cause all that you are is all that i'll ever need

Восстановление не происходит мгновенно, по щелчку пальцев, или будто ты открываешь жалюзи, в ту же секунду впуская свет внутрь. Восстановление проваливается в диванные подушки, словно крохи мужества и десятицентовые монеты надежды. Восстановление намеренно забывает эти гигантские куски жизни, куски нежелательных воспоминаний, которых ты никогда не просил. Но независимо от того, насколько ты хочешь, чтобы воспоминания испарились, ты цепляешься за них, как липкая лента к черному полиэстеру. И лишь когда океан поглощает тебя, ты начинаешь бороться, пытаешься выбраться из него. Но также идти на поправку — означает спать по понедельникам и не ложиться допоздна по пятницам. Это клубничное молоко, наполняющее живот счастьем, аромат новых свечей со вкусом конфет вокруг тебя, напоминающий обо всех милых вещах. Это значит смеяться до тех пор, пока не поперхнешься напитком и он не выльется через нос. Это поцелуи, сладкие как мед, медленные, легкомысленные, теплые и нежные, благодаря которым ты таешь от переполняющей любви. Это ощущение, когда сыт после ужина, но все равно не отказываешься от десерта, потому что, черт возьми, ты заслужил кусочек двухэтажного шоколадного торта. Это осознание поздней ночью, когда ты весь в слезах, что это пройдет и завтра будет лучше. Обязательно. Это жизнь. Она полна и хорошего и плохого, и ты никогда не знаешь, как в итоге закончишь в этом бесконечном калейдоскопе, что есть космос. Но только потому, что сегодня выдался плохой денек, полный приглушенных слез, завтра — это новый старт, начавшийся с выливающегося клубничного молока из носа от сильного смеха. Завтра поцелуи будут слаще меда, будут казаться вечностью. День начинается с парочки дополнительных минут в постели. Гарри еле слышно стонет, в отличие от Луи, который стонет громко, когда будильник наконец выключается. Верьте или нет, но сейчас — 9 утра, лето, что означает, что вообще—то сейчас должен был бы быть поздний завтрак, и они могли бы не заводить будильник. Но Гарри нужно идти на работу в библиотеку, а Луи нужно ее себе найти. Так что, хотят они того или нет, но они теперь „взрослые“ и им нужно заниматься „взрослыми“ вещами, например, быть ответственными. Гарри потягивается в постели и упирается ногой Луи в лодыжку, вздыхая от растяжки. Руки тянутся высоко над головой, ребра выпирают сквозь кожу, пальчики ног поджаты. Тогда—то и Луи начинает шевелиться. Он тихо зевает, залезая Гарри под руку и размещая голову у кудрявого на груди, слушая тихое дыхание Гарри. Это непривычно, потому что обычно Луи обнимает Гарри. Но Луи думает, что так ему нравится даже больше, ведь теперь он может слышать, как бьется сердце Гарри под ним. — Лу, нужно вставать и в душ, — говорит он глубоким и немного хриплым ото сна голосом. — Еще пару минут, — зажмуривается Луи, прижимая Гарри ближе и тихо шепча, — пожалуйста. Гарри вздыхает: — Но мне нужно приготовить ланч, малыш, — он прочищает горло и смеется, — и найти чистую одежду. Луи открывает один глаз и смотрит на Гарри. Он удивляется, почему он никогда не видел его с такого угла, из—под его подбородка. Он наклонен вниз, улыбается, показывая зубы, и Луи и правда никогда не видел Гарри с этого ракурса. Он такой мягкий, как и всегда, его нижняя губа выглядит еще пухлее, а щеки круглее. Загнутые ресницы отбрасывают тени на щеки, глаза кажутся темнее, а золотые крапинки у зрачка едва заметны (радужка из золота заметна на нижнем крае его зрачка — это удивительное, знакомое смешение цвета и мягкой улыбки Да, я твой навсегда), и Луи думает, что это — лучший способ просыпаться по утрам. Кудри Гарри спутаны и в беспорядке торчат в разные стороны. Луи замечает это и думает: какой милый второй подбородок, когда он наклоняется и смотрит на меня!!! Гарри всегда красив, без сомнений, но прямо сейчас, с этого ракурса, его красота будто вышла на новый уровень, и Луи намерен смотреть на него с этой стороны намного чаще. — Я приготовлю тебе ланч и найду, что тебе сегодня надеть, пока ты будешь в душе, ладно? — говорит он, совершенно не желая двигаться. — Побудь со мной еще немного. Луи кажется, что в то же мгновение он слышит, как тает сердце Гарри у него под ухом, когда тот ему мягко улыбается. Он обнимает Луи, прижимая к себе рукой его бедра. Пальцы другой его руки невесомо скользят по его спине, выводя ногтями узоры, но не слишком грубо, не царапая, и Луи чувствует себя таким податливым прямо сейчас, свернувшись под боком у Гарри. Он утыкается Гарри в кожу и улыбается, и у его глаз сразу собираются морщинки. Он не знает, почему чувствует себя сейчас таким невероятно счастливым, но это правда. Он целует Гарри там, прямо над сердцем, и поворачивается, чтобы полюбоваться его телом. Он проводит своей рукой по груди Гарри, опускаясь к животу. Он мягкий, совершенно очаровательный, но в то же время сексуальный, чего Луи не понимает, задумчиво водя пальцем вокруг пупка Гарри. Он красивый, милый и нежный, и Луи никогда не чувствовал себя более удовлетворенным. — Что это ты там делаешь? — Луи слышит по голосу Гарри, что тот улыбается, и Луи улыбается в ответ, слегка пожимая плечами. Рука Луи скользит в сторону Гарри, и он, не задумываясь, нежно сжимает его маленькую попку. Она — одна из любимых у Луи вещей в Гарри; он любит, когда он носит обтягивающие вещи, он любит то, как они обтягивают его задницу, то, как аппетитно она выглядит, черт… Луи просто не может не прикоснуться к ней. Половинки настолько мягкие в его ладонях, когда он сжимает их, настолько великолепны и совершенны под его пальцами. Луи довольно вздыхает, хватая Гарри за руку, которая все еще лежит на его бедре, он широко улыбается и переплетает их пальцы на груди Гарри. Он чувствует, как Гарри сжимает их, так что он, не раздумывая, сжимает его спину, растягивая губы в широкой ухмылке. Луи не знает, что с ним происходит на данный момент, он не знает, почему он так мягок и податлив, он хочет подарить весь мир Гарри, чтобы удержать его, он хочет коснуться его тела и он… правда любит его. Несмотря ни на что. Гарри под ним двигается — он знает, что кудрявый смотрит на время. Луи повторяет за ним. На циферблате красным мигают 9:12, и он понимает, что Гарри уже пора в душ. Он громко драматично целует его в челюсть, оставляя последний поцелуй на губах, хихикающих в его собственные, заражая смехом и Луи. — Иди, пора в душ, — говорит Луи, зевая и скатываясь с Гарри, только чтобы завернуться опять в простыни. — Окей, босс, — шепчет Гарри, показывая свои ямочки и вставая с кровати, чтобы снова потянуться. Луи беззастенчиво наблюдает за ним, за его телом, за тем, как мускулы двигаются под его шелковистой кожей. Он садится и подкрадывается к Гарри, чтобы обвить свои руки вокруг его живота. Тихо брошенное „может, я?“ не успевает испортить ему настроение, когда Гарри говорит, „конечно“, как будто Луи спрашивает какие-то глупости. Хотя, Луи всегда спрашивает. Луи целует его позвоночник, когда Гарри поднимает руки над головой в последний раз и маленький стон вылетает из его уст. Луи тут же хихикает, утыкаясь носом выше задницы Гарри, и тот, не раздумывая, лениво пихает его в плечо. — Ну же, Луи, мне нужно принять душ, — хнычет Гарри, — и ты обещал сделать мне ланч и найти одежду. Луи улыбается, и, возможно, это выглядит странновато, но не для них. Луи скользит ниже и немного нахально кусает Гарри за ягодицу. Луи смеется, когда Гарри ойкает, и покрывает поцелуями его спину до самой шеи. — Что на тебя сегодня нашло? — восхищенно смеется Гарри, сотрясаясь всем телом. Луи вздыхает кудрявому в шею, разместив подбородок на плече и оставляя легкие поцелуи на его коже: — Перед тобой просто невозможно устоять, малыш. Гарри стонет и с его губ срывается тяжелый вздох: — Если ты продолжишь, я не буду больше ходить на работу. Луи закусывает губу, улыбаясь ему в плечо: — Хорошо, иди. А я сделаю тебе лучший ланч в мире. Он шлепает Гарри по попе, подгоняя в ванную кудрявого, кричавшего вслед „Поторопись, ты, мерзавец!“. (Луи, наконец, тоже выбирается из постели и начинает копаться в ящиках, в шкафу, ища что-нибудь помимо футболок, спортивок и шорт для Гарри. Ему нравится одевать Гарри, он чувствует себя невероятно гордым, зная, что Гарри одет в то, что выбрал для него Луи. Неряшливость Луи и любовь Гарри к порядку смешались в их квартире, но это такая чистая дезорганизация, что она идеальна для них обоих. Плюс, Луи не позволит беспорядку помешать ему или Гарри выглядеть хорошо. В самых глубинах шкафа Луи замечает рубашку на пуговицах, бледно—голубую, и думает, что на золотой коже Гарри это будет выглядеть сногсшибательно. Он находит черную пару джинсов без дырок и кладет ее на кровать рядом с рубашкой. Для дополнения образа он выбирает пару коричневых ботинок. Луи закусывает губу и подходит к ящику с бельем, с довольно нахальным видом останавливая свой выбор на темно—голубых стрингах с кружевом. Луи далеко не Гарри и совсем не стремится к какой-либо степени в кулинарном искусстве и с продуктами не так талантлив. Он хорошо готовит рамен, у него самые лучшие сырные тосты и закуски, но это все, на что хватает его умений. Но в этот раз Луи хочет сделать все хорошо. Он открывает холодильник, вытаскивая остатки вчерашнего бекона и подогревает его в микроволновке. Два кусочка хлеба отправляются в тостер, пока он нарезает помидоры, проклиная всех и вся, когда чуть не лишается пальцев. За это время бекон и тосты уже готовы. Последние он намазывает маслом, и раскладывает бекон в форме сердечка, размещая внутри помидоры. Он добавляет майонез внутри и вокруг сердца из бекона, когда Гарри, с мокрыми после душа волосами, заходит на кухню в расстёгнутой рубашке, выбранной Луи. Он умиляется, когда Луи заканчивает с сэндвичем и, улыбаясь, поворачивается к нему. — Боже, Гарольд, — начинает Луи, бегая взглядом по обнаженному торсу Гарри, хотя и сам не одет, — собираешься на работу голым идти? Гарри смеется, запрокинув голову назад, а Луи роется в ящиках в поисках контейнера для сэндвичей. — Не думаю, что это я здесь голый, — спустя мгновение говорит Гарри, подходя к Луи, аккуратно упаковывающему свой шедевр. Он чувствует руки Гарри вокруг себя, его голая грудь соприкасается с голой же спиной Луи, и он прижимается к нему, наслаждаясь свежим, вишневым запахом кожи Гарри. Томлинсон разворачивается к парню лицом, хватая его за край рубашки и притягивая ближе. — Этим утром ты был довольно развязным, — улыбается ему Гарри, и Луи замечает в его глазах блеск, который, он уверен, никогда раньше не видел. Гарри наклоняется, целуя шею Луи, — куда ты лезешь? — Ммм, — стонет Луи, подставляя ему шею, — надеюсь, что в тебя. Дыхание Гарри прерывается, и это — единственное предупреждение, которое получает Луи, перед тем как Гарри впивается в его губы, проникая языком и вылизывая его рот. Его руки скользят вниз по спине Луи, к его обнаженному заду, и хватают за ягодицы, прижимая к столу. Луи притягивает его ближе, углубляя поцелуй, кусая его губы. От одних только пальцев, впившихся ему в зад, Луи становится тверже, плюс он абсолютно голый, а Гарри трется своим пахом прямо об его. Луи и не знал, что трение джинсовой ткани о его кожу будет чувствоваться таким приятным, но, эй, ты узнаешь что-то новое каждый день. Но помимо этого он так же знает, что Гарри уже пора на работу, а Луи не хочет оставаться один. Так что он мягко закрывает рот, отстраняясь и тяжело дыша. Гарри прижимается своим лбом к его, его мокрые волосы, высыхая, становятся кудрявыми. Луи не хочется открывать глаза, но потом он слышит, как Гарри хихикает, и следит за его взглядом, опуская глаза вниз на его рубашку и упс. — Думаю, ты пропустил здесь пару пуговиц, Лу, — говорит Гарри. Сейчас он выглядит так, будто застегивал свою рубашку в пьяном состоянии. Он снова смеется, щеки покрываются румянцем, и он расстегивают рубашку, чтобы по новой ее застегнуть. Луи тоже смеется, отстраняясь от него и убирая свои восхитительные сэндвичи в его рюкзак. Он замечает листочек и ручку и оставляет для Гарри милую записку, пряча внутри, прежде чем поворачивается к нему. Он проводит руками по спине Гарри, торопливо застегивающему пуговицы. До того, как он заканчивает, Луи просовывает руку под джинсы и оттягивает резинку стрингов, ухмыляясь, когда Гарри вздыхает, а его пальцы начинают дрожать над последней пуговицей. Упс).

***

И еще: — Ему не нравилось, что я готовил, он не позволял делать мне десерты и выпечку. Говорил, что это не может быть настоящей работой, говорил, что я стану слишком толстым. Я не толстый, ведь правда, Лу? Да, ведь?

***

Это не покидает голову Луи, отказываясь уходить, заставляя его думать об этом. И он это ненавидит, это его так чертовски злит. (Он печет Гарри торт). Он мог купить коробку шоколада — ничего слишком экстравагантного, но он решил испечь чертов торт. Он портит его, когда разрезает пополам, достав его из печки, чтобы украсить глазурью из сливочного сыра середину, он кладет верхнюю половину торта обратно, когда тот ломается. Он добавляет больше шоколадной глазури в надежде на то, что это заставит его выглядеть лучше. Затем он пытается нарисовать сердце взбитыми сливками поверх крема, потому что, честно говоря, все, что он делает, заставляет выглядеть торт еще более дерьмово, чем уже есть. Он отступает назад, убирая прилипшую челку со лба, потому что здесь ужас как жарко, и начинает плакать. Потому что торт выглядит кошмарно, он похож на кусок дерьма, а он так хочет сделать это для Гарри. Луи хочет показать ему, какой его мальчик красивый и как он был неправ, он просто хочет приготовить этот чертов торт для него. Потому что Гарри не толстый, и даже если бы он весил больше, Луи было бы плевать. Гарри великолепен, он — его сокровище, и Луи никогда и никого не любил так сильно, как любит своего мальчика. Его красивый малыш может зарабатывать на готовке и быть в два раза успешнее этого жалкого отребья. Блядь. Так что он быстро надевает на себя обувь, даже не завязывая шнурков, а просто запихивая их в стороны. Он бежит по улице до кондитерской, в глазах все еще слезы. В животе у него тянущее, тревожное чувство, как он только он заходит в магазин, сладкие запахи окружают его, и у него чувство, будто он задыхается. Он выбирает первый попавшийся торт, так как знает, что Гарри уже скоро будет дома. Он шоколадный и с кремом, и Луи не отрицает, что его рот тут же наполняется слюной от мысли, какой он на вкус. На кассе он еще берет упаковку свечей и зажигалку, потому что это праздник, и они, черт возьми, отпразднуют его. (К несчастью, Луи встречается с Гарри на лестнице, когда тот уже засунул ключ в дверь и теперь смотрит на Луи, как на сумасшедшего). — Что это? — спрашивает он, любопытно улыбаясь. Луи не отвечает. Он просто проходит мимо него в квартиру, идя на кухню, чтобы поставить купленный торт рядом со своим позорным тортом. Он бьется головой об столешницу, выпуская наружу стоны и хныканье, и не знает, что делать, он чувствует разочарование, от которого хочется рыдать. Луи собирается удариться головой об стол снова, но встречается с чем-то гораздо мягче. Он прижимается лицом к нему, вдыхая любимый запах — запах Гарри. — Что это? — снова спрашивает Гарри. Луи бормочет ему что-то в руку, и Гарри смеется. — Да ладно, серьезно? Луи делает глубокий вдох и начинает оправдываться: — Я хотел сделать тебе торт, и все шло хорошо, пока я все не испортил. Я попытался это исправить, но ничего не вышло. Я заплакал и пошел в магазин, чтобы купить тебе торт и я… черт, я даже, блять, купил свечи и я… я не могу поверить, что кто-то назвал тебя жирным, Гарри. Боже, — бормочет Луи, вытирая ладонью глаза, чтобы остановить слезы, — ты прекрасен, и я просто хотел сделать тебе сюрприз… но ты пришел раньше, так что это у мен… — речь Луи прерывают настойчивые губы Гарри, и Луи чувствует, как все напряжение, словно снег, тает под его прикосновениями. — Я хочу попробовать его… пожалуйста? Луи ошеломленно моргает. — Хм, — начинает он, дергая за бантик коробки с тортом. — Нет, не этот, — говорит Гарри, отодвигая руку Луи, — я хочу попробовать твой торт. Чувство нежности окутывает животик Луи, и все, что он сейчас испытывает — это гордость; он застенчиво улыбается и бормочет: — Хм, у меня есть свечи, — он достает из кармашка рубашки пачку разноцветных свечей. Все каким-то образом превратилось с жалкой путаницы в жалкий, застенчивый бардак. Его эмоциональное состояние слегка нестабильно прямо сейчас. — Тогда, как насчет того, чтобы я все подготовил, — говорит Луи, замечая, как Гарри тянет свои пальцы к крему. — Пойди, переоденься во что-нибудь более комфортное. Ладно. Луи чувствует, как его щеки горят, когда вставляет в торт красные свечи в форме сердечек, стараясь засунуть их одинаково из-за неравномерности крема. Он быстро хватает зажигалку, посылая тихое „спасибо“ Зейну за то, что тот однажды показал ему, как надо зажигать свечи, когда ему было пятнадцать, а также помог ему преодолеть страх перед пламенем, прикрывая его рукой огонь. Он щелкает зажигалкой пару раз, но пламя не начинает мерцать, в конце концов, он, не раздумывая, поджигает каждую из красных палочек. Он хмурится, потому что хочет, чтобы свечи горели в два раза сильнее, а не просто еле-еле. Он хочет, чтобы их свет видели все вокруг. Луи выключает все огни в надежде, что это поможет свечам гореть сильнее, но сейчас лето, и солнце проникает сквозь шторы на окнах, по-прежнему освещая помещение. Так что он хватает темно-фиолетовое и синее одеяла Гарри с дивана и завешивает ими окна в кухне. В комнате сразу же становится темнее, достаточно для того, чтобы пламя свечей освещало интерьер комнаты. Теперь можно выдохнуть, наверное. Он надеется, что торт на вкус лучше, чем выглядит, и Гарри нисколько не разочаруется в его ужасных навыках готовки, так что он просто позволяет себе дышать. Гарри застенчиво заходит на кухню. Он скрещивает руки на груди и смущенно улыбается. И Луи, блять, забывает, как дышать. Он кусает губы, потупившись, и Луи замечает, что его щеки приобрели светло-розовый цвет. Его волосы зачесаны назад, и Луи видит, как маленькие локоны-барашки завиваются возле ушей. Его грудь голая, мерцание свечей мягко окутывает кожу и Луи может видеть, как лавандовый лосьон поблескивает на коже и бедрах, боже. Луи делает несколько шагов к нему и задерживает дыхание, когда Гарри делает медленный поворот вокруг себя, демонстрируя ему кружевную отделку трусиков с бантиком сзади. Сексуальная просвечивающая ткань трусиков отделана мягким шлейфом кружева, формируя на попе бант из шелковых лент. Сквозь тонкие вырезы возле резинки можно увидеть наполовину вставший член Гарри, кружевная отделка по краям трусиков обтягивает попу Гарри, позволяет рассмотреть розовые половинки. Его маленькие ручки едва-едва дотрагиваются до края трусиков, лаская подушечками пальцев мягкую кожу, Луи, не выдерживая, издает вздох удовольствия — ему не верится, что этот мальчик — его, что у него есть право любить его. Его член аккуратно заправлен внутрь, его четкие контуры видны через ткань. Он просто выглядит так чертовски сексуально и невинно, что от увиденного у Луи перехватывает дыхание. — Ты прекрасно выглядишь, Гарри, — шепчет он, скользя глазами по телу Гарри, замечая, как щечки парня краснеют. Гарри счастливо вздыхает, подходя ближе к столу и смотря на торт. Свечение маленького пламени заставляет его лицо переливаться подобно меду. Он улыбается, оглядывается назад и смотрит на Луи: „Я должен загадать желание?“. Луи не нравится эта идея. Он вспоминает, как его младшая сестра плакала, когда загадала щенка на день рождения, но в итоге его не получила. Кажется, ей было шесть лет. Но, в любом случае, у Луи есть другие планы. Очень сочные, дрянные планы, которых и не сосчитать. Он мотает головой „Нет“, добавляя „Ты можешь задуть их по одной“. Гарри в замешательстве, но тем не менее он улыбается, делая небольшой кивок. Он вытягивает свои губы, осторожно наклоняется, убедившись, что погасла только одна свеча. Воск немного капает на торт, но Луи не очень-то обращает на это внимание, потому что торт и так уже испорчен и потому что лицо Гарри светится так ярко, что, кажется, может ослепить кого-нибудь. — Что теперь? — спрашивает Гарри, смотря, как свечи мерцают в сумраке комнаты. — Та свеча была так же прекрасна, как и ты, — тихо говорит Луи, — от и до. Губы Гарри растягиваются в широкой улыбке. В идеальном мире Гарри был бы в состоянии контролировать волнующий прилив нежности, который распространяется через него, заставляя его плавиться, словно сыр в тостере, от каждого комплимента Луи. Но этот мир не идеален, Гарри знает это. Поэтому он старается не обращать внимания на комок в горле, красные щеки и слезы счастья, которые могут политься из его глаз в любой момент. Он пытается сохранять устойчивость дыхания, когда задувает следующую свечу. — Ты добр и нежен, со всеми и во всем. Гарри кусает губы, пытаясь перевести дыхание. — Твое обаяние. — Твои кулинарные способности. И продолжает. — Твоя сила. Гарри трудно поверить, что кто-то может видеть что-то хорошее в нем, когда он видит в себе только плохое. — Твоя настойчивость… — Все твое мужество… — То, что ты все-таки встаешь с постели каждый день, независимо от того, как ты себя чувствуешь… — И тот факт, что ты можешь заставить меня влюбляться в тебя больше каждый день. Гарри смотрит на Луи. В идеальном мире Гарри не было бы рыдающих, беспорядочных эмоций, а также он не выглядел бы нуждающимся, как сейчас, когда отчаянно тянется к Луи за поцелуем, но этот мир не идеален, он знает, что Луи любит его больше, чем кого-то в мире, он знает. Дело в том, что Луи смотрит на него, будто он — самое важное во всем мире, и этого достаточно для него - лишь видеть его лицо всю оставшуюся жизнь, он является всем, в чем он нуждается, чего хочет и жаждет. Луи смотрит на него, как будто он искал что-то всю жизнь, и вот он нашел что-то в нем. Он смотрит на него словно: „Ах, вот ты где“. Гарри отстраняется, дотрагивается кончиком носа до Луи, смотря на его тонкие розовые губы и чувствуя жжение на своих. Луи обнимает Гарри за талию, скользя пальцами по кружевной ткани трусиков, прижимая парня ближе. Всегда, всегда ближе. Когда они целуются в первый раз, это просто легкое касание губ; надеясь, что свет их любви озарит весь мир, они обнимают друг друга, медленно двигая губами, наслаждаясь вкусом поцелуя, словно это их реальность, их мир. Это то, кем они являются, и это то, что они есть, и так будет дальше. В идеальном мире этого не существует. В идеальном мире Гарри будет в порядке. Но в идеальном мире все было бы так идеально, что им не пришлось бы искать его. На кончике языка Гарри искрятся звезды, когда он проникает им в рот Луи. Каждую секунду их дыхания и натиска языков они вдыхают галактики в рот друг другу, пока Луи не замирает от вращения квазаров в его горле. Его язык — Млечный Путь, его зубы — звезды, и Гарри, боже, Гарри — он Солнце для Земли, которое плавает в космосе между ними; в их реальности. Он тянет Гарри до невозможности ближе, осматривая их тела, то, как они нежно держат друг друга. Вскоре поцелуи перестают в вялое чмокание и синхронные повороты головы. Песня о любви играет вымышленной мелодией на губах, когда они двигаются друг против друга, нежные ноты вздохов и стонов наполняют воздух любовью. Гарри отстраняется первый, он облизывает губы, слегка смеясь себе под нос. — Ты отвлекаешь меня от дегустации моего торта. Луи нехотя отстраняется от Гарри и фыркает. — Наслаждайся, но он не такой уж и великолепный. Гарри улыбается: — Но это… для меня, — медленно говорит он. Луи сделал бы ему все что угодно за такую улыбку; он прекрасен. — Да, — кивает он. — Это для тебя. Гарри не может остановить счастливую усмешку, которая распространяется по всему его лицу, когда он убирает свечи с торта, стараясь быть осторожным с воском, который все еще может быть горячим. Он кладет их на стол рядом с миской черешни и поднимает глаза верх, замечая, как Луи наблюдает за ним. Гарри ухмыляется, решительно берет в руки торт и идет к маленькому столику перед диваном. — Раздевайся, — говорит он Луи. Глаза Луи расширяются, на губах появляется игривая улыбка: „Что?“. — Давай, снимай свои штаны, — игриво говорит Гарри, садясь на деревянную поверхность, зачерпывая пальцем шоколадную глазурь. Он кладет палец, покрытый глазурью, между пухлых губ, втягивая щеки, посасывая его до неприличия пошло, смотря на Луи с широко раскрытыми глазами, и, черт, это все, в чем нуждается Луи. Справедливости ради, однако, он никогда не нуждался в упрашивании, но эта просьба заставляет его расстегнуть джинсы немного быстрее. Луи садится рядом с Гарри, и Гарри перебирается к нему на колени. Прислонившись к его груди, он садится на его бедра, и Луи, не раздумывая, обнимает Гарри сзади, прижимаясь лицом к его шее. У обоих в штанах уже наполовину встал член, но их это не беспокоит, объятия наполняют их тела теплом, нежностью, любовью. Гарри опускает палец в глазурь снова, окуная его в сливочный сыр посередине, и затем вытаскивает его. Луи поднимает бровь, когда Гарри сует палец между губ Луи, придерживая его за шею другой рукой. Луи кусает Гарри за палец, слизывая глазурь и шоколад, в то время как рука Гарри скользит вниз по спине в район талии. Гарри улыбается, вытаскивая палец из его рта с небольшим смешком на губах, отламывает от торта кусочек, кладет крошечный кусочек бисквита себе на язык и тянет лицо Луи ближе к себе. Это так непристойно, то, как Луи облизывает его рот, держа кусочек между их губами, откусывая бисквит, в то время как Гарри со смехом жует оставшуюся часть во рту. Шоколадная глазурь покрывает их губы, когда они отстраняются и проглатывают, смеясь друг другу в рот, прижимаясь лбами. — Дело не в том, что плохо, а что нет, то, каким способом мы едим торт… это странно, — шепчет Луи, слизывая шоколадную глазурь, покрывающую пухлые, идеальные губы Гарри. — Как ты думаешь, Ли и Зейн это делали? Луи фыркает, целуя Гарри в щеку: — Они, наверное, уже сделали это, странные ублюдки. Я говорил тебе, что у них есть кинк на папочку? Гарри застывает. — Серьезно? Луи ухмыляется, окуная собственный палец в шоколадную глазурь, дегустируя. — Зейн сказал, что Лиам его шлепает. Челюсть Гарри падает вниз, и его глаза начинают заинтересованно блестеть: „Не может быть“. Это так по-детски, то, как они говорят об этом, как будто сплетничая. — Да, серьёзно, — отвечает Луи. Гарри качает головой, ухмыляясь: — Кинки, кинки, — говорит он сквозь зубы с улыбкой, зачерпывая пальцем взбитые сливки. — Мы не должны так много говорить, я хочу сделать твоему пальцу, покрытому шоколадом, минет. Гарри закатывает глаза, вытирая сладкую массу, что была у него на пальце, об щеку Луи. Глаза Луи расширяются, рот открывается в удивленном, потрясенном выражении. Он шикает и сжимает пальцами бока Гарри сильнее, роняя того на пол. — Кто-то был сегодня непослушным мальчиком, — дразнит он, и Гарри громко смеется, даже не протестуя, когда Луи седлает его колени. — Папочка должен отшлепать своего непослушного мальчика? Гарри фыркает и громко смеется, его щеки становятся ярко-красными, в глазах плескается восторг. Луи не может не смеяться тоже, чувствуя, как невероятное количество радости заполняет его тело, он запускает палец в торт, который еще не забыт, и размазывает крем по груди Гарри. Странное чувство возникает в нем, когда он покрывает глазурью его парня, тот немедленно перестает смеяться, он открывает глаза, и смотрит на покрытые шоколадом пальцы Луи. Томлинсон ухмыляется, замечая на себе его взгляд, он, не раздумывая, проводит пальцами по шее и лицу парня. Гарри задыхается, и Луи не может не смеяться над реакцией Гарри, запрокидывая голову назад, и вокруг глаз появляются маленькие морщинки. Гарри забывает, что он собирался делать, потому что не может оторвать глаз от вида того, как Луи нереально красиво смеется: его звонкий смех, словно колокольчик, растворяется в тусклом свете, который просачивается сквозь занавески из одеял на окне в кухне, его кожа цвета жидкого золота и, черт, его улыбка заразительна. Он никогда не видел его таким раньше, это завораживает. Гарри быстро тянет торт на край стола, и он „случайно“ падает Луи на грудь, вымазывая полностью его живот. Луи замирает, открыв рот от удивления. — Ты не… Гарри невинно моргает, наклоняя голову в сторону и выпячивает нижнюю губу вперед. Луи поднимает бровь, бормоча несвязное „непослушный“, зачерпывая рукой массу из крема и бисквита, и прижимает ее к Гарри, размазывая рукой смесь шоколада, сливочного сыра и взбитых сливок по груди и бокам Гарри. Гарри высовывает язык, бормоча „мне плевать“, и кладет обе руки на грудь Луи, так же размазывая торт по нему, а затем по его штанам и заднице. Луи качает головой, игриво отвечая „Нет“, хватает Гарри за кудри, втягивая его в грубый, но абсолютно сладкий, поцелуй. Гарри целует его так же сильно, облизывая его губы языком, игнорируя тот факт, что торт размазан между ними и что он будет в их волосах. Он посасывает губы Луи и тихо стонет от сладкого вкуса, крепко сжимая липкими руками его попу. — Я люблю тебя, — шепчет Луи Гарри в губы, опуская руки вниз на его бедра. — Не смей портить эти трусики, — игриво бормочет Гарри.

***

На следующий день Луи шлет Найлу смс: Агент Whoran*, есть задание, ты готов? Прием. Конечно, агент Looseville**. что за задание? Прием. черт возьми найл я louisville. я не широкий. прости я не знаю что за чувак этот найл, хотя звучит клево. думаю ты ошибся номером приятель. срочно встречаемся в hallmark'е*** агент whoran. ты не сказал прием. прием. встречаемся в гребаном hallmark'е прямо сейчас или клянусь богом я тебя разорву. ПРИЕМ. а вот это другое дело агент looseville. увидимся там. прием. ;) Первое, что Луи делает, когда видит Найла в Hallmark, это бьет его по затылку со словами "придурок". Найл ухмыляется, как последний ублюдок, но даже не вздрагивает. Одному Богу известно, как сильно Луи любит его. — Какое задание, босс? — смеется Найл, следуя за Луи, который надул губы и скрестил руки на груди, держа карту торгового центра. — Нужно купить Гарри открыток. — Каких открыток? — Что-нибудь, чтобы он понял, насколько он особенный, или что-то, что заставит его смеяться. Я не знаю. — Ох, — замолкает Найл, серьезность моментально появляется на его лице. — Как у него дела? Луи держит свои эмоции в узде где-то миллисекунду, затем сутулится и позволяет Найлу вовлечь себя в мягкое объятие. — Я не знаю, такое чувство, что он делает успехи, понимаешь? Но потом что-то происходит, и мы делает три шага назад, вместо шага вперед. — Эй, это займет у него некоторое время, понимаешь? Он не поправится быстро. — Я знаю, я просто, — замолкает Луи, все еще дуясь, — я просто хочу, чтобы он поправился. Найл потирает спину Луи несколько раз, скользя глазами по открытке. Он берет ее и вручает Луи. На ней нарисован цыпленок, поэтому он думает, что это забавно и должно поднять ему настроение. Так и есть. (Все заканчивается тем, что Луи покупает открытку "выздоравливай", открытки к юбилею, и все, что Найл выбрал, потому что он доверяет Найлу, так как у него хороший вкус на подобные вещи. По крайней мере, так можно сказать о всех прошлых открытках на день рождения, которые он получил от него. Луи даже использует часть своих карманных денег, покупая Найлу чрезмерно эмоциональную, сентиментальную, романтическую открытку, которая, он надеется, заставит его передернуться от отвращения, когда он найдет ее позже в своей сумке). В ту ночь он усаживает Гарри на диван. Он стоит перед ним и читает каждую открытку ему вслух. Будь то длинная, короткая или совсем смешная, он читает их ему. В некоторых из них он написал свои собственные слова, и довольно скоро он просто выплескивает наружу разные вещи, которые он думает о Гарри. В конце он бросает открытки на пол и просто дает Гарри знать, какой он охуительно классный. Гарри плачет на последней открытке, ту, которую Найл выбрал для него, с цыплёнком, Гарри смеется сквозь слезы, начиная тихо бормотать "спасибо". Луи обнимает его, медленно оставляя маленькие поцелуи на щеках Гарри, пока они не засыпают. * Существует широкий простор пустоты внутри Гарри; черные дыры вопросов и извинений, которые невозможно разгадать. Луи пытается найти материальную форму для слов "он ушел", но он все равно продолжает его чувствовать, потирая круговыми движениями спину Гарри во время истерик, вытирая его слезы. Если бы он мог исполнить какое-нибудь желание, он бы пожелал, чтобы Гарри имел функции Феникса — он мог бы сгореть в своем сиянии и потом восстать из собственного пепла. (Иногда Луи думает, что когда Гарри становится безучастным, то это потому, что тот снова слышит его голос, в другие же дни он думает это потому, что Гарри находится в ловушке комнаты без окон и дверей со звуками прошлого на повторе в звенящей тишине). Гарри заправляет постель. Он не спал всю ночь, потому что плакал, и сейчас его тело вялое, а веки приобрели бледно-фиолетовый цвет, открываясь лишь наполовину. Луи помешивает кастрюльку с лапшой на плите, брызгая туда лимонный сок и добавляя лавровый лист для дополнительного вкуса. Он вводит числа, написанные на бумажке, которая висит на их холодильнике, в телефон. Он прижимает свой сотовый телефон к уху и отключает печку, отодвигая кастрюлю с лапшой в сторону. — Алло! — отвечает ему женский голос. — Меня зовут Джеси, вы дозвонились до библиотеки графства Вестфилда, чем я могу вам помочь? — Эм, привет, Джеси, — говорит Луи, кусая губу, — это парень Гарри. Га- — Луи! — слышит он радостный крик через телефонную линию. — Э, да. Это мое имя. — отвечает Луи в замешательстве. — Боже, Гарри говорит о тебе постоянно, дорогой. Луи улыбается, удивленный тем, что девушка по имени Джеси знает его. Он не может сдержать улыбки, спрашивая: "Неужели?" Он слышит, как девушка смеется через телефонную линию. — Самые красивые глаза, самые мягкие губы, самые вонючие ноги, большой член и лучшая задница в мире. Луи смеется, он ничего не может поделать. Он чувствует, как краснеют его щеки, качая головой, он отвечает: "Да, это похоже на меня". — О, это всего 8% от того, что он говорит о твоей внешности. Мы даже еще не начали обсуждать твою личность, потому что потребуются годы, чтобы высказать все, что он думает на этот счет. Луи не знает, почему у него внезапно возникает желание обнять подушку, вжаться туда лицом и визжать изо всех сил, пока не сядет голос. Нет, он мужчина, он не собирается поддаваться этому чувству. — В любом случае, love, — говорит Джеси, — почему ты звонишь? Гарри здесь нет, у него сегодня выходной, до... — она замолкает, и Луи знает, что она наклоняется, чтобы посмотреть на что-то, наверное, график. — О нет, я не поэтому звоню, — отвечает Луи. — На самом деле, он чувствует себя не слишком хорошо. Луи слышит мягкое "Ох" через линию. — Да, он чувствует себя не очень, правда. — Бедняжка, я надеюсь, что он поправится. Я могу прикрыть его, скажи ему, чтобы он не беспокоился на этот счет. — Хорошо, я передам ему. — И, Лу? А нормально, если я называю тебя Лу? Просто Гарри всегда так говорит, — она затихает, — в любом случае, Лу, позаботься о нем ради меня. Я не позволю никому обидеть моего малыша. Луи хочется ворковать. Он просто... это так волнительно - знать, что есть кто-то еще, кто заботится о нем так, как и он, даже если он не знает, кто она. — Не волнуйся, love. Он в хороших руках. — О, это еще одна из вещей, что он говорит про тебя! Луи фыркает снова, произносит короткое "пока" и кладет трубку. Он не может не улыбаться, правда. Он задается вопросом, почему Гарри никогда не говорил ему о том, что знает кого-то по имени Джеси, потому что ее имя кажется ему знакомым. Он вздыхает, кладет в миску лапшу и ставит ее на поднос. Гарри, неуклюже свернувшись, лежит на кровати, глаза красные, темные впадины на его щеках заставляют его сердце стучать быстрее. Он видит, что Луи заходит в комнату, и слабо улыбается, приподнимаясь. — Прости, что не разбудил тебя у- Луи перебивает его: — Тебе не нужно извиняться, Гарри. Тебе абсолютно не за что извиняться, понимаешь? Гарри вздыхает, кивает и садится поудобнее, смотря на то, как Луи ставит поднос ему на колени. Луи садится рядом с ним, быстро решая не спрашивать его о Джеси, по крайней мере, пока. Может быть, он спросит, когда Гарри будет чувствовать себя немного лучше. Он берет в руки вилку, накручивает лапшу, и слегка дует на нее, прежде чем подносит к губам Гарри. — Я сам могу поесть, ты же знаешь, — ворчит тот, усталая улыбка на его лице уверяет парня, что он не раздражен. — Отлично, — отвечает Луи, засовывая вилку лапши ему в рот. Гарри вяло дуется на него, жуя лапшу неприлично громко. Его губы в синяках и покусаны, и Луи хочет стереть это все поцелуями. Он накручивает еще немного лапши, охлаждая ее, и на этот раз Гарри послушно открывает рот и позволяет Луи кормить его. Где-то на середине всего этого Луи бормочет: "Скажи мне, когда согреешься и снова будешь здоров, love". (И они оба знают, что это означает на самом деле).

***

— Я просто не знаю, почему так происходит. Несколько дней были хорошими, и вдруг все меняется. Я просто... я помню, как он сравнивал меня с боксерской грушей. Это все, чем я был для него.

***

Луи пытается. Он говорит Гарри, что они не могут есть ужин до полуночи, а потом он выключает весь свет в их квартире. Они накрывают на стол в темноте, хихикая над тем, как спотыкаются, проливая немного вина на скатерть. Их глаза уже немного привыкли к темноте, так что они надевают друг другу на глаза импровизированные повязки. Они хихикают и пытаются кормить друг друга. Луи уверен, что часть куриной пасты прилипла к его щеке и что домашнее мороженое вымазано на его носу. Он не знает, каков ущерб, нанесенный Гарри, но слышит, как тот громко смеется, и парень может практически чувствовать, как счастье исходит от Гарри к нему. Они медленно танцуют под falling for you sex группы the 1975, касаясь лбами друг друга, медленно целуясь, их ладони прижимаются друг к другу или обернуты вокруг талии или шеи. Раскачиваясь вперед-назад, они не прерывают зрительного контакта, медленно целуясь, и когда Луи пытается покружить Гарри, они падают. Луи садится на Гарри, и они смеются до тех пор, пока в глазах не появляются слезы, "and on this night and in this light, I think I'm falling, I'm falling for you" играет на заднем фоне потому, что их сердца бьются громче. Луи делает импровизированную сцену, действительно, ужасную сцену, из журнального столика и картонных коробок, и они решают изобразить Элвиса Пресли. Гарри зачесывает назад свои непослушные локоны, используя половину бутылки дерьмового геля для волос, которую он купил в магазине через улицу, чтобы придать нужную форму, и даже тогда локоны все равно падают ему на глаза. Он поет "A Little Less Conversation", параллельно говоря "Спасибо, большое спасибо" идеальным голосом в воображаемый микрофон, которым является расческа для волос. Луи громко кричит и хлопает, бросая воображаемые розы в Гарри, и изображает обморок, когда Гарри подмигивает ему. Они идут в маленький зоомагазинчик в нескольких кварталах отсюда. Они позволяют котятам облизывать их пальцы через прутья клетки, наблюдая, как песчанки бегают в их колесиках. Птицы пронзительно кричат на них, а змеи ползают вокруг них, высовывая маленькие язычки наружу. Они на 100% убеждены, что один из хорьков был пиратом в прошлой жизни, потому что окраска вокруг одного глаза черная и тот бегает без остановки туда-сюда по клетке. Они держатся за руки, переплетя пальцы, когда идут по проходу. Они проходят вдоль резервуаров с цветными рыбами, и следующее, что известно, это то, когда они приносят домой золотую рыбку с темными плавниками. Они помещают ее в круглый аквариум с кучей маленьких розовых скал и маленьким замком посередине. Они называют его illimité, имея ввиду — беспредельный. Они наблюдают, как малыш плавает. Они не нервничают и улыбаются, потому что эта маленькая рыбка теперь принадлежит им. (Однажды они сидят на балконе, залитом солнечным светом. Тонкий слой пота покрывает их кожу, когда они потягивают клубничные молочные коктейли, время от времени соприкасаясь коленями. Каждый раз, когда прохладный ветерок развивает их волосы, успокаивая кожу, из их губ, сжимающих соломинки, вырываются стоны. Они наблюдают за людьми внизу на улице, смотря, как они заходят в магазины. Здания вокруг квартирного комплекса Гарри все сплошь одноэтажные, поэтому им открывается хороший вид на парк, расположенный за ними, наполненный деревьями, детьми и смехом. Луи замечает, как Гарри наблюдает за всем вокруг, то, как он вглядывается или отдаляется, если ему что-то не нравится, вздрагивая от вещей, которые остаются незамеченными для Луи. Гарри прошел буквально через мир пыток. Луи хочет спросить кое-что уже довольно давно у него. — Гарри, любовь моя? — говорит он тихо, рассматривая людей сквозь щели на балконе. Он слышит, как Гарри мычит, сжимая коктейльную соломинку, и его губы поднимаются в маленькую улыбку. — Как получилось, что тебе стало хорошо со мной? Гарри косится на него в замешательстве, брови приподнимаются немного вверх. — Что ты имеешь в виду? Луи вздыхает. — Я имею в виду, — он делает паузу, подбирая слова, — почему ты не боишься меня? То есть, ну, как так получилось, что ты так легко доверяешь мне? — Луи замолкает снова. — Не то чтобы ты не должен... просто... то, через что ты прошел... кажется, что у тебя должны быть определенные проблемы... знаешь... с тем, чтобы иметь любимого, — говорит он последнее слово с оттенком юмора. Нога Гарри начинает подпрыгивать рядом с ним, и Луи пытается притвориться, что это не беспокоит его. — Ну, — начинает Гарри, его губы до сих пор сомкнуты вокруг соломинки. Он делает маленький глоток. — Я... — он замолкает. — Помнишь первый день в кафетерии? Там было так людно и шумно, что я немного испугался. Но увидев тебя, я просто... думаю, я просто решил, что могу сесть рядом с незнакомцем, и если бы мне причинили боль, я бы хотел, чтобы это был ты, — отвечает Гарри, смеясь себе под нос. — Глупый придурок, я знаю. Луи раздражённо вздыхает, маскируя это под смех, и Гарри продолжает говорить. — Ты не сказал мне убираться или что-то в таком роде. Хм, но тогда ты начал говорить насчет клубничного молока, моих ногтей и то, что это странно, я... Луи знает продолжение и он не хочет слышать эти слова от Гарри. — Я, хм. Я ушел и поел в туалете на улице, плача. Я поверил тому, что ты тогда сказал, я поверил, что это странно. Я на 100% был уверен после этого, что таким, каким ты меня тогда увидел, меня видят и все остальные. Не... не зависимо от того, что я делал, я не был милым. Лак для ногтей не заставит меня быть милым или чистым, и я просто... я поел в самом грязном месте в мире, чувствуя себя грязнее, чем когда-либо. Луи чувствует, как слезы жгут ему глаза, но он не вытирает их; он не заслуживает этого. Он никогда не презирал себя так, как сейчас. — Я имею в виду, я прятался от людей в течение двух лет, знаешь? Я устроился на тихую работу, я бросил универ, я просто спрятался. Я всегда думал, что это моя ошибка. Я только-только начал исцеляться, но встретил тебя, ты сказал мне, что это ужасно... я понял, что могу быть в порядке снова. На долю секунды, когда я спросил тебя, могу ли я сесть рядом с тобой, я чувствовал себя таким храбрым. Я даже никогда не спрашивал продавцов в магазинах, где висят какие-либо вещи, но мне удалось спросить это у тебя. Гарри замолкает и качает головой "Нет" вместо окончания. Нет. Нет. Нет. Он потирает большим пальцем колено Луи, надавливая на кожу, чтобы показать ему, что все хорошо. Ему хорошо сейчас. Луи же не чувствует себя очень хорошо. — Но потом, несколько недель спустя, ты подошел ко мне и извинился. И, Господи, Лу, ты не... ты даже не знаешь, что ты сделал со мной тогда. Я был так смущен. После пар я пошел домой, и я плакал и плакал, и я не понимал, почему ты извинился после всего этого, почему тебя это заботит, если ты даже не знаешь, кто я, — говорит Гарри, смеясь себе под нос, — но ты это сделал, ты сказал, что был неправ, что ты ведешь себя, как придурок. Ты просто был честным. — Затем, когда ты вынудил меня пойти в мою квартиру, — посмеивается Гарри, качая головой, — я был так чертовски напуган. Ты был буквально первый и единственный человек, который заходил туда. Там буквально все кричало "розово", и "симпатично" и "девчачье". Я просто... я думал, что как только ты войдешь туда, ты рассмеёшься и расскажешь про это всем вокруг; я думал, что ты будешь издеваться надо мной, пока я не умру, или не сбегу из страны или что-то в этом роде. Но ты принял это, ты переехал сюда, ты буквально стал частью всего этого. Гарри буквально вкладывает все эмоции в последнее предложение, прижимаясь губами к Луи. Он делает быстрый глоток своего смузи и кладет руку на внутреннюю часть бедра Луи, слегка сжимая его. — До тебя я прятался, если я ломал что-то, я боялся, что он появится. Я замирал от громких звуков, я даже боялся принимать душ из-за громких брызг. Я так боялся всего... Что в буквальном смысле стал параноиком. Я почти сменил имя. Луи все еще чувствует, как слезы скользят по щекам. Это другой Гарри. Этот Гарри кажется ему таким свободным, открытым, непобедимым, но в то же время более уязвимым, чем когда-либо. — Когда мы встретились с твоими друзьями, ты так защищал меня тогда, даже если это была просто смена темы разговора. Ты видел вещи, которые поставили бы меня в неловкое положение... ты исправил их, — отвечает Гарри, улыбаясь Луи, и Луи улыбается в ответ, с сожалением, — и все это помогло мне. Он вздыхает, оглядываясь на балкон. — Я знаю, что то, что я пережил, было ужасным, было... было абсолютной пыткой. Я также знаю, что я этого не заслуживаю, и что, возможно, если бы я знал тебя тогда, я, возможно, пошел бы в полицию. Я знаю, что ты заставил меня понять, что не все люди похожи на него. И я знаю, что это похоже на трусость, что я до сих пор не говорю тебе всего, что он сделал со мной, потому что то, что он делал, не было какой-то крохотной мелочью, это было отвратительно и зло. И я всегда думаю: что, если... что, если кто-то еще проходит через это, понимаешь? Я думаю об этом каждый день. Гарри замолкает. Луи действительно хочет крикнуть "все хорошо!" и провести его через все это, но он предпочитает сидеть и молчать. — Но я также думаю о том факте, что если бы я действительно сообщил о нем, он бы узнал меня. Он бы узнал меня, Лу, — отвечает Гарри, качая головой, — каждый день я надеюсь, что если это случилось с кем-то еще, я очень надеюсь, что этот человек достаточно умен, чтобы сообщить об этом или, по крайней мере, сбежать. Но я не могу, — говорит он просто, — потому что я знаю, я далек от того, чтобы быть хорошим снова, но я ближе к этому, чем когда-либо, чтобы быть в порядке снова, понимаешь? Так как я чертов эгоист, я не буду рисковать еще одной жизнью, ты... ты очень дорог мне. Луи выпускает небольшой всхлип и плачет, боже, он плачет, в то время как большой палец Гарри продолжает обводить нежные круги на его бедре, и это так невыносимо доверчиво, что от этого становится вдвойне больнее. — И, Лу, отвечая на твой вопрос, после всего этого было так легко отдать тебе всего себя. Так легко. Так легко было позволить тебе прикасаться ко мне, целовать меня, обнимать. Потому что я влюбился в тебя так же, как когда кто-то влюбляется и чувствует себя "абсолютно новым").