым и удобным, но достаточно невелик, чтобы кончики пальцев все-таки высовывались из рукавов. Луи купил его, потому что знает, как быстро промерзает Гарри, плюс приближаются зимние холода, так что Стайлс, наверное, будет буквально жить в нем. Нижняя кромка свитера сбилась, собравшись на талии, открывая виду хлопковые трусики. Они кремово-белые с красной волнистой отделкой по краям и узором из клубничек. Сзади мягкий хлопок сменяется красной прозрачной сеткой, занимающей несколько дюймов ниже, открывая взор на дразнящий воображение небольшой участок кожи. Однако любимая часть Луи — светло-розовые носки в желтый горошек, спускающиеся с лодыжек Гарри вниз к зеленой отделке, напоминающей клубнику. — Да? — улыбается Стайлс, закусывая губу. Луи снова смеется, откидывая с лица Гарри непослушные кудряшки. - Да, малыш, — отвечает Томлинсон, морща нос и улыбаясь, — ты просто идеальный. Гарри застенчиво закусывает губу, вновь вторгаясь в личное пространство Луи. И тот позволяет, снова обнимая парня за талию, улыбаясь, когда Стайлс кладет голову ему на плечо, обвивая руками в ответ его талию и складывая их в замок сзади. — Мне нравится, когда ты называешь меня малышом, — тихо бормочет он, щекоча дрожащими ресницами шею Луи. — Да? — выдыхает Луи в ответ. Гарри лишь кивает, приподнимая голову, и приникает губами к шее Луи. — Я могу называть тебя малышом, — бормочет Луи, прижимая Гарри еще ближе, — могу называть столько, сколько ты пожелаешь, да, малыш? Гарри в ответ хихикает, мягко, застенчиво и очень мило; и Луи чувствует заданный тон, они будто парят в воздухе. И никогда еще Луи так сильно не хотелось назвать Гарри малышом, как сейчас. Он отстраняется и целует Гарри в щеку, которая тут же покрывается румянцем. Гарри закусывает губу, замечая, как Луи закатывает глаза, и запускает руки под пояс его брюк, отчего парень едва слышно фыркает, и Стайлс обиженно дуется. — Давай, — тихо скулит он, — вылезай из этой униформы. — Ладно, — выдыхает Томлинсон, отпуская свитер Гарри, чтобы убрать его руки со своих штанов. Он еще раз целует парня в щеку и, смеясь, бежит в спальню, плюхаясь на кровать. Слышно, как позади хихикает Гарри, и пока Томлинсон рассматривает уже распакованные подарки, разбросанные по столу, Стайлс удобно устраивается на его коленях. Гарри дразняще улыбается, закусывая губу. Он усаживается верхом на бедра Луи, слегка наклоняясь вперед, позволяя кудрям щекотать лицо парня, пока он расстегивает пуговицу на брюках Томлинсона. Стайлс с ухмылкой на губах продолжает поглядывать на его лицо, без колебаний стягивая брюки с парня. Луи фыркает, качая головой, - Кто-то сегодня нетерпелив. Гарри сразу же убирает руку, ухмылка все еще играет на его лице, когда он отсаживается в сторону и покорно складывает руки на коленях. Он подмигивает и улыбается, выглядя при этом настолько умопомрачительно, что Луи не может противостоять ему. Он откидывает голову на подушку, улыбаясь Гарри: — Малыш, — мягко шепчет он, — иди ко мне. — Так легко и любяще, боже, он даже не может контролировать свой голос. Он никогда не был с кем-то, кто заставлял его чувствовать себя так - словно ваниль, стекающая по оконному стеклу. Гарри падает на грудь парня, подхватывая его под плечи, зарываясь руками в волосы так, чтобы тому пришлось обвить парня руками, - Лу, — шепчет кудрявый, полуприкрыв глаза. — Гарри, — шепчет в ответ старший, водя пальцами по рукам парня, — мой малыш. Легкий стон слетает с губ Гарри и Луи сразу же его прерывает; всхлип отчаявшегося, такой молящий и нуждающийся. Томлинсон облизывает губы, и, наверное, это была последняя капля, потому что они прямо напротив губ Гарри, и тот не думает дважды. Грубо, но медленно, чувствуя каждую впадинку на потрескавшихся губах, зубах и языке. Томлинсон проводит языком по губам парня, медленно и осторожно, пока тот не берет все в свои руки, жадно вторгаясь в рот напротив, всасывая язык Луи и вырывая из парня жаркие стоны. Как только Гарри тянется к своей ширинке, Луи повторяет его движение, отодвигая руку парня, чтобы самому позаботиться о нем. Тот в ответ лишь всхлипывает, обхватывая плоть Луи поверх штанов. Воздух наполнен горячими поцелуями и беспорядочными касаниями, отчаянными толчками для лучшего трения, потому что оба парня уже на взводе. Губы красные, опухшие и блестящие, языки сталкиваются, лихорадочно обрисовывают друг друга; становится душно, и они тяжело дышат друг другу в рот, когда Гарри особенно сильно нажимает большим пальцем на головку члена Луи. — Малыш… ох… Гарри отстраняется: маслянистые глаза широко раскрыты, а их рты соединяет тонкая нить слюны. Парень облизывается, и каждое подобное мгновение заставляет Томлинсона стонать, пока Стайлс обводит пальцем головку его члена так медленно и мягко. Они понимают друг друга, лишь сталкиваясь взглядом. Футболка Луи и его брюки уже стянуты, как и трусы. Волосы спутались, а на лбу выступила испарина, пока кудрявый медленно и дразняще поглаживает его член, и… блять. Он хватает Гарри за запястье и тянет на себя, кусая и целуя его губы, он нуждается в этом больше, чем в воздухе. Его разум затуманен, чтобы определиться: отодвинуться от Стайлса или притянуть его ближе и кончить на его бедра, просто потому, что он, блять, может это сделать. Но Гарри опускается на его бедра, будто седлая, и господи, Луи так хочет все-таки попробовать. Он хочет стащить с парня его милые трусики и наблюдать, как тот в изнеможении поджимает пальчики в этих чертовых носочках, когда объездит его лицо. Его руки автоматически хватают попку Гарри, грубо раздвигают ягодицы пальцами, начиная массировать розоватое отверстие сквозь ткань. Кудрявый выдыхает в рот Луи и сам толкается в его руки. Поцелуй развратный, языки очерчивают рот, лижут, зубы оставляют краснеющие вмятины, а задушенные стоны тают во рту напротив. Томлинсон чувствует пульс Гарри на языке, впитывая биение его сердца, заглушаемое звуками небрежных влажных поцелуев. И тут он отстраняется. Стайлс гортанно стонет, ловя ртом воздух, пытаясь вновь приникнуть к губам Луи. — Малыш, — смущенно шепчет Луи, - эй, малыш, — мягко произносит он, толкая руками бедра Гарри на себя, — иди сюда. Гарри непонимающе хмурится, наклоняясь для очередного поцелуя, но вместо того, чтобы поцеловать, парень кусает кудрявого за нижнюю губу и посасывает ее, прежде чем отпустить. — Выше, — шепчет он с ухмылкой, — хочу, чтобы твоя прелестная попка оказалась на моем лице. Стайлс стонет, на мгновение зажмуривается и приподнимается с груди Луи. Руки парня крепко сжимают его ягодицы, практически таща на себя, пока колени Стайлса не оказываются по обе стороны от головы Томлинсона, а колечко мышц, прикрытое красной сеткой — над его ртом, который наполняется слюной. Он помогает парню расположиться поудобнее, тем временем стягивая белье по стройным бедрам и помогая вытащить по очереди каждую лодыжку, и отбрасывает трусики в сторону. Парень по-прежнему в своем розовом свитере, рукава которого свисают с его кулачков, когда он вновь располагается над лицом Луи. Это особая форма отчаянной нужды: просто и чувственно, неторопливо, отчего возбужденная плоть болезненно ноет, сочась смазкой. Томлинсон легонько дует на дырочку Гарри, и парень слегка подпрыгивает, вздрагивая. — Я не… Я никогда… — робко произносит он, — Как… Ох. Луи притягивает кудрявого ниже к своему лицу, вжимаясь носом между ягодиц, губами касаясь колечка мышц. Бедра Стайлса уже дрожат. — Что если… — снова начинает он, — что если, ты… можешь, ну, нормально дышать? — спрашивает Гарри, дрожа всем телом, неуверенный, хочет ли он, чтобы Томлинсон трахнул его языком или хочет для начала убедиться, что он делает все правильно. Его разум сейчас затуманен и рассеян, а голос Луи на фоне снова и снова называет его малышом. Старший собирает слюну на кончике языка и лижет тугую дырочку Гарри, чтобы она стала скользкая. Он отстраняется, когда слышит гортанный стон парня, и легко смеется. — Малыш, — произносит Луи, опаляя горячим дыханием нежную розовую кожу, — просто держись за спинку кровати и трахай мое лицо, хорошо? Блять. Его кожа гладкая и горячая, когда Томлинсон большими пальцами разводит ягодицы в стороны. Концентрированный запах Гарри, смешанный с ароматом геля для душа — его кожа так приятно пахнет, когда парень легко толкается вниз, боясь навредить, но стараясь сохранить контакт с языком Луи. Жарким и скользким, танцующим у розовой дырочки. Он обрисовывает мышцы, наслаждаясь вкусом Гарри, ведя по впадинке между ягодиц, прежде чем вернуться к главному, повторяя путь снова и снова. Но Луи хочет проникнуть внутрь, хочет, чтобы Стайлс стал скользким, влажным и податливым, хочет оттрахать его тугую дырочку языком. Он обхватывает бедра Гарри и толкает их на себя. — О-ох, — выдыхает Гарри, прикрывая глаза. Его руки больше не держатся за изголовье кровати, они покоятся между коленей, а лбом он упирается в стену. Язык Луи выводит круги внутри него, лижет и толкается, заставляет покрасневшее отверстие сочиться слюной. Он все еще сохраняет полный контроль — прижимает кудрявого за бедра к лицу и вытягивает шею, чтобы дотянуться до яичек. Гарри задыхается от прикосновения, стараясь отклониться, когда Луи пытается взять в рот одно из яичек. Но тот тянет Стайлса обратно и поворачивает голову, чтобы укусить его за ягодицу. — Давай, малыш, — бормочет Луи в гладкую кожу, — позволь мне попробовать тебя, позволь доставить удовольствие. Гарри вновь давится воздухом. И он позволяет. Парень прерывисто выдыхает и наконец отпускает себя. Луи чувствует, как мышцы становятся податливее, улыбается в шелковистую кожу и мягко целует. Затем он переходит к ягодицам, оставляя легкие и дразнящие поцелуи вокруг тугого колечка сфинктера. Посасывая кожу, он переходит к дырочке, смачивая ее, заставляя Гарри скулить и тяжело дышать. Томлинсон сосредотачивается на движениях языка. Его глаза закрыты, а руки сжимают аккуратные бедра парня, раздвигая их большими пальцами, оставляя отпечатки от ногтей на нежной коже, пока его язык снова вылизывает покрасневшее отверстие. Ощущение, будто он в тумане, во сне. Сладкий запах пота, мускуса и Гарри щекочет ему ноздри. Он слышит крохотные стоны, доносящиеся до него, пока Стайлс глубже насаживается на язык, который с готовностью кружит внутри. Шатен покусывает чувствительную кожу ободка, и Гарри давится стоном, когда его бедра, двигаясь в своем темпе, трахают лицо Луи. — Пожалуйста, пожалу-Луи… — его стон обрывается, когда парень вновь проникает языком глубже, насаживая Стайлса сильнее. Томлинсон может чувствовать, как парень сжимается вокруг него, пока он беспорядочно вылизывает его изнутри, а тот лишь толкается ниже, с выгнутой спиной и поджатыми пальчиками ног в носочках. Он продолжает скулить, вращать бедрами, увеличивая амплитуду движений, стараясь, чтобы как можно больше развратного языка Луи оказалось в нем. Грязные хлюпающие звуки наполняют комнату, стоны Гарри отражаются от стен, когда он ускоряет темп, закатывая глаза от удовольствия. Язык Томлинсона, будто бархатное золото, обрисовывает и вылизывает изнутри так настойчиво, по сравнению с несмелыми толчками бедер Гарри. Стайлс чувствует, что приближается к развязке. Господи, он никогда бы не пожелал быть сейчас где-то еще. Вдруг Луи вынимает язык, получая в ответ низкий скулеж от парня, и распределяет слюну по сжавшейся сочащейся дырочке. — О-ох… Пожалуйста. Томлинсон вновь прикусывает ободок, кружа языком у отверстия, пока очерчиваемые круги становятся все меньше и меньше, прежде чем он возвращается и снова широко и дразняще лижет вокруг кольца мышц. Этого не достаточно для одного раза, но достаточно, чтобы Гарри снесло крышу. И потом Луи отстраняется. Снова. Он дует прохладным воздухом на блестящее влажное отверстие Гарри, ухмыляясь, когда чувствует, как по всему телу парня проходится дрожь. - Так, малыш? — бормочет он в кожу, крепче хватая ягодицы и разводя их дальше в стороны. Бедра Гарри слегка потряхивает, пока тот держит их на весу, а его руки вцепились в изголовье кровати, ища поддержки, чтобы просто не сесть на лицо шатена в отчаянном требовании его языка. — А? Так хорошо, да? — бормочет Луи, поворачивая голову, чтобы укусить одну из ягодиц, — тебе хорошо, я прав, малыш? — Очень хорошо, — произносит кудрявый дрожащим голосом. Старший довольно мычит, будто удовлетворение Гарри — самая важная вещь в мире. В общем-то, для него это так и есть. Вместо того, чтобы притянуть бедра Стайлса ближе, он слегка приподнимается, так что лишь кончик языка касается чувствительной кожи. Парень громко стонет, царапая ногтями спинку кровати. Всякий раз, как Луи раскрывает половинки, розовая упругая дырочка младшего сжимается в предвкушении жаркого языка и требовательного рта. Томлинсон начинает кружить около дырочки большим пальцем, массируя влажную кожу. С каждым кругом он все больше задевает центр и постепенно проникает в расслабленное колечко. — А-ах... — стонет Гарри, когда Луи проталкивается глубже. Немного болезненно, когда ноготь проходится по ободку, впуская в дырочку палец. И этой боли достаточно, чтобы заставить естественную смазку обильнее стекать по его члену. — Все хорошо, малыш? — спрашивает Томлинсон, и все, что может сделать Гарри, это толкнуться бедрами навстречу прикосновениям, показывая, насколько ему хорошо. Луи усмехается и притягивает попу Стайлса ближе, вновь заставляя объездить себя, пока его большой палец очерчивает парня изнутри, а язык широко лижет вокруг розового отверстия. Он посасывает покрасневшую кожу, доводя парня до исступления. Когда он пытается медленно вынуть палец из Гарри, то встречает ярое сопротивление, задевая ногтем чувствительную слизистую, и, блять, это заставляет кудрявого скулить и дрожать всем телом, и это непередаваемое ощущение. Мгновением позже язык Томлинсона проскальзывает вместе с пальцем внутрь дырочки, и кудрявый в состоянии лишь ахнуть. Язык беспорядочно лижет, пока Луи пальцем увеличивает давление на мышцы, растягивая парня изнутри, и грязные развратные хлюпающие звуки становятся основной мелодией дня. Когда они меняют позицию, и Гарри оказывается лежащим на кровати, все происходит так быстро, что кудрявый успевает лишь пискнуть, прежде чем губы Луи оказываются напротив его, и язык, который только что вылизывал его зад, вторгается в рот Стайлса, и, блять, это не должно быть настолько сексуально и умопомрачительно, но это так. Попробовать свой собственный вкус, почувствовав его на языке Луи, господи. — Мы еще не закончили, — рыкает шатен. Он закусывает нижнюю губу парня, оттягивая, прежде чем отпустить и отстраниться. Томлинсон садится, укладывая подушки у изголовья кровати и размещаясь напротив них. — Давай, сядь ко мне на колени, любимый, — произносит Луи. Его член болезненно красный и тяжело покачивается, а белесые капли стекают по стволу. Гарри хнычет, подавляя стон, рвущийся из гортани, и седлает бедра старшего парня. — Нет, — тот останавливает его, — развернись. — Его руки обхватывают Гарри за талию, чтобы помочь повернуться Стайлсу спиной. — Наклонись немного вперед, малыш, — мягко шепчет он, нажимая рукой на спину Гарри и наклоняя его ниже. Стайлс делает, как приказано, оцепенело понимая, что теперь головка его члена сжата между коленей Луи. — М-м, послушный мальчик, — бормочет шатен, притягивая парня за талию к себе; член Гарри касается груди старшего, когда его зад оказывается перед лицом Томлинсона. — Ты можешь закинуть ноги мне на плечи, любимый? Стайлс лишь мычит в ответ, оставляя поцелуй на члене Луи, который сейчас покачивается перед его лицом. Колени парня на плечах Томлинсона, голени скрещены за спиной того, а носочки сползли, и он может лишь умоляюще стонать. — Что не так, малыш? — заботливо спрашивает Луи, игнорируя его любимую попку прямо перед своим лицом, чтобы убедиться, что все в порядке. Гарри густо краснеет, касаясь щекой бедра партнера, — Носки, — тихо бормочет он. — Носки? — хмурится Томлинсон, — хочешь, чтобы я их снял? — Нет-нет, — смущенно бормочет кудрявый, качая головой, поясняя: — Надел. Чтобы ты их надел, — он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, потому что не понимает, что с ним, почему он чувствует себя так, будто забыл, как составлять внятные предложения. — То есть поправил, — находит он подходящее слово в затуманенном разуме, — поправил их. Потом он притягивает ноги к себе, падая вперед на грудь так, чтобы его ступни оказались перед лицом шатена. — О, детка, — ласково произносит Луи. Он отпускает талию парня, чтобы снять клубничные носочки. Он не уверен, зачем то делает то, что сейчас произойдет. — Этот маленький мопс пошел в магазин, — начинает он, касаясь большого пальца на ноге Гарри, - а этот - остался дома. Стайлс начинает тихо хихикать, уткнувшись носом в бедро старшего парня, чувствуя себя очень уютно. — Этот мопсик заказал ростбиф, а этому не досталось, — Луи старается, чтобы его голос звучал обиженно, особенно, когда он чувствует кожей, что Гарри хмурится. — А этот мопсик, — начинает Томлинсон с улыбкой, касаясь мизинчика, будто по всему его животу сейчас не размазаны капли естественной смазки, — бегал по-маленькому всю дорогу до дома. Комнату заполняет громкий хохот, когда Луи щекочет ступни Гарри, оставляя поцелуи на каждом пальчике, громко причмокивая. — Так лучше, малыш? — у его глаз появляются морщинки, когда он улыбается и кусает пальчик парня. Стайлс взвизгивает, дергаясь в сторону, и возвращается назад. — Я принимаю это за знак согласия, — хихикает Луи, легко шлепая парня. И они возвращаются к начатому. После нескольких щипков, хихиканий и «ну Луи-и» они переходят к томительному предвкушению. К осознанию того, что сейчас у них обоих пульсирующие стояки, сочащиеся естественной смазкой. Есть только одно но: Что-то изменилось. Не потому, что Гарри чуть ли не вверх тормашками и не потому, что его член трется о грудь Луи, нет. Сейчас он расслабился, и Томлинсон чувствует это. Прежде он зацикливался на своих носках, но сейчас он полностью открыт. Он ощущает себя настолько уязвимым, в основном из-за того, что последние несколько минут язык шатена был в его заднице, и было не до заигрываний. Как, например, Томлинсон делает сейчас — массирует его ягодицы, сминая пальцами податливую кожу. Он переключает внимание на член Луи, медленно пропуская головку между губ и проводя языком по щелке. — Ты хорош в этом, малыш, — бормочет шатен, опаляя горячим дыханием тугую дырочку, — умеешь сделать мне приятно. Все, что Гарри может сделать в данный момент, это согласно промычать, потому что язык Луи вернулся к покрасневшей дырочке, описывая круги, но не задевая самую чувствительную точку. Томлинсон собирает слюну и позволяет ей капать прямо на колечко мышц, делая его блестящим и скользким, так что, когда он касается языком той самой чувствительной точки, его язык проскальзывает внутрь. Он жаркий и упругий, и теперь он может проникнуть языком глубже, вылизывая нежные стенки изнутри. Гарри стонет с членом Томлинсона во рту, задыхаясь от фантастического ощущения. Он может лишь постараться слегка отодвинуться, вздрагивая, когда язык Луи проникает еще глубже, и головка члена кудрявого трется о грудь парня. Господи. — Ты такой послушный малыш, — бормочет парень, возвращая на место его стройные бедра, — и так хорошо смотришься сейчас. Обожаю твою аккуратную дырочку, малыш. Каждое «малыш» заставляет желудок Гарри сжиматься, а все тело застенчиво краснеть. Он так это любит. Любит эти слова, ощущения и Луи. Парень закусывает губу и целует Гарри в попку, прежде чем шлепнуть его по ягодице. — Ох, — Стайлс с придыханием выпускает изо рта член Луи, утыкаясь носом в его бедро, — Ох… — Да? — ухмыляется Томлинсон. Он наклоняется и широко лижет впадинку между ягодиц, после чего заносит руку вверх и шлепает кудрявого еще раз. — О-ох, — давится стоном Гарри, сокращая мышцы, когда Луи снова начинает трахать его языком. Все, что он в состоянии сделать, это обхватить пальцами ствол Томлинсона и дрочить, потому что сейчас его мысли спутанные, а тело ноет в истоме. Кожа ягодиц горит, а внутри него горячий язык, и, боже, он даже не может удерживать себя на весу. Он буквально лежит на груди Луи, а его голова покоится между ног парня, позволяя тому заботиться обо всем самому. — Как тебе это, малыш? Знаю, ты любишь быть отшлепанным, — сладко шепчет Томлинсон, массируя ягодицы Гарри. — Еще, — шепчет Стайлс в ответ, чувствуя, как на глазах собираются слезы, потому что он очень этого хочет. — Еще? — Да, пожалуйста, — ноет Гарри, подмахивая задом в подтверждение своих слов. И Луи дает ему больше. Он шлепает один раз, второй, еще три раза подряд, и по щекам Стайлса струятся слезы, но он хочет большего. Парень заставляет испытывать его несравнимое удовольствие и безопасность, потому что он доверяет Томлинсону в этом; в том, чтобы заставлять его чувствовать себя таким развращенным и нахальным. Боже, он даже больше не дрочит Луи — просто не может — его пальцы лишь обхватывают ствол, пока он сдавленно выдыхает в мягкую кожу бедер. Его ноги все еще скрещены сзади на шее старшего парня, и это единственная поддержка, которую он может предоставить; пальцы Томлинсона оставляют следы на талии Гарри, потому что тот удерживает его одной рукой. Свитер сбился гармошкой к верхней части груди, кожа покрыта крохотными капельками пота, заставляя тело трепетать. — Твоя попка такая милая, малыш. Милая и покрасневшая из-за меня, — сладко шепчет Луи, целую кожу там, куда только что пришелся удар. — Пожалуйста, — прерывисто всхлипывает Гарри; он уже так близко к развязке. Трение языка о чувствительные стенки заставляет его прикрыть глаза от удовольствия, и он пару раз посасывает член Луи, прежде чем просто обернуть пальцы вокруг ствола и поглаживать головку большим пальцем, потому что у него нет сил ни на что большее; по животу, венам и всему члену растекается ощущение, что он вот-вот взорвется. Томлинсон трахает его языком быстро, жарко и беспорядочно, вылизывая все изнутри как можно глубже. Грубо посасывает опухший ободок колечка мышц, покусывая и облизывая, сильнее насаживая парня на язык, и Гарри просто разбит, а его слезы уже стекают по бедрам Луи. Челюсть Томлинсона уже ноет, но он настойчиво вворачивает язык внутрь дырочки, полной слюны. — О-ох… блять… — выдыхает Стайлс. Он начинает толкаться членом навстречу груди Томлинсона, покачивая задом на языке, который так глубоко в нем, что создает умопомрачительное трение. Слово «малыш» бьется в его сознании, пока он старается доставить себе удовольствие. Слово вертится на его языке, проскальзывает в каждом касании Луи, и тот застает его врасплох, когда снова заносит руку и сильнее шлепает по ягодице, и Гарри изливается с громким стоном: — Да, папочка. Его трясет, господи, он дрожит, когда подбирает колени к груди и откатывается в сторону. Он чувствует, как по его щекам ручьями льются слезы. Блять, оргазм стер все остатки его разума и оставил белую пелену, чтобы он мог лишь лежать, тяжело дыша, и пропускать каждую эмоцию сквозь себя. Это было так хорошо, Луи всегда блядски хорош. — Скажи это, — слышит он приглушенный голос минутой позже. Кудрявый непонимающе моргает. Будто все его чувства разом вернулись к нему, и сейчас он ощущает, как дрожит кровать под ним, и слышит пошлые звуки скольжения. Он оборачивается, чтобы взглянуть на Луи. Господи, его голова откинута на спинку кровати, грудь и живот залиты спермой Гарри, губы ярко алеют, а сам Томлинсон яростно дрочит, с каждым новым толчком проезжаясь по набухшей головке члена ладонью свободной руки. — Пожалуйста, — повторяет он, — скажи… назови меня… ох… Гарри лишен дара речи и уже не может покраснеть сильнее: Луи отчаянно дрочит и издает тихие стоны, и все это из-за него. — Назови меня папочкой, — хрипит Томлинсон; его глаза потемнели, и он выглядит так желанно, что Гарри, кажется, снова возбуждается. И… папочкой? — Папочка, — оцепенело моргает Стайлс; его тело все еще расслабленно, так что когда он пытается придвинуться, то просто падает на кровать. Ему не верится. Луи просит назвать его папочкой, и с тех пор, как тот рассказал ему о Зейне и Лиаме, эта мысль билась в его сознании. Это так сексуально; развратно и неправильно, но при этом так привлекательно и соблазнительно — быть малышом для Луи. Он придвигается к груди шатена, садясь рядом, и просто любуется его подтянутым телом. — Папочка, — бормочет он снова, садясь на колени, — Мне нравится называть тебя папочкой. — Да, малыш? — выдыхает Луи, и его рука движется быстрее. — Да, папочка, — шепчет в ответ Стайлс, — ты готов кончить? — спрашивает он наигранно невинным голосом. Он — натуральная шлюха, когда дело доходит до подобного. — Да, — сдавленно стонет Томлинсон, — блять, да. Я готов кончить, малыш. Гарри все еще ощущает посторгазменное головокружение, но ложится между расставленных ног Луи, отчаянно стараясь угодить, и спрашивает: — Папочка, ты кончишь мне на лицо? И Томлинсон бурно изливается. Потемневшая головка его члена выплескивает белесые струи на покрасневшее лицо Гарри. Его глаза закрыты, а брови нахмурены. Это так охуенно. Сейчас только час пополудни, а кудрявый уже лежит, свернувшись клубочком, около Томлинсона. Они оба вспотевшие, расслабленные и будто оглушенные. Комната в мягком сиянии света, кожа слегка влажная, и Луи прижимает к себе Гарри так близко, что они могли бы слиться воедино. Их разумы на границе яви и сна, веки тяжелеют, а дыхание становится размеренным. Оба слишком опьянены оргазмом, чтобы сказать хоть слово, поэтому они лишь купаются в ореоле любви друг друга. Посторгазменная истома распространяется по телу, заполняя каждую клеточку теплом. И перед тем, как заснуть, Луи тянется Гарри, чтобы прошептать на ушко: — Люблю тебя, малыш.