Перламутровые крылья

      — Роскарус, — окликнул меня бодрый мальчишеский голос, — смотри, что я нашел!       Авис подлетел ко мне, обдав порывом сухого воздуха, и протянул раскрытую ладонь.       На бело-розовой коже, украшенной желтоватыми подушечками мозолей — следами нашего обустройства на новом месте, лежала морская ракушка, завернутая тонким ушком Ависа. Выпуклая посередине, она вытягивалась по краям, обматываясь в горчично-желтую полосу с красно-розовыми вкраплениями.       — Крас-с-сивая.       — Я нашел ее на Толстом мысе, — он указал пальцем на северо-восток. Туда, где находился левый вход в бухту, если смотреть с суши.       Погода стояла на удивление тихая. Штиль сопутствовал мне на протяжении всего обратного пути, мешаясь временами с легким бризом, пускавшим мелкие хребты морских коньков, пузырившихся белой пеной. Мои единственные провожатые словно поторапливали меня, обгоняя один другого, неожиданно выныривая из ниоткуда, пока я наконец не нарушил границы бухты…       — Там есть еще, — горел азартом мальчишеский взгляд.       В родных птенчику землях не было ничего похожего. Морские сокровища отличались многообразием форм и цветов, приводя юношу в восторг, свойственный кладоискателю, в руки которого попала редкая вещь.       — Тенери, — строже, чем собирался, одернул я, — подлетая к воде с-с-слишком близ-с-зко, ты можеш-шь замочить крылья.       Тяжелые мокрые перья утащат на дно, не давая шанса на спасение, и Авис об этом прекрасно знал.       — Я очень осторожно, — заискивающе ответил птенчик, состроив извиняющуюся мордаху, помня, что я строго-настрого запретил ему приближаться к воде слишком близко.       — Доиграеш-шься, — прошипел я, глядя в озорные глаза.       — И совсем не страшно, — нахохлился он.       — Уверен? — я обвил птичку кольцами, нависая над непоседливым сорванцом.       — Уверен, — заявил мальчишка, бесстрашно заглядывая мне в лицо.       Адалар гудел одиноким ветром, выдавая унылую пустоту. Распахнув тогда крылья, Тенери больше не возвращался на каменную твердыню. Сходя с ума от тревоги, я позволил себе лишь быстрый перекус и полчаса нервного отдыха, понимая, что гудящее от напряжения тело возьмет свое, и тогда я потеряю шанс достигнуть дальних берегов и… увидеть тебя.       Ты должен был долететь!       Видя, как тают вдалеке очертания прекрасных крыльев, я, не медля ни секунды, бросился в обратный путь, молясь всем богам которых я знал, будь они покровителями Нагов или Ависов, чтобы я успел, а у тебя хватило сил…       В альянсе все прошло гладко. Приведя в исполнение хорошо продуманный план, над которым я тщательно размышлял весь обратный путь, я избежал подозрений и сумел убедить Дота в твоей гибели, как и в гибели моих товарищей, тела которых забрала буря.       Закончив дела, я разыграл собственную безвременную кончину и ринулся обратно, стараясь не думать о том, сколько времени прошло.       Преодолев Адалар, я стал встречать мокрые перышки, дрейфующие на спокойной воде. Каждый маленький знак вселял все больше надежды и придавал силы плыть вперед. Мне казалось, что эти крошечные частички тебя отмеряют ход жизни, словно песчинки, падающие на дно часов.       Достигнув Дальних Земель, я не надеялся отыскать тебя сразу, если бы не хрупкий перламутр, приведший меня именно в эту бухту. Ты, словно бесплотный дух, застыл на берегу в тени деревьев, опираясь головой о кривой ствол сосны.       В твоем взгляде затаилась пустота. Глухая, непреодолимая. Пугающая.       — Тенери, — звал я тебя, не находя сил прикоснуться. Вдруг ты, словно мираж, подчернишься дымкой и растаешь в воздухе.       — Тенери…       Сейчас ты смотрел на меня совсем по-другому.       Я ослабил кольца, давая тебе пространство.       — Ради твоего же блага, Тенери — держись от воды подальше.       — Я знаю, — неожиданно стушевался птенчик, словно не в его взгляде секунду назад пылал вызов. — Но они такие удивительные и… я хотел подарить ее тебе.       Передо мной снова раскрылась ладонь с ракушкой.       — Я приму твой подарок, если пообещаешь больше не рисковать понапрасну.       — Обещаю, — не раздумывая, согласился проказливый Авис, протягивая подарок.       Я взял ракушку, не коснувшись ладони.       — Спасибо.       Тенери вздохнул, то ли с облегчением, то ли с печалью. Поймав мой внимательный взгляд, он поспешил продолжить:       — Я еще хочу слетать за хворостом к предгорью. Там есть отличные сухие поленья.       — Давай лучше я.       — Справлюсь, — отмахнулся он, и был таков, легко вспорхнув в воздух. Что за непослушное дитя!       Отощавшего и израненного, я принес тебя в пещеру — первое укрытие, которое удалось отыскать на пути. Скоро мы сменили временное жилище, оставляя в темной дыре те первые, страшные дни.       Каждая косточка твоего тонкого тела выступала на поверхность, с усилием натягивая посиневшую от синяков и сгоревшую на солнце кожу. До сих пор не понимаю, как ты остался жив.       Ты не хотел ничего. Отказывался от пищи, и мне приходилось силком вталкивать в тебя еду. Я пытался говорить с тобой, но тщетно — ты не желал откликаться, приходить в себя, оставаясь глухим и безразличным к действительности.       Ты не двигался, и я делал это за тебя. Купал в теплом море, оставлял греться на теплом утреннем солнце, раскрывал твои крылья, в надежде, что веселый ветер, напоминающий о полете, взбодрит тебя, возвратив на эту сторону. Ты не спал, впадая временами в беспокойное забытье, метался на можжевеловой подстилке, крича бессвязные слова, смысл которых доставал мой разум.       В одну из этих отвратительных ночей ты произнес то, что заставило меня сделать выбор.       — Мамочка, мамочка! — звал ты. — Пожалуйста, я больше не хочу лететь! Не хочу мама!       Твоя душа стремилась покинуть отяжелевшее бременем памяти тело, но… я не смог отпустить тебя. Забвение стало твоим спасением и моим проклятием.