The voices of my violin

Она открыла глаза и встретилась взглядом с все еще склонившимся над ней вороном. Она ощущала его в себе и всю его мощь. Здесь не могло быть и сомнений в том, что ее существование определил сам лидер воронов. Он что-то сказал, и холодный порыв ветра унес его слова прочь. Но она поняла, о ком он спросил. В ее сознании вспыхнул образ искомого парня и его сторожевого поста в городе с видом на черту города, где проходила узкая река, а дальше простирались бесплодные земли. Ворон кивнул и, в мгновенье ока, обернувшись крупной черной птицей, улетел, оставив ее лежать на мусоре пустыря. Она очнулась в своем доме, на знакомой мягкой подстилке из листьев и травы, где витали знакомые запахи деревьев и добычи. Отсутствие ярко выраженной боли, замененное ощущением общей слабости, позабавило ее, но лишь до тех пор, пока она не увидела в отражении зеркала, что парочка синяков и ссадин на ее теле никак не соответствовали приключившемуся. Да, именно так, пока одна часть нее тряслась от ужаса едва не наступившей смерти, другая с иронией отмечала забавную двухнедельную прогулку с неожиданным поворотом судьбы. В лагере ей сказали, что поисковый отряд, получивший от неизвестного источника информацию о том, где видели девушку последний раз, отправился туда на поиски. Что ж, девушку они и вправду нашли. А еще четыре трупа. Ответив отцу о случившемся и причинах, она сказала, что искала в городе что-то важное, а кто, когда и почему напал, она не знает и не помнит. Отцу этого было достаточно. Другим — нет. В какой-то момент ей показалось, что он и сам был бы рад, если бы она где-нибудь сдохла, не подняв шума, сняв с его плеч тяжкий груз передачи наследства той, кто меньше всех на него похож. Она наблюдала за стаей и теперь отчетливо видела, кто есть кто. Видение связей, аур, ощущение эмоций — все стало ей вдруг еще более понятно. То, на что они всегда полагались — инстинкт и чувства — обрели форму, значения, слова. Она могла бы объяснить простые закономерности, если бы хотела. Но волки не интересовались процессом, их интересовал всегда только результат. Все эти несколько дней в стае пронеслись как страшный сон. Девушка подобно приведению бродила среди знакомых ей лиц, отстраненно смотря на них, будто видела впервые. Память подсказывала: вот с этой женщиной хорошо было в детстве, до ее семилетия, пока девочка не начала превращаться в белоснежного породистого волка — завидная невеста и мать для волчат; этот старик неоднократно помогал решать социальные проблемы и всегда ее поддерживал; этот парень, молодой и красивый охотник, предпочел ей другую девушку. Все лица знакомы, все они — фрагменты ее жизни и воспоминаний. Но у нее было такое чувство, будто это чужая жизнь, а она сама находилась в чужом теле с чужой памятью, по ошибке попав в него вместо младенца. Хотя… почему по ошибке? Ведь дети уже более пятнадцати лет не рождались. Она сидела на опушке леса и пыталась понять, что, собственно, изменилось, и изменилось ли вообще. Не придумала ли она себе сама что-то другое, что с легкостью заместило сожаление и страх перед осознанием того, что она — отброс, мутант и олицетворение произошедших изменений с миром; осознание собственной ненужности. Колючий сорняк касался ее руки. Закрыв глаза, она могла видеть, как он схватил последний лучик солнца в своей короткой лиственной жизни, как старался светить теплом для молодых, но умиравших побегов рядом, и как увядал вместе с ними. Но силой мысли она могла дотянуться до самой сути каждой клетки и услышать, как внешне мертвое растение продолжало бороться, готовое впустить в себя изменения, чтобы стать сильней и не нуждаться в солнце. Солнце. Тепло. Вот что делало их, волков, сильней, и отсутствие чего превратило в животных, жадно хватавшихся за любую возможность выжить в этом мире. Они, в отличие от молодых воронов, не пытались приспособиться. Она откинулась назад, на траву, и закрыла глаза, пожелав раствориться в окружающей ее природе, как много лет назад, в детстве, проникнуть собой всюду и всем быть собой. Видеть образы: отца, готовившегося ко сну, возвращавшегося отряда из города, кроны деревьев, стремившихся в небо, кружившего над ними ворона… Они всегда знали, что за ними следили, но никогда ничего не могли с этим поделать. Поэтому научились жить скучно, не давая зацепок к их планам, как бы за ними не наблюдали и не подслушивали. А ведь они, вороны, при желании могли бы уничтожить их за одну ночь или день. Почему они до сих пор этого не сделали? Почему она все еще жива? И зачем ворон искал ее друга детства? Она резко встала, вспомнив этот фрагмент с пустыря. Он искал волка, конкретного, и назвал его по имени. Зачем? Где-то из глубин памяти вспомнилось, что он всегда был слишком заинтересован в воронах и много раз во время заданий пытался кого-нибудь из них допросить или хотя бы поймать. Неужели у него получилось, а об этом никто не знал? Девушка сорвалась с места, побежав в его старое укромное местечко за кладбищем возле церкви, за городской чертой. Она будет там всего через шесть-семь часов и сама спросит его. О том, что его может не оказаться «дома», ей даже не пришло в голову.*