Из огня...

      Орзаммар научил его, что без тяжкого труда тебе не удастся найти себе достойное место в жизни. Корбин родился в почетной касте воинов, что само по себе уже было честью, пусть и орущим покрасневшим мальцом он еще мало это понимал. Но покуда Корбин рос, он начинал видеть вокруг массу возможностей, до которых стоит лишь дотянуться, чтобы они стали твоими. Он взял в руки меч в совсем юном возрасте, и с тех пор довольно редко, даже для отпрыска своей касты, опускал его. Корбин учился у своего отца, у учителей, которых наняли родители, он тренировался на старых, но прочных манекенах, не обращая внимания на ноющие мышцы и пот, что лился со лба ручьем. Корбин позволил мечу стать его правой рукой, а щиту — левой, и с тех пор он крайне редко с ними разлучался. Он ставил цель и пробивался к ней, кружась в диком и стремительном танце смерти, а после торжествовал, гордясь своей очередной победой. Его назначали в опасные экспедиции на Глубинных Тропах, его выдвигали против самых смертоносных противников на Испытаниях, и он не подводил никого, каждый раз подтверждая, что он заслужил свое место.       Прошло время, и на арене Испытаний при сотнях зрителей его объявили чемпионом. Он стоял посреди поверженных им противников, что глотали собственную кровь, проклиная боль и свою неуклюжесть, что стала причиной провала. Стоял и довольно улыбался, сжимая в правой руке недавно выкованный топор, а толпа с трибун кричала и аплодировала, встречая своего нового чемпиона. Корбин не удивлялся и даже не испытывал восторг, когда его наградили столь почетным титулом. Он чувствовал лишь удовлетворение от очередной достигнутой цели. Он заслужил свое место.       Именно с того момента он прославился как один из самых могучих воинов. Он снова и снова выходил на арену под громы криков и аплодисментов, исходящих с трибун, его латы были начищены до блеска, щит был стар, но прочен и надежен, он был подобен старому лучшему другу, и Корбин не пожелал бы иного. Его же топор являлся самой смертью, что беспощадно рубила и уносила с собой души других, но он контролировал себя, зная правила. Корбин всегда оставлял смерть для порождений тьмы, а для соперников на Испытаниях — урок.       На праздниках эль за него лили рекой, пели и пафосные, и похабные песни, играли на различных музыкальных инструментах, широко ему улыбаясь. Неприкасаемые женщины помимо знати начали гнаться и за ним, охотно задирая юбки и раздвигая ноги, и он принимал и овладевал ими, наслаждаясь стонами, в которых также присутствовали хотя бы отрывки из тех хвалебных речей, что он получал. Он заслужил свое место.       Но эль со временем становился пресным на вкус, песни надоедали, а шлюх без касты хотелось гнать вон. Казалось, крики с трибун утихали, а соперники почти ничем не отличались друг от друга и были наподобие манекена, что позволял себя бить и терзать. Новой цели Корбин не знал, и ему становилось скучно.       На Глубинных Тропах скучать не приходится. Казалось, здесь все было создано для того, чтобы сломить даже сильнейший воинский дух, но Корбин не сломался. Ему надоели пышные праздники, надоели пафосные речи Мастера Испытаний и те крики с трибун, что раньше так ласкали слух. Ему осточертела праздность, что начинала его одолевать, неприкасаемые девки, что принимали в себя член любого знатнюка, надоели песни и пьянь. Для такого воина как он, Корбин умер слишком рано, пусть эта смерть и была чисто символической. Но он обязан был уйти, и получил взамен непрерывную опасность за каждым углом и своих собратьев, таких же надежных, как и его щит. Он заслужил свое место.       Он научился сражаться в Орзаммаре, но здесь он учился выживать. Вместе с остальными легионерами он прорывался через орду порождений тьмы, опустив забрало своего шлема, дабы кровь темных бестий не попала на него. Он отрубал головы генлокам и пронзал топором черепа огров, он перерезал горло матки, морща нос от омерзительного запаха. Во время остановок он каждый раз очищал свои латы от крови, слизи и противной жижи, но и он, и его доспехи уже давно пропахли теми тварями, что Корбин убивал каждый день. И ни запах, ни усталость, ни полученные раны не останавливали его. Каждый день он сражался за свою жизнь, каждый день он получал в качестве вознаграждения еще одни сутки, чтобы их прожить, сражаясь подобно воину, которым Корбину суждено было стать по праву рождения. И он бился, резал, терзал, становясь олицетворением самой смерти для порождений тьмы, попутно думая с еле видной улыбкой на лице, что он заслужил свое место.       Но годы шли, и угрозой стали не только свирепые бестии с древних времен. Корбин не до конца успел осознать, как очутился в совершенно другом месте, где вместо духоты и смрада был прохладный горный воздух, вместо кромешной тьмы оказалось необычайно светлое голубое небо над головой, а сам он находился в таверне, окруженный людьми, которые совсем не походили ни на него, ни друг на друга. Он пришел сюда со своим отрядом после очередной миссии, очередной кровавой бани, благодаря которой по эту сторону Завесы демонов стало поменьше. Корбин пробовал наземный эль, удивляясь столь необычному вкусу и попутно наблюдая за своими соратниками, что сидели неподалеку от него. Они получили новые шрамы, как и он получил, они сражались с бестиями из иного мира, как и он сражался, они работали на достойную организацию с благой целью, и у Корбина благодаря Инквизиции появилась своя новая цель.       Он заслужил свое место.