friends

Перси подозревает, что что-то не так, когда не получает ответа от Нико на сообщение. Он смотрит в экран телефона, ждет, разглядывая голубой фон, но когда рядом с его словами исчезает синяя точка, внизу не появляются маленькие три. Нико прочитывает и молчит. Он продолжает молчать и все следующие десять минут, и час, и всю ночь. Перси убеждается, что что-то не так, когда Нико проходит мимо и даже не поднимает головы, просто шмыгает между стеной и плечом Джексона. На его голове капюшон, и Перси почему-то считает это тайным знаком. Глупо. Рука хватает рукав темной кофты, и это чертова ошибка — Нико поворачивается медленно, смотрит так, что внутри все падает с грохотом и рассыпается бисером по углам. Перси, кажется, сжимается и скукоживается в что-то ничтожно маленькое и тоже забивается в темный угол. — Отпусти, — холодно. Пальцы сами распрямляются и возвращаются в карман толстовки. Нико исчезает темным пятном за дверью кабинета и больше не выходит. А Перси носит весь следующий день из стороны в сторону, он не знает, что и думать, поэтому караулит Нико около ворот школы и сжимает пачку красных мальборо, купленных на прогуленной алгебре. У Джексона денег почти нет, а он покупает сигареты и пытается убедить себя, что это просто так — на праздник какой-нибудь, — что мысль, пробившая его ночью, ему приснилась, а не застряла безобразным лезвием в сердце. У Перси и с алгеброй все плохо. Но он прячется от учительницы в туалете, вылезает через окно и бежит в ближайший киоск, когда в табеле у него только несчастные D, E и F. И это тоже, блять, кажется тайным знаком. Нико, конечно, проходит мимо так же как утром. Отлетает от Джексона на метр, когда тот делает шаг, не оборачивается и делает вид, что он не Нико и не ди Анджело, когда Перси его зовет, он ускоряет шаг и через минуты две уже чуть ли не бежит, со стороны это кажется смешным, для Перси это убийственно. Ди Анджело останавливается только тогда, когда Перси хватает его за плечи. Сжимает. Нико смотрит, удивительно блин, так же как утром, колет черным между ребрами и окатывает ледяным дождем. Перси дрожит, спрашивает и отпускает ошарашенно после. — Я знаю о споре, — говорят ему. — Можешь больше не притворяться. Нико не разрывает нить, а просто отходит немного, продолжает глядеть, тушит взгляд, как бычок об запястье, об Перси, вжимает в него и оставляет красный след вместо тела Джексона. Щиплет все и сразу — Нико не двигается и чего-то ждет. Слова застревают в горле, да если бы даже не застревали, Перси все равно ничего толкового не сказал бы. Потому что спор есть, потому что он реально сначала притворялся, потому что он, черт, больше не притворялся. Потому что у него с дружбой к Нико все фигово. Не по-дружески. Нико перестает смотреть, когда мимо с громким визгом проезжает машина: он глядит ей в след и дергает плечами, поправляя лямку рюкзака, — легче, правда, не становится. Перси стоит с пачкой в руке, в нелепой позе, сглатывая глупые слова, с взглядом умоляющим. — Я пошел. Пожалуйста, не подходи ко мне больше, — говорят ему. Бросают в него. Прямо в лицо. Перси не уворачивается, не отталкивает, а просто зажмуривается и принимает. Нико в лучших традициях слезливых мелодрам исчезает в сером горизонте, Джексон в это время ловит слоумоушен. Смотрит вслед доверчивой собачкой, но не ждет. Свыкается. А потом выдирает из картонной упаковки сигарету и закуривает. Зажигалка оказывается в кармане то ли по счастливой случайности, то ли потому что окружающее все реально плаксивый сериал и это по сценарию. Сигарета горькая и противная, а в плеер как назло подсовывает веселые песни. Дорога домой кажется пиздец длинной, и за это время из пачки успевает исчезнуть еще три. Перси уже не страдает, а просто злится, пинает ни в чем не повинную банку пива. Та звякает печально и катится вниз по улице, продолжая стукаться о неровную поверхность асфальта. Злится на себя, на Грейса, на алкоголь, и на придурка, который его придумал.

***

Он не звонит, не пишет, не подходит в школе честно целых два дня. Но, блять! Сейчас Перси несется через вечер к дому Нико. Потому что не выдерживает. Потому что надо точно убедиться в своих мыслях. Потому что сидеть в одиночестве у него не получается. Перси не помнит себя хоть раз нормально чувствующим, когда он находился один на один с собой. Всегда какая-то ненависть, непонятность и жуткое желание пойти хоть кому-нибудь. Не важно. Главное — сбежать. Но сейчас ненависть достигает своего апогея. Именно поэтому он бежит так быстро, хлюпая по лужам и даже не застегнувшись: холодный воздух врезается в грудь, прикрытую только тонкой тканью футболки, а ноги в кроссовках уже промокли. Влетает в автобус, плюхается на самое последнее и старается меньше трястись. Нико он не пишет и не звонит, но почему-то точно уверен, что тот сейчас дома и точно его не ждет. Перси просто хочет его увидеть, убедиться в своей ничтожности и исчезнуть потом хоть навсегда. Но по поводу исчезнуть, надо еще подумать, конечно. Он вбегает на седьмой, не дождавшись лифта, и, сшибая картонку, стоявшую в подъезде, направляется к квартире ди Анджело. Уже стоя около двери, переводя дыхание и придумывая нормальный предлог, Перси уже хочет развернуться обратно и уйти, но дверь открывается, Джексон успевает отскочить, а то бы она заехала ему по лицу, из-за нее появляется высокий, курчавый мужчина с темной бородкой на остром подбородке. — Друг Нико? — спрашивает он, расправляя плечи и ухмыляясь. Перси пробирает дрожь, потому что такую же ухмылку он созерцал на лице ди Анджело каждый день. — Даааа, — тянет он, заглядывая за плечо незнакомца и видя там хмурого Нико. — Перси Джексон. Перси снова смотрит на мужчину и протягивает свою смуглую ладонь, тот ее жмет и оборачивается на Нико, хлопает его по плечу, желает удачи, просит не расстраивать и напоследок опять улыбается Джексону. Под внимательным взглядом Нико, Перси берет ручку двери и делает шаг в квартиру. Смотрит — Нико такой же недовольный и, кажется, злой, но ничего против действий Джексона не предпринимает. Перси делает еще один шаг и дергает ручку — Нико такой же притягивающий. Как только за Перси захлопывается дверь, то его сносит в сторону. Кулак прилетает прямо в щеку и, проехавшись, задевает нос. Чужая рука хватает его за волосы и поднимает голову. Нико дышит ненавистью в лицо и тянет сильнее, Перси морщится, но в глаза ему не смотрит, потому что Нико этого и хочет. Потом отпускает, не дождавшись, и снова бьет. На этот раз Перси отлетает в сторону с разбитой губой. Точно ответить, почему он ударяет тоже, Джексон не сможет, но он попадает Нико прямо под глаз, и тот точно такого поворота не ожидает. Ди Анджело смотрит ошарашенно, пробирается вновь вглубь и кажется еще красивее с такими безумными глазами. Они блестят в темноте коридора, Перси старается не пасть еще ниже и окончательно убеждается во всем. У него сердце колотится, словно под спидами, вырывается из противного тела, и если бы Джексон мог, то с удовольствием бы его вырвал ко всем херам. Но ему остается только терпеть, закусив изнутри щеку. Губу и костяшки противно саднит, внутри, собственно, тоже. Нико отбрасывает волосы с лица и со звуком похожим на рычание врезается Перси в грудь макушкой, вцепляется в бока и пихает к стене, распрямляется резко, неожиданно даже как-то, и глядит уверенно. Перси только и может в момент толчка глупо хрюкнуть и потерять всякую координацию. Врезается спиной в стенку коридора и снова хмыкает, моргает нелепо, смотря в ответ на Нико, и дергает пальцами, потому что хочет что-то сделать, но пока не придумал что. Глаза у Нико все такие же дурные и полны гнева, но все равно охуенные, если честно. Не замечает, как ноги становятся ватными и как он начинает медленно ползти вниз. Руки Нико хватают его за воротник куртки и дергают ближе, ставят прямо, а в мыслях все падает к хуям и разбивается. Нико щурится одним глазом, под который попал Перси, и шипит: — Друг значит? Ебаным другом решил мне стать? Голос у него хриплый, выкурил, видимо, много, и яростью пропитан. Он дергает Перси пару раз, ругаясь, и отталкивает от себя. — Просил же не подходить ко мне! Нико замахивается снова, но Джексон ловко нагибается и кулак пролетает где-то над его головой. Перси хватает бледное запястье и дергает на себя. — Давай, ты для начала выслушаешь меня? — говорит он. Нико пытается освободить свою руку и явно против предложения Перси, матерится, когда Джексон сильнее сжимает бедное запястье, но все равно не оставляет попыток выкрутиться, но Перси сильнее, он заламывает руку Нико, заставляя его скрючиться, меняет их местами так, что теперь стена оказывается за спиной ди Анджело, и именно к ней он толкает взбесившегося парня. Быстро зажимает ступни Нико, ставя на них свои, хватает вторую руку, которая вцепилась ему в щеку, больно царапая. Нико оказывается зажат между холодной стеной и телом Джексона, полностью обездвижен. Он говорит, что ненавидит Перси, дергается, но все-таки затыкается и успокаивается, понимая, что проиграл. Поза у них, конечно, оказывается странноватой. — Да, поспорил на тебя. Да, я мудак — громко говорит Перси, смотря на их ступни. Он тоже зол, но пытается сдерживаться. Щека от удара горит, словно к ней приложили утюг, а губа просто раскалывается. — У меня друзья уебки. И я уебок. Прогнил с ними, но черт… — он выдыхает, поднимая чуть выше голову, теперь перед глазами оказывается темная футболка, — я теперь правда хочу общаться. — Ты мозгами в детстве сильно трахнулся или что, блять, с тобой не так? — слышит он над головой. Перси решается, смотрит стыдливо и… и лучше бы от этого не делал — взгляд Нико еще холоднее. Он царапается об него разом до крови и опускает голову обратно вниз. Закрывает раненые глаза и дышит громко. — Грейс значит не убил, так ты решил это сделать? Вдох. Выдох. Треск. Руки все еще сжимают тонкие запястья, Джексон хочет держать их вечно, потому что чувствовать Нико так близко ошеломляюще классно. Он, вопреки ожиданиям, оказывается теплым, но желательно все это повторить при других обстоятельствах, про которые Перси и думать никогда не стоит. Он думает. — Я ужасно тупой. Я отвратительный. Но мне правда жаль, — шепчет Перси, кажется, уже даже не Нико, а просто Вселенной. — Я знаю, что это все тупые оправдания... Джексон шмыгает носом, извиняется после раз пять. Нико ничего не делает, только дышит тоже громко. Перси открывает глаза, складки на футболке напротив выглядят притягательно, Джексон снова старается об этом не думать — снова проебывается. Он вновь вдыхает глубоко, а на выдохе зажмуривается, словно так легче — нихрена. — Ты потрясающий, — выдает он в тишину, прежде чем успевает подумать. Ждет. Ждет мучительно долго, но секундная стрелка часов на кухне с цифры пять переходит только на шесть, и над ухом хрипят: — Какой выигрыш? Перси распрямляется и вновь сталкивается с внимательными глазами — те все так же блестят и просто вовнутрь.  — Выигрыш за мои ебаные чувства? — Деньги, — неловко отвечает Перси, ослабляя хватку. Нико блуждает по его растерянному лицу взглядом пару секунд, цепляется иногда и, блять, молчит. Джексон врезается в его дыхание, и это реально отрезвляет. Нико выдыхает, наверно, пытается успокоиться, и вырывает руки резко. Джексон убирает свои ступни с его в следующую секунду. Ди Анджело трет раздраженно запястья, но не отходит, стоит на месте и убивает близостью. — Ты мне правда нравишься, — вылетает из Перси. Конечно, это признание, но его слова поймут по-другому. Нико поднимает голову. Стреляет. — Просто уйди, — отвечают на его признание. Лучше бы Нико ему врезал. Но он просто отходит от Джексона и направляется к входной двери, берет за ручку и нажимает вниз — в Перси все кричит, громко и протяжно. Свет из подъезда быстро ложится на лицо Нико, и Перси замечает под его глазом огромное красное пятно. — Нико, пожалуйста… — шепчет он. Несказанное «прости» остается висеть в воздухе неловко и с какой-то стороны даже печально. Нико машет в сторону двери — дергается небрежно. Он выглядит ужасно задолбавшимся и красивым тоже ужасно. — Джексон, если ты действительно относишься ко мне так, как сказал ранее, то должен сейчас уйти без всяких возражений, — устало говорит он, морщась. Перси переминается с ноги на ногу, запихивает раздраженно руки в карманы куртки и говорит: — Да, должен. Дверь за ним захлопывается — Перси вздрагивает словно от неожиданности и падает на корточки. Хватается за волосы, сидит так секунд двадцать, встает рывком и стремительно идет к лифту. Чуть не вдавливает кнопку и ждет, трясясь. Он бесится. Бесится от своих чувств, от своих поступков, от своих слов. Он настолько отвратителен себе, а этот спор выглядит как просто такая охуенная вишенка на торте — ужасно отвратительная вишенка на вкус. Он бесится оттого, что не может разорвать отношения с друзьями, что не может быть один, что абсолютно пуст внутри. Он только и умеет, что идти на поводке у кого-нибудь, без разницы куда, лишь бы рядом, лишь бы не самому. В кабине лифта слишком теплый свет, и Перси вспоминает запястья, которые сжимал недавно. Поездка вниз немного успокаивает, и когда Джексон выходит из треклятого дома, то уже не хочется взорвать к херам все. Просто хочется что-нибудь стукнуть. Но Перси упорно сжимает карманы и держится. В автобусе уже накрывает по-жесткому, и Перси официально признается себе, что вроде бы да, кажется да, влюбился в Нико ди Анджело.. или около того. Хочется завыть волком и скинуться вниз нахуй. Волки ж вроде воют на обрыве на фоне желтой огромной луны. А Перси сейчас как раз сейчас накрывает что-то огромное. Давит больно. Джексон смотрит на три сигареты в пачке и борется с желанием закурить прямо в автобусе. Он чувствует, что разбит, что содержимое льется вязко, капает некрасивыми каплями с кожаного сидения и плюхается в такую же некрасивую лужу. Перси нравится Нико. Нико Перси терпеть не может. История получается, конечно, душевной и поучительной, но, черт, больно все равно очень сильно, и лучше бы ебаный режиссер, который все это придумал, снимал очередную тупую комедию. Или просто не брал бы Перси и Нико на главные роли. — А можно в другую жизнь? — спрашивает Перси, смотря в окно, ветка дерева скребет противно по стеклу. Возможно, это и ответ.

***

Первые серьезные сомнения в себе появляются после вечеринки по поводу дня рождения Фрэнка, когда Перси неловко попытался убрать прядь волос с лица ди Анджело, потому что пробивает мыслью, что до Нико хочется дотронуться и что он кажется красивым. Но Перси же до этого выпил. Потом непонятное желание о поцелуе уже дома у Нико. Оно выбивает Перси из обычного ритма и заставляет скакать бешеным зайцем. Джексон, собственно, тогда тоже все сваливает на алкоголь и на слишком уж большое количество мыслей о споре. Все-таки о попытках завоевать ди Анджело надо было думать, и гейскую подоплеку здесь было не обойти. Все кажется уж очень пиздецовым, когда Нико напивается и открывается. Перси пытается все свалить на бутылку пива, но, блять, все-таки понимает, что это слишком по-детски, и бедная бутылка пива вообще не виновата. Нико открывается, а Перси это трогает. Той ночью, лежа рядом с ним, он впервые думает об влюбленности. Нико спит мирно, позволяет смотреть на себя внимательно и изучающе, кажется таким волшебным и притягательным, что Перси еле сдерживается, чтобы не коснуться его, как в идиотских романтических фильмах. Не сдерживается. Касается его тонких пальцев и сразу же одергивает руку, вскакивает с кровати и возвращается на знакомый скрипучий стул. Старается не смотреть на хрупкое тело посреди темных тканей и отгоняет глупые мысли. Смотрит. Поэтому-то он и ходит весь следующий день опущенным в воду и пытается не показывать этого. Но Нико слишком проницательный, догадывается, но не спрашивает, а потом оказывается еще и не помнит ничего. Из-за этого в груди проносится что-то быстро, топчет всякие там чувства и не появляется больше. Все превращается окончательно в пиздец, когда Нико улыбается ему, тогда, перед литературой. Вообще-то Нико, конечно, и до этого улыбался, но тогда по-особенному. В Перси надламывается все с хрустом и сыплется маленькими частичками вниз. Потом появляются вулканы и ледники там всякие, пушки, первые мировые. Все ебашит разом. Нико предлагает быть друзьями, предлагает стать ближе, и да… Перси об этом и мечтает. Соглашается, ведь отказать нельзя — равно невозможно, — и радуется. Дома ненавидит себя, потому что, блять, чувства, потому что снова один и потому что за окном темнеет. Нико теперь подходит сам, пишет первый, приглашает на пиццу и смотрит не по-злому, словно прощает прошлое. Прощает Перси Джейсона и слабость, становится очень стыдно. Но пицца вкусная и Нико приветливый, а хочется его только больше — пиццу, кстати, тоже. Перси чувствует, как не выдерживает и начинает сходить по ди Анджело с ума. Упивается радостью и болью одновременно, наслаждается разговорами, страдает потом ночью. Улыбкой Нико хоть банки консервные открывай, все равно острее ничего не найдешь. Она все прошлые две недели, до злополучного дня, вспарывала его каждый день. Взгляды у него тоже садистские, глаза детские и добрые, в них звезды, и за ними гоняется Маленький Принц (отвратительно), а Перси хоть и не гонялся, но все равно задыхался. Слишком много его внутри. Снаружи тоже. Слишком сильно его хочется видеть. Мозги плавятся от каждой мысли под четыре утра. Даже, кажется, сам ноутбук Джексона на коленях просто готов сдохнуть от одного «привет» в уведомлениях. И это уже какой-то нереальный хуянский вселенский бред, по правде. Перси понимает, что Нико окончательно засел внутри и выходить не собирается. Эта мысль и застревает безобразным лезвием. Перси просто выдыхает, когда оно прорывает кожу. Терпит, но не выдирает. А Нико на следующий день оказывается знает про спор, и жизнь становится еще хуже. Джексон даже удивляется такому повороту, ему казалось, что пробить дно, на которое он упал своим бренным телом, не получится. Но оно пробивается. И неплохо так. Нико ему нравится, а этот Нико проходит мимо, обливает холодным, заковывает льдом и исчезает. Этот Нико бьет его, говорит, что ненавидит, выгоняет из квартиры и не понимает даже, что ему признались. Больно. Пиздец. Перси дотрагивается до губы, морщится, потому что тоже больно. Думает о том, что надо зайти в аптеку так, как мама вчера использовала последние капли хлоргексидина на порезанный палец, а еще думает, что стоит купить снотворных, чтобы мысли не мучали опять до пяти утра. Не думает, что ему может присниться, например, этот Нико со своими дурными черными глазами и теплыми запястьями. С красивыми пальцами и ахуенной шеей. Нико, который умеет думать о других, который самобытный, терпеливый и дает Перси шанс. А Перси с успехом его просирает.

***

Сначала Перси видит Нико в конце столовой. Прошло три дня с их драки, в которые Перси решил полежать дома. Точнее, он все-таки купил снотворные, смешал их с какой-то хуйней, с которой нельзя таблетки смешивать, и его тошнило. Губа постепенно заживала, но нисколько не привлекательная короста все еще украшала ее. Щека была немного красной, а костяшки прошли уже на следующий день. Итак, сначала Перси видит Нико в конце столовой. Потом Нико оглядывается и, заметив Джексона, машет рукой. Направляется прямо в его сторону и показывает большой палец, когда Перси губами спрашивает, что он делает. У него под глазом синяк, совсем немного бордовый, видимо, лечил. Нико он, кажется, нисколько не мешает. Ди Анджело подходит к столику, за которым едят Перси, Джейсон, Гроувер, Лео и Пайпер, заправляет прядь за ухо и улыбается. — Привет, — говорит он, оглядывая всех сидящих. Перси чувствует, как на его плечо опускается ладонь. Внутри все вздрагивает, и Перси рефлекторно распрямляется, а пальцы на плече сжимаются. Он смотрит на Нико и кивает ему, хочет встать, но ди Анджело давит и заставляет остаться на месте. — Что делаешь после уроков? — Я? Нико морщит лицо, словно говоря им «ты серьезно?», но быстро меняет его снова на то самое «с улыбочкой, которая режет Перси». — Эмм… Мы вот с Джейсоном собирались в магазин, за выпивкой к субботе, — отвечает Перси, перенося взгляд на Грейса. — Жалко, — наигранно говорит Нико, но внезапно голос подает Лео. — Это ты Перси морду набил? — спрашивает он, заинтересованно разглядывая сначала Нико, задерживаясь на синяке, а потом Джексона, засовывает огурец в рот и начинает жутко громко хрумкать. Перси смотрит на Нико выжидающе, но тот улыбается Лео и сжимает сильнее бедное плечо. — Нет, нас побили какие-то гомофобы. Я попытался взять Перси за руку, и им, как ты можешь заметить, не понравилось. Гроувер как-то странно хрюкает в свою тарелку с пюре и начинает есть с утроенной силой, Пайпер роняет вилку под стол и поспешно под ним скрывается, чавканье Вальдеса перестает насиловать уши, а Джейсон просто смотрит на Нико и, кажется, улетел в другой мир. Нико довольно оглядывает своих жертв и бросает взгляд на Перси. Тот тоже в таком же ахуе, как его друзья, и тоже нуждается в объяснении. Ди Анджело просто кивает и показывает знак «ок». — Воу, — в итоге издает Лео, — ладно. После этих слов атмосфера за столиком вроде бы возвращается в норму, но то, что происходит дальше, убивает ее окончательно, не оставляя шансов на возрождение. Нико, хватая Перси за подбородок пальцами, поворачивает к себе, а сам в это время наклоняется к его лицу. Он останавливается, а Перси перестает дышать и просто вставляется в темную бездну. Пальцы жгут посильнее всяких ударов. Чавканье Лео снова затихает, а Пайпер вроде опять под столом. Перси тоже хочет быть под чем-нибудь, но не под этим ебаным взглядом, особенно после осознания пиздеца. Нико близко настолько, что это кажется нереальным. Ближе, чем в тот раз в темноте коридора. Джексона начинает тихонько трясти, когда Нико, мать его, поворачивает голову под интересным углом. — Позвони мне, как освободишься, и приходи, - последние слова он произносит севшим голосом и опускает взгляд, на этот раз его дыхание нихрена не отрезвляет, а только больше делает из Джексона непонятное влюбленное желе. А после...а после Перси готов сдохнуть. Нико прижимается к его губам, касается этой отвратительной коросты. Губы у него горячие и немного сухие, это все, что чувствует Перси в тот момент. Нико быстро его целует, попутно перенося пальцы с подбородка на изгиб скулы, и отстраняется так же быстро. Бросает ебанное «пока», которое летит в Перси и разъебывает все к чертям внутри, и убегает. Никакого объяснения никто не получает. Незажившая губа немного болит от прикосновения, но сердце просто сходит с катушек. Оно херачит не в себя по бедным ребрам, те трещат, не пытаются никак сдержать и просто принимают все. Это не поцелуй даже. Это ебаное цунами, которое сносит своей ледяной массой весь мир Джексона. Там остается грязная вода, обломки прошлого и каких-то пустых убеждений. Обрушивается, громит и пропадает, словно ничего и не было — всегда пустое поле, без всяких почти восемнадцать лет строившихся миров. Перси смотрит перед собой еще секунд десять, потом моргает пару раз и поворачивается к друзьям. Те, молча, глядят на него, только Пайпер все еще под столом и видно ее худую спину, а Лео как-то странно одергивает джинсы и сглатывает. Джексон кивает им, успокаивая, словно все нормально, так и должно быть, берет вилку непослушными пальцами и старается наколоть кусок мяса.